Ледовая шхуна. Маниту. Врата Азерота.Самый большой счастливчик

— Мне просто повезло, — сказал Арфлейн.

— Но вы успешно использовали эту тактику и раньше. Вы были хорошим капитаном. Обычно мы, фризгальтийцы, не признаем, что существуют моряки лучше, чем мы сами.

— Благодарю, — произнес Арфлейн, не в силах препятствовать лести старика. Он начинал чувствовать себя в компании этих людей все свободнее. — Насколько я помню, вы почти вырвались из ловушки.

— Почти, — вздохнул Хансен, — Сейчас плавание под парусами уже не то, что было раньше, капитан Арфлейн.

Арфлейн согласно кивнул.

Потчнефф улыбнулся и поднял капюшон. Снег падал так часто, что было уже почти невозможно различить силуэты ближайших кораблей. Стоя в наступившей тишине, Арфлейн подумал, что во всем мире остались лишь они одни, настолько снег заглушал остальные звуки.

— Со временем мы все реже будем видеть такую погоду, — задумчиво произнес Потчнефф. — Теперь снег идет лишь раз в десять-пятнадцать дней. Мой отец помнит, раньше снег шел так часто, что это длилось почти все лето. А зимой ветры были намного жестче.

Хансен стряхнул снег с куртки.

— Ты прав, парень. Мир изменился с тех пор, как я был молодым, становясь все теплее. Через несколько веков, поколений мы будем ходить на кораблях почти по голой земле.

Они рассмеялись собственной шутке.

Арфлейн чувствовал себя неуместным. Ему не хотелось нарушать хорошее настроение, но молчать он не мог.

— Не говорите того, что не должна слышать Ледовая Мать, друзья. Кроме того, то, что вы говорите, — неверно. Так или иначе климат меняется из года в год, на протяжении многих лет становится все холоднее. Это неизбежно. Мир умирает.

— Так думали наши предки и выразили свои идеи через веру в Ледовую Мать, — улыбаясь сказал Потчнефф. — Но что, если Ледовой Матери вовсе нет? Предположим, что солнце разогревается все больше, и мир возвращается к своему прежнему состоянию. Что, если идея о том, что это всего лишь один период оледенения Земли из множества, верно? Об этом говорится в некоторых старых книгах, капитан.

— Я назвал бы это богохульством и чепухой, — резко ответил Арфлейн. — Вы сами знаете, что эти книги содержат многое такое, что заведомо неверно. Единственная книга, которой я верю — книга Ледовой Матери. Она пришла из центра Вселенной, принеся с собой очистительный лед. В один прекрасный день она выполнит задачу, и все превратится в лед. Читайте, что хотите, говорите, что Ледовой Матери не существует, но вы должны признать — даже старые книги говорят о том, что тепло должно исчезнуть.

Хансен бросил на него иронический взгляд.

— Последователи Ледовой Матери говорят: все должно замерзнуть, — но, знаете, у нас во Фризгальте ученые наблюдают за погодой. Именно благодаря им мы обрели наше могущество. Они утверждают, что за последние два-три года уровень льда снизился на несколько градусов, в один прекрасный день солнце разгорится с новой силой и растопит лед. Они говорят, что солнце уже начало нагреваться, и животные двинулись на юг в ожидании перемен. Они учуяли новую жизнь, Арфлейн, жизнь, подобную тем растениям, что мы находим в теплых разводьях, но обитавшую на суше. Они полагают, что эта жизнь должна появиться, что она уже появилась, возможно, на островах в море.

— Но морей нет!

— Ученые полагают, что мы бы не выжили, если бы где-то не было морей и этих растений на островах.

— Нет! — Арфлейн отвернулся от Хансена.

— Вы говорите нет? Но разум подсказывает, что это правда.

— Разум? — фыркнул Арфлейн. — В том, что вы говорите, нет логики. Вы всего лишь лепечете жалкое подобие идеи, в которую хотели бы верить. Ваш образ мыслей принесет вам несчастье.

Хансен покачал головой.

— Я понимаю это, как непреложный факт, капитан Арфлейн. Мы становимся мягче, а вместе с нами и лед. Подобно тому, как животные унюхали новую жизнь, ее приближение почувствовали и мы, именно поэтому меняются наши представления. Я не хочу перемен. Я сожалею о них, потому что никогда бы не смог полюбить иной мир, нежели тот, который я знаю. Я умру в моем мире, но что потеряют наши потомки? Ветер, снег и лед, вид уносящейся прочь стаи китов, полет гарпуна, битву под красным солнцем, вмороженным в голубое небо? Где все это будет, когда ледовая страна превратится в грязную землю с хрупкой зеленью на ее поверхности? Что будет с людьми? Все, что мы любим, будет забыто в этом грязном, горячем, нездоровом мире. Каким беспорядочным будет мир. Но он будет именно таким!

Арфлейн хлопнул по поручню ограждения, сбив с  него снег.

— Вы безумец! Как этот мир может измениться?

— Может быть, вы и правы, — мягко ответил Хансен. — Но то, что я вижу — безумец я или нет, — неизбежно.

— Вы отрицаете законы природы? — насмешливо произнес Арфлейн. — Даже глупец признает, что ничто, однажды остыв, нагреться само по себе уже не может.

— Я понимаю ваши доводы. Но они обманчивы. Смерть, Кристофф Хансен, лишь одна смерть неизбежна. Однажды уже были грязь, зелень, жизнь, — я признаю это. Но они исчезли. Неужели, умерев и остыв, человек вновь оживает со словами: «Я умер, но я вновь жив!» Неужели вы не видите, как логика обманывает вас? Существует ли Ледовая Мать, или она всего лишь символ существующей реальности, ее следует почитать в любом случае. Иначе мы погибнем раньше, чем следует. Вы думаете, я — одержимый религией варвар, но в том, что я говорю — истина.

— Я завидую вашему умению оставаться при своих убеждениях, — спокойно произнес Хансен.

— А я сожалею о вашем ненужном фатализме.

Потчнефф смущенно тронул Арфлейна за руку.

— Может, мы продолжим осмотр корабля, капитан?

— Благодарю вас, — резко ответил Арфлейн. — Но я видел уже все, что меня интересовало. Это хороший корабль. Не дайте ему сгнить.

Не обращая внимания на озабоченного Хансена, Арфлейн перешел на нижнюю палубу, перелез через ограждение и, спустившись по лестнице, пошел к подземному городу, утопая в снегу.

Гостиница «Разрушитель кораблей»

После посещения ледовой шхуны Конрад Арфлейн стал еще более нетерпимым в своем ожидании. До сих пор он еще не получил сообщения от Ульсеннов о состоянии лорда Рорсейна. Пока он не пришел к окончательному решению относительно своих собственных дел, он все более склонялся к мысли поступить на ближайший корабль из Брершилла, пусть даже младшим офицером.

Каждый день он приходил на причал гигантского дока, избегая контакта со всеми кораблями, включая «Ледовый Дух».

На четвертое утро на горизонте показался трехмачтовый бриг. Под всеми парусами он мчался навстречу доку, на его мачте развевался флаг Брершилла. Арфлейн улыбнулся, узнав в нем «Нежную девчушку», китобой под командованием его старого друга, капитана Ярхана Бренна.

Казалось, что корабль ворвется в ту часть дока, где собрались большинство кораблей. Работающие там люди в панике бросились прочь, полагая, что судно вышло из-под контроля. Однако, когда до дока осталось совсем немного, судно быстро и точно повернуло по широкой дуге и, подняв рифы, скользнуло в дальний конец строя кораблей, где уже стояли пришвартованные китобои. Арфлейн пошел по льду.

Тяжело дыша, он добрался до «Нежной девчушки» как раз в тот момент, когда с нее сбросили швартовочные концы.

Ухмыльнувшись, Арфлейн выхватил у удивленного швартовщика костяной костыль и тяжелый железный молоток и начал загонять костыль в лед. Дотянувшись до ближайшего линя, он натянул его и крепко привязал к костылю.

С палубы судна он услышал чей-то смех. Подняв голову, он увидел стоящего на краю палубы капитана Ярхана Бренна.

— Арфлейн! Неужели ты опустился до швартовщика? Где твой корабль?

Пожав плечами, Арфлейн иронично развел руками, затем, схватившись за швартовые, он начал раскачиваться на нем, пока не ухватился за леер ограждения и, перебравшись через него, встал рядом со старым другом.

— Корабля нет, — ответил он. — Отдан за долги физгальтийскому торговцу.

Бренн соболезнующе кивнул.

— Полагаю, что ты не последний. Тебе следовало бы остаться китобоем. Что бы ни случилось, для них всегда найдется работа. А ты до сих пор не женился? — захихикал он.

Бренн намекал на времена, когда шесть лет назад Арфлейн, желая угодить девушке, на которой он хотел жениться, нанял торговую команду. Только после этого необдуманного шага он понял, что не хочет связывать свою жизнь с женщиной, предъявляющей такие требования. Но вернуть своих китобоев было уже невозможно.

Грустно улыбнувшись, он вновь пожал плечами.

— С моим невезением, Бренн, сомневаюсь, что за эти шесть лет я смог бы выследить хотя бы одного кита.

Его друг был невысоким коренастым мужчиной с круглым румяным лицом и пушистой бородой. Он был одет в тяжелый черный мех, на голове и руках не было ничего. Седеющие волосы были подстрижены слишком коротко для китобоя, но мозоли на руках мог оставить только гарпун. Бренн был известным шкипером в полях как Северных, так и Южных льдов, сейчас, судя по такелажу, он охотился в Северных льдах.

— Не везет не только тебе, — с отвращением сплюнул Бренн. — Наши трюмы почти пусты. Два бычка и старая корова — весь наш улов. У нас кончилось продовольствие, я хотел продать груз и, пополнив запасы, попытать счастья в Южных льдах. Все труднее искать китов на севере.

Бренн был одним из немногих, кто охотился как на севере, так и на юге. Большинство китобоев предпочитали охотиться в одном регионе (поскольку специфика охоты была различной в разных местах), но Бренн никогда не обращал на это внимания.

— Неужели везде так плохо? — спросил Арфлейн. — Я слышал, что даже тюленей и медведей стало меньше, а моржей не видели уже два сезона.

Бренн поджал губы.

— С помощью Ледовой Матери невезение кончится.

Похлопав Арфлейна по плечу, он отправился на нижнюю палубу, чтобы проследить за разгрузкой нижнего трюма. По кораблю разносился запах китовой крови и ворвани.

— Взгляни на нашу добычу, — сказал он последовавшему за ним Арфлейну. — Мы даже не свежевали их. Затащили на корабль и загрузили в трюм целыми тушами.

Свежевание на жаргоне китобоев означало разделывание туши кита на части. Как правило, кита разделывали прямо на льду, а затем куски туши при помощи лебедки загружали в трюм. Коль это не понадобилось, улов действительно был мизерным.

Ухватившись за трос, Арфлейн заглянул внутрь трюма. Несмотря на темноту, он смог различить там замороженные туши трех китов. Он покачал головой. Трех вряд ли хватило бы, чтобы вновь обеспечить корабль продовольствием на длительный рейс к Южным льдам.

Бренн кричал что-то матросам, и они начали спускаться в трюм по талям, спущенным туда с подъемных стрел. Китобои были явно подавлены и работали чрезвычайно медленно. В конце концов после каждого рейса доход от улова делился между членами экипажа, доля каждого зависела от количества и размеров пойманных китов. Должно быть, Бренн просил экипаж отказаться от дележа небольшой добычи в надежде на богатый улов в Южных льдах. Обычно китобои возвращались в док, имея кучу денег в кармане, тратя их напропалую. При безденежье они становились мрачными и задиристыми. Арфлейн понимал, что, сознавая это, Бренн должен приложить немало усилий, чтобы держать команду в подчинении во время стоянки во Фризгальте.

— Где ты остановился? — спокойно спросил он, наблюдая за появившимся над трюмом первым бычком. На его туловище виднелись следы четырех или пяти гарпунов. Четыре больших плавника приходили в движение при каждом покачивании талей. Как и у всех сухопутных китов, на его теле вырос пока лишь небольшой волосяной покров. Обычно киты обрастали жесткой шерстью к моменту созревания, в возрасте трех лет. В данном случае бычок достигал в длину порядка двенадцати футов и весил, должно быть, всего несколько тонн.

Бренн вздохнул.

— У меня хороший кредит в «Разрушителе кораблей». Каждый раз я выплачивал хозяину небольшую сумму от полученной прибыли. Так что, по крайней мере, несколько дней мои люди будут неплохо устроены, пока мы вновь не выйдем в рейс. Все зависит от того, какую сделку предложат мне торговцы и как скоро она состоится. Уже завтра я начну искать наилучшее предложение.

«Разрушитель кораблей», как и большинство гостиниц для китобоев, был назван в честь знаменитого кита. Это был далеко не лучший отель во Фризгальте. Как раз наоборот, «верхнепалубная» гостиница на третьем сверху уровне, сложенная не из камня, а прямо изо льда. Арфлейн понимал, что выбрал для своего вопроса довольно неподходящий момент. Бренн, вероятно, пустил в дело все свои сбережения, чтобы пополнить запасы продовольствия, полагаясь на удачу в Южных льдах.

Стрелы пронзительно заскрипели, перенося тушу бычка через борт.

— Мы избавимся от них при первом же удобном случае, — сказал Бренн. — Возможно, кто-то захочет взять их прямо сейчас. Чем скорее, тем лучше.

— Принимай командование, Олаф, — крикнул Бренн своему офицеру, высокому худому мужчине по имени Олаф Бергсенн. — Я иду в «Разрушитель кораблей». Закончив, приведи команду туда. Ты сам знаешь, кого оставить на вахте.

Не изменяя выражения на мрачном лице, Бергсенн кивнул и по залитой кровью палубе отправился к месту разгрузки.

Под взглядами мрачных гарпунщиков, собравшихся рядом с фок-мачтой, Бренн с Арфлейном спустились по трапу на лед. По традиции только капитан мог покидать судно до окончания разгрузки.

При входе в город охранник, узнав Арфлейна, пропустил их без вопросов. Они спустились по тропинке. Тропинку густо усеивали мелкие осколки скалы, вмерзшие прямо в лед. Веревочное ограждение над обрывом изрядно вытерлось. На другой стороне расселины, чуть ниже, Арфлейн разглядел снующих вверх и вниз людей. Почти на каждом уровне через пропасть пролегал веревочный мостик.

Во время спуска Бренн несколько раз молча улыбался Арфлейну. Поразмыслив, Арфлейн решил было покинуть своего друга в гостинице, но в ответ тот покачал головой.

— Мне не хотелось бы упускать случая поговорить с тобой, Арфлейн. Я переговорю с Флетчем, затем мы закажем пиво, я расскажу тебе о своих передрягах и выслушаю твой рассказ.

На третьем уровне было три гостиницы для китобоев. Пройдя мимо первых двух — «Короля Хердара» и «Убийцы Перёа» — они подошли к «Разрушителю». Как и в остальных гостиницах, дверной проем представлял собой огромную китовую челюсть, над которой висел небольшой череп кита.

Открыв обшарпанную дверь, они вошли в главную комнату гостиницы. Стены комнаты были задрапированы грубо выделанными китовыми шкурами. В воздухе стоял густой аромат эля, китового мяса и человеческого пота. Рядом с картинами, изображающими китов и китобоев на кораблях, на стенах висели гарпуны, копья, трехфунтовые клинки с широкими лезвиями, используемые для разделки китов. Некоторые гарпуны были изогнуты самым причудливым образом, что напоминало о смертельной схватке человека с животным.

За тесно расставленными столами сидели китобои. Перед ними стояли кружки с пивом, полученным из растений, найденных в теплых водоемах. Пиво было чрезвычайно горьким, и лишь китобои могли пить его, не выражая признаков отвращения.

Арфлейн с Бренном протиснулись к маленькой стойке, в углу которой расположился человек, вставший при их появлении.

До этого Флетч, хозяин «Разрушителя», долгие годы был китобоем. Ростом выше Арфлейна, он невероятно разжирел. У него был один глаз, одно ухо, одна рука и одна нога, как если бы однажды гигантский нож прошелся с одного его бока. Все свои органы он потерял в схватке с китом, прозванным «Разрушитель кораблей», в которого он первым вонзил свой гарпун. Кита все-таки забили, но Флетч навсегда выбыл из игры и на свою долю купил гостиницу. В память о своей добыче он назвал гостиницу ее именем.

В качестве компенсации он сделал из китовой кости протезы, треугольник китовой шкуры закрывал его потерянный глаз.

Взглянув уцелевшим глазом сквозь пласты жира, окружавшие его, он поднял руку, приветствуя посетителей.

— Капитан Арфлейн, капитан Бренн.

У него был высокий неприятный голос, к тому же едва слышный, как будто он с трудом пробивался через жир, окружавший глотку человека. При разговоре многочисленные подбородки слегка двигались, но различить, с каким чувством он их приветствовал, было невозможно.

— Доброе утро, Флетч, — сердечно произнес Бренн. — Ты помнишь пиво и жратву, которыми я снабжал тебя все время?

— Помню, капитан Бренн.

— Мне нужен кредит на несколько дней. Моим людям нужна еда, спиртное и шлюхи до тех пор, пока я не буду готов отправиться к Южным льдам. Мне не повезло на севере. Я прошу тебя вернуть мне лишь то, что ты должен, не более.

Разжав толстые губы, Флетч подвигал челюстью.

— Ты получишь это, капитан Бренн. Ты не раз выручал меня в трудные времена. У твоих людей будет все, что ты просишь.

Бренн облегченно улыбнулся. Казалось, что он ждал отказа.

— Мне нужна комната для себя, — сказал он и повернулся к Арфлейну. — Где ты остановился?

— У меня комната в гостинице несколькими уровнями ниже, — ответил тот.

— Сколько человек в твоей команде, капитан? — спросил Флетч.

Бренн ответил на этот и другие вопросы хозяина. Расслабившись, он окинул гостиницу взглядом, остановившись на нескольких картинах.

В это время из-за соседнего стола поднялся мужчина и, сделав несколько шагов, остановился рядом с ними.

В одной руке он держал тяжелый массивный гарпун, другую — положил на бедро. Даже при столь слабом освещении было заметно, как сильно потрепали его лицо ветер, солнце и мороз. Кожа плотно обтянула кости черепа, выдававшиеся подобно шпангоутам корабля. У него был длинный узкий нос, под правым глазом проходил глубокий шрам, еще один шрам был на левой щеке. Черные волосы уложены наподобие усеченной пирамиды. Его странная прическа была смазана свернувшейся ворванью, распространявшей вокруг сильный запах.

— Я слышал, вы собираетесь идти к Южным льдам, шкипер? — произнес он глухим грубым голосом.

— Да, — Бренн оглядел мужчину с ног до головы. — Но моя команда укомплектована, по крайней мере настолько, как я могу позволить себе в смысле финансов.

Мужчина кивнул и сплюнул жвачку в плевательницу рядом со стойкой.

— Я не прошу, места, шкипер. Напротив, капитаны сами просят меня идти с ними. Я — Уркварт.

К этому времени Арфлейн уже узнал мужчину, но Бренн до этого ни разу не встречался с ним. Выражение его лица резко изменилось.

— Уркварт Длинное Копье. Я польщен встречей с вами.