Место под солнцем (СИ)

— Везде они есть. В Средиземноморье их, правда, мало совсем. Слишком оживленное место. Но там, где крутятся деньги, всегда найдутся грабители, желающие прибрать их к рукам. Если, конечно, государство их не гоняет особо, ну как в Греции или бывшей Югославии. Албанцев, я слышал, среди пиратов много. Они на контрабандистах и паразитируют.

— А тебе они не попадались? Утопить ведь могут, — Костя вытащил из костра головешку и, прикурив от нее, затянулся сигаретой.

— Как говорится, бог миловал. Не встречал пока. К тому же, во–первых, я их вряд ли заинтересую. Видно же, что товар я не везу, и яхточка у меня дешевенькая. А во–вторых я тоже не беззубый. У меня и пистолет есть — Магнум .357, а еще я себе из конфиската ручной пулеметик заныкал, типа РПК, но чешский, под винтовочный патрон. Пятьдесят первого года производства, но не пользованный совсем был, в заводской смазке. Чехи видать тоже со складов неликвиды сбывают. Я его пристрелял и теперь ко мне так просто не сунешься. Жалко только, что все это добро дома осталось. Жопой чую — оружие бы нам совсем не помешало. А у тебя, кстати, ничего из оружия нет?

— Дома конечно есть, «Сайга» есть и двустволка, но с собой–то я их не брал. Дома мы иногда на уток охотиться ездим с одним приятелем. Но я рыбалку как–то больше уважаю. О, погоди, у меня же в багажнике коробка с ружьем для подводной охоты. Только вчера утром купил — еще не открытая. Не огнестрел конечно, но хоть что–то. И кстати, в бардачке у меня еще газовый баллончик лежит, так, на всякий случай.

— Давай тащи свое ружжо, его наверно собрать надо. Посмотрим, что это такое, а то у меня даже ножа приличного нет. Мултитул только да набор отверток. А в мултитуле лезвие не более пяти сантиметров, — Борис подкинул в костер пару сучьев.

Следующие полчаса прошли в чтении инструкции при свете костра и сборке ружья.

— Да… Игрушка это, — Борис повертел в пальцах легкий дюралевый гарпунчик, которых в наборе оказалось целых три штуки, — на рыбу может и сойдет, и то не на всякую, а зверя крупнее зайца даже и не напугает. Ладно, давай поспим что ли. Прошлой ночью мы не выспались, да и по здешнему времени уже заполночь. И костер уже почти догорел.

— Сторожить не будем? — спросил Константин, вкладывая собранное ружье в пластиковый чехол из комплекта.

— Да ну его, — Борис махнул рукой, — я думаю, что людей здесь и близко нет, а звери… На всякий случай в машине спать будем, двери закроем, только стекла чуть приспустить, чтобы воздух был. Если что — я думаю проснусь. Я вообще чутко сплю.

Загасив костер, друзья закидали вещи обратно в багажник и, опустив сидения устроились в автомобиле. Константин повернулся на правый бок, поджал ноги, чтобы не мешала рулевая колонка и, подложив руку по щеку, очень быстро засопел. Борис лежал на спине, закинув руки за голову и думал. Он пытался систематизировать скудные данные, чтобы понять, что с ними случилось и где они оказались. Ничего, однако, не вытанцовывалось — слишком мало было информации. Дремота постепенно затуманила мозг, и он заснул.

Ночь прошла спокойно. Лишь под самое утро, когда неяркий рассвет затопил приютивший их овраг, птичий гомон разбудил друзей.

Глава 4

(на следующее утро в том же месте)

Поеживаясь от утренней прохлады друзья выбрались из автомобиля и синхронно потянулись, разминая затекшее от неудобной позы тело. Наскоро умылись в ручейке. Холодная, почти ледяная вода быстро смыла остатки дремы.

— Ух, холодная, — Константин передернул плечами.

— Родник, наверное, рядом, — Борис задумчиво посмотрел вдоль оврага, вверх по течению ручья, — Это хорошо, значит чистая. Нам питьевая вода нужна, пошли поищем.

— И то дело, коли еды нет, хоть попьем. Сейчас посуду возьму, — Костя достал из машины термос и литровую бутылку из плотного полупрозрачного пластика.

Родник действительно оказался недалеко. Метрах в пятидесяти от места ночевки небольшой ключ выбивался из глинистого берега оврага и, журча, стекал по склону и присоединялся к ручью.

— Там дальше видимо еще один есть, — Гальперин махнул рукой вдоль оврага, — но нам и этого хватит.

Сполоснув термос и бутылку, они заполнили их водой. Затем, передавая друг другу металлическую крышечку термоса, напились холодной, чистой водой, от которой заломило зубы.

— Что дальше делать–то будем, — вернувшись к машине друзья уселись у холодного кострища, — неплохо бы понять все–таки куда нас занесло, — Костя запустил руку в шевелюру и поскреб себе голову, — у тебя идей никаких не появилось?

— Ну как тебе сказать, — Гальперин потер лоб, — я пока не заснул думал обо всем этом. Есть одна безумная идея. Похоже, что от удара молнии открылся какой–то портал и мы, как ни фантастично это звучит, туда провалились.

— Так что, мы не на Земле сейчас?

— Я думаю, что на Земле, но не на нашей.

— Как это?

— Ты про эвереттику слыхал?

— Понятия не имею, а что это такое?

— Ну, я тоже не специалист, но читал пару лет назад кое–что. Был такой ученый Хью Эверетт в 50–х годах двадцатого века. То ли англичанин, то ли американец — не помню. Так вот, он разработал теорию на основе принципа квантовой неопределенности. Согласно его теории, существует множество параллельных миров и любое событие с вероятностным характером, создает новую ветку мироздания. К примеру, ты про бабочку Брэдбери знаешь?

— Читал конечно, там какой–то тип в прошлом раздавил бабочку и из–за этого в Штатах избрали не того президента.

— Вот именно, а по теории Эверетта, это событие создало бы новую ветку и если мужик из прошлого вернулся бы к себе, он никаких изменений бы не увидел. А в той, новой ветке все пошло по–другому. Не думаю, правда, что одна бабочка могла бы так круто изменить историю. Они все–таки живут очень мало, и инерция у мироздания какая–нибудь быть должна, но идею ты понял. То есть мир — это ветвящееся дерево, и никто не знает какая ветка главная. Я может быть и ошибаюсь, но мне кажется, что нас перебросило с одной ветки на другую.

— Тогда в этой ветке тоже должна быть Дина, — лицо Кости осветилось, но тут же погасло, — но значит, что и у нас здесь тоже копии есть и она за другим замужем. Вряд ли мы со здешними нашими копиями поменялись местами.

— Может и есть, хрен его знает. Если рассуждать в свете этой теории, а ничего другого мне пока в голову не пришло, пробой должен требовать сумасшедшего количества энергии и чем ветви дальше друг от друга — тем больше. Но сколько энергии было в той молнии — мы можем только гадать. Может ни нас ни Дины тут нет, а может мы попали в мир, где разумная жизнь вообще не зародилась. Птицы и насекомые тут точно есть, — Борис показал на стрекозу, опустившуюся на лист осоки, — да и кабаньи следы я в овраге видел. Будем надеяться, что и люди есть, хоть никаких следов цивилизации я не вижу.

— А со временем что за петрушка?

— Черт его знает, может здесь Земля чуть быстрее или медленнее вращается. А может быть и скорость течения времени другая. Тут мы опять можем только гадать.

— Слушай, а обратно к себе мы можем как–то попасть?

— Сомневаюсь я. Под еще одну молнию соваться мне как–то не хочется. Может и перенесет, только хрен знает куда, а скорее всего сожжет к чертям. Нет, надо как–то здесь устраиваться.

— Как же это? Мне обратно надо. У меня же жена и дети малые. Димке еще четырех нет. И Зойка тоже еще маленькая. Как они без отца–то будут. Да и бизнес у меня в конце концов. Дина, конечно, экономист опытный и дела вести умеет, но, если братки наезжать будут, может не справится. И как она без меня будет, да и я без нее не хочу.

— Знаешь Костя, здесь я тебе, к сожалению, ничем помочь не могу. Думаешь мне эта ситуация нравится? Таки нет. У меня тоже работа есть и друзья–приятели. Думаешь я бы не хотел вернуться? Если у тебя есть какие–либо идеи — выкладывай.

— Да нет у меня никаких идей, — Константин насупился и, сунув обе руки в шевелюру, начал ожесточенно ерошить себе волосы.

— Что же получается, Борька, — выдал он через минуту, — раньше нас в этой ветке не было, а сейчас мы есть. Значит, мы тоже какую–то развилку устроим?

— Ну и устроим, — Борис упрямо выдвинул челюсть, — что же вешаться из–за этого.

— Слушай, а эти ветки не могут как–то пересекаться? Может мы сможем своими действиями как–то эту ветку направить, чтобы она с нашей пересеклась, ну и перескочить.

— Не думаю, — Борис задумчиво почесал подбородок, — хоть я и не специалист, но, по–моему, если мир разветвился, то все — обратной дороги нет. Ты часто видел, чтобы две ветки дерева срастались в одну? И вообще, во–первых, это чистая теория — ни о каких экспериментах в этом деле я не знаю, а во–вторых это только моя гипотеза. Может то, что с нами случилось к этой теории отношения не имеет. Давай собираться, попробуем людей поискать. Хоть дикарей каких–то. Только вооружиться бы нам надо, так, на всякий случай, и машину бы спрятать не мешало бы. Мало–ли что…

Через пару часов, изрядно помучавшись, друзья затолкали покореженную машину в глубокую промоину в склоне оврага. Нависающий сверху глиняный козырек и заросли кустов практически полностью скрыли автомобиль от случайного обнаружения. После этого они переоделись и начали собираться. Борис сменил кожаные туфли на кроссовки и накинул куртку из плащевой ткани поверх свитера. Константин, вместо легкой летней рубашки одел более плотную футболку цвета хаки с длинными рукавами и, достав из сумки свитер, повязал его рукавами на пояс.

Затем Борис достал ноутбук из сумки и со словами «Это нам в ближайшее время вряд ли пригодится», отсоединил батарею и, замотав и то и другое в одежду, засунул на дно чемодана. Туда же отправился какой–то тестер, а мултитул перекочевал в карман джинсов. В освободившуюся сумку он переложил из чемодана две пары носков, дорожный несессер и полиэтиленовый пакет со сменой белья, затем вывалил в нее содержимое автомобильной аптечки. Добавил в соседнее отделение ключ для свечей зажигания и пару других железяк из стандартного набора автомобиля, а коленчатый торцовый ключ, предназначенный для смены колес, заткнул себе за пояс.

— Смотри–ка, что здесь есть, — обрадованно воскликнул он, вытаскивая из–под запасного колеса небольшую лопатку с трубчатой металлической рукояткой и нешироким, чуть больше ладони лезвием, — что же ты вчера мне не сказал, что у тебя такая штука имеется.

— Да кто ж его знал. Машина–то рентованая, а я туда и не заглядывал, — Константин выкладывал вещи из своей кожаной сумки на сидение автомобиля и критически их оценивал. Друзья решили не слишком загружаться.

— Ничего, наточим — не хуже топорика будет, — Борис засунул лопатку за пояс, а затем из запасного поясного ремня и наплечного ремня сумки смастерил петли, позволяющие одеть сумку на спину, как рюкзак.

— А чем точить будешь, — поинтересовался Константин, складывая обратно в сумку кое–что из одежды и мыльно–рыльные принадлежности, — дай–ка мне свой мултитул.

— Держи, — Гальперин протянул другу маленький кожаный чехольчик, — а наточить найдем чем. Точильного камня нет, но песчаник какой–нибудь, думаю, попадется. Из него в средние века жернова мельничные делали и оружие на нем точили.

По примеру друга, Костя сварганил из своей сумки рюкзак, прорезав для этого щели в коже. Потом опорожнил бардачок автомобиля. Документы на машину брезгливо забросил обратно, зато атлас дорог южной Франции бережно уложил в сумку. Газовый баллончик, светодиодный фонарик и пару шариковых ручек рассовал по карманам. Затем, сменяясь, приятели соорудили себе два импровизированных посоха, спилив маленькой пилкой из мултитула молоденький тополек и очистив его ножом от веточек.

Солнце стояло уже высоко, когда друзья, заперев дверцы машины и замаскировав автомобиль кустами, выбрались из оврага. Помимо посохов, Борис был вооружен торцовым ключом и лопаткой, а у Кости поверх самопального рюкзака висело ружье для подводной охоты в чехле и в кармане куртки покоился газовый баллончик. Сориентировавшись по солнцу, они направились на юго–запад вдоль края оврага.

— Ручей должен нас вывести к какой–нибудь речке, — заметил Борис, — а люди, если они здесь конечно есть, всегда селились по берегам рек и озер.

Они шли вдоль широкой долины между двумя грядами холмов. Под ногами шуршала жесткая, местами пожелтевшая и пожухшая от солнца трава. Высокие стебли полыньи осыпались семенами при малейшем прикосновении. Явно стояло позднее лето или начало осени.

Через минут сорок ходьбы, овраг действительно, вывел их к берегу неширокой речки, и друзья повернули вдоль нее на юг. Долина постепенно сужалась, местами среди глинистой почвы стали попадаться скальные выступы, а в траве скрывались отдельные камни. Очередной раз споткнувшись, Борис наклонился и поднял небольшой темно–серый ноздреватый камень.

— Вулканическая порода, что–то вроде туфа, — он покрутил его в руках, — не песчаник, но сойдет.

Зажав свой посох подмышкой, он достал из–за пояса лопатку и стал шоркать камнем по краю лезвия. Увлекшись этим занятием и, стараясь не споткнуться, он практически не смотрел по сторонам. Поэтому, Константин первый заметил изменение обстановки.

— Борька, стой, — он схватил друга за плечо, — по–моему, там дорога.

Друзья осторожно приблизились. Дорогой это назвать было трудно, скорее просто широкая тропа. Трава была сильно прибита и местами, вытоптана до основания. В пыли видны были следы небольших копыт и катышки овечьего навоза. Трава по сторонам тропы была основательно обгрызена.

— Овцы, — Борис заткнул лопатку обратно за пояс и посохом стал раздвигать полегшие стебли, — но вряд ли дикие — они не разбредались. Точно, смотри… — он ткнул посохом в отпечаток подковы с краю тропы.

— Так, значит люди здесь есть. И вроде как не совсем дикари. Животноводство у них есть, лошадей подковывают, — Константин почесал в затылке, — и стадо он гнали к реке. На водопой что ли?

— Похоже, что там брод, — Борис показал посохом вдоль тропы, — я думаю нам тоже туда.

Друзья свернули к реке. Тропа спустилась к песчаной отмели где речка разлилась мелким плесом. На противоположном, крутом берегу тропа продолжалась, поднимаясь вдоль узкой промоины между глинистыми увалами. Разувшись и закатав штаны выше колен, они перешли речку и, поднявшись по склону, увидели дорогу. Ничего похожего на автостраду — ни бетона, ни асфальта не было и в помине. Просто полоса рыжевато–серой глины, метров тридцать шириной, утоптанная множеством ног и копыт и покрытая толстым слоем дорожной пыли в которой были видны в изобилии овечьи катышки, конские яблоки и коровьи лепешки. Тропа, вдоль которой они следовали, вливалась в эту дорогу. Друзья отряхнули ноги и, обувшись, вступили в пыль, в которой во множестве были видны отпечатки всевозможных копыт и человеческих ног.

— Повозки тут тоже есть, — Константин показал на глубокую колею в глине, — но автомобилей точно нет.

— Ну что же, посмотрим куда ведет эта дорога. И давай быстрее пойдем. Может найдем там что–либо поесть, а то у меня уже кишка кишке бьет дубинкой по башке.

— Думаешь у меня в животе не бурчит?

Дорога шла вдоль берега реки и была пустынна по раннему часу. Долина постепенно сужалась и поросшие лесом холмы приблизились. Следов человеческого жилья пока не наблюдалось, только небольшие купы деревьев виднелись то тут, то там. Солнце поднималось и начало припекать. Борис стащил с себя свитер.

— Жарковато становится, — пожаловался он. Заведя руку за спину, он достал из своего рюкзака пластиковую бутылку, сделал один глоток и завинтил крышку, — вода пока есть, но вообще–то надо экономить, мало–ли что.

— Река же рядом, — Константин показал рукой, — наберем если что.

— А черт его знает, может там зараза какая. Дезинфицирующих таблеток у нас нет и вскипятить воду не в чем. Понос ни тебе ни мне не нужен, а тем более холера какая–нибудь.

Дорога, тем временем, вошла в небольшую рощицу.

— Смотри, вот это уже лучше, — Борис протянул руку, — колодец.

Шагах в десяти от дороги возвышалось на метр с небольшим каменное кольцо, сложенное из неотесанных булыжников. Рядом с ним находилось узкое и длинное каменное корыто, выдолбленное из того же туфа. Друзья приблизились и заглянули в колодец. Вода в нем стояла неглубоко, не более четырех–пяти метров, но ни ворота, ни веревки с ведром не было видно и в помине. Только на дне желоба блестела небольшая лужица.

— Видать ведро с веревкой они с собой носят, — Борис показал на желоб, — скотину поить.

— Да–а–а…. Близок локоть, да не укусишь, — разочарованно протянул Костя.

— Кстати об укусить, — Борис отошел от колодца на пару шагов, подпрыгнул и, наклонив ветку, сорвал несколько мелких, немного побольше вишни, диких яблок, раскусил одно и сморщился, — Кислятина, зато натуральная. Никаких тебе пестицидов, держи, — он протянул пару яблочек другу.

Съев, наверное, по дюжине дичков на нос они как–то заглушили чувство голода и уже было собрались продолжить путь, когда их внимание привлек посторонний звук.

— Кто–то едет, — Костя прислушался, — точно, копыта… И сбруя бренчит. Медленно едет, шагом.

Друзья отошли и стали за деревьями так, чтобы их не сразу было бы видно с дороги. Константин, на всякий случай, нащупал в кармане газовый баллончик, а Борис положил руку на черенок лопатки.

Из–за деревьев показался всадник и немедленно свернул к колодцу.

— Слушай, что за зверь такой? — еле слышно спросил Костя, — морда вроде лошадиная, низковат только — как пони, но уши больно длинные. И хвост какой–то странный.

— Мул это. Ты что, не видал их никогда, — также шепотом ответил Борис, — ты лучше на мужика смотри.

— Не–а, не видал. А мужик что — монах наверное. Католический. Вон — плешь выбритая.

Человек верхом на муле был, действительно, одет в запыленную коричневую рясу с откинутым капюшоном. На ногах у него были покрытые пылью веревочные сандалии на деревянной подошве. В стриженных под горшок черных волосах, пробивалась седина. Начавшая зарастать тонзура, подтверждала слова Константина. На обветренном, загорелом лице выделялись кустистые брови. На вид ему можно было дать лет 45–50.

— Видимо христианство тут также есть, — тихо сказал Борис, — надо бы с ним поговорить.

Тем временем, всадник спешился, отцепил от поклажи, громоздившейся позади седла, кожаное ведро, размотал веревку, заменявшую ему пояс, привязал ее к ведру и наклонился над колодцем. Первое ведро с водой он вылил в желоб, куда немедленно сунул свою морду мул. Затем он достал еще одно ведро воды и прильнул к его краю губами. Пил он жадно и не заметил друзей, которые вышли из–за дерева и приблизились к колодцу.

— Доброе утро, падре, — поздоровался по–французски Константин.

От неожиданности монах выронил ведро и, схватившись за висевшее на груди распятие, что–то забормотал на латыни. Секунд через пятнадцать, разглядев, что подошедшие путники не держат в руках оружия и, вроде как, не собираются покушаться на его жизнь, он успокоился и перекрестил обоих распятием. Затем, взглянув на посохи в руках молодых людей, он разразился длинной фразой, из которой Борис практически ничего не понял. Константин однако не растерялся и начал, хоть и запинаясь, что–то монаху объяснять. Тот кивал и задавал новые вопросы.

— Слушай, на каком это вы, — тихо спросил Борис, дождавшись паузы, — а то я только пару слов разобрал. Вроде на французский и похоже, но не совсем. И латинские слова вроде проскакивают.

— Это осситан — провансальский диалект. На юге Франции на нем многие говорят, а мы здесь уже три года отдыхаем, вот и я нахватался, — пояснил Костя, — он предположил, что мы паломники и идем поклонится мощам святого Сиприена. Я сказал, что да, мы идем именно туда и, что мы издалека, поэтому ты мол совсем языка не знаешь, а я знаю, но плохо. Он спросил откуда мы, а я сначала хотел сказать, что из России, а потом вспомнил, что там католиков не любят и сказал, что из Литвы. Он еще спросил в каких еще святых местах мы были, так я сказал, что ты мол был в святой земле, а потом мы вместе поклонялись ченстоховской богоматери, а потом мощам святого Морица. Это в Магдебурге, я случайно вспомнил, мы с Динкой в свадебное путешествие по Австрии и Германии ездили, так нас на экскурсию возили в это место. Он впечатлился, но не очень верит — говорит, что одеты мы больно странно и еще, что мы недостаточно поизносились для такого путешествия. Так я ему на твои джинсы потертые показал. Это его немного успокоило, а также то, что имена у нас христианские.

— Получается, что географически мы примерно в том же месте где и были, — Борис почесал голову, — давай расспроси его еще. У тебя вроде неплохо получается. Надо же понять куда мы попали.

Пока друзья объяснялись, монах одел мулу на шею торбу с отрубями и достал из седельной сумки несколько слегка зачерствевших лепешек и приличный кусок козьего сыра. Борис набрал в ведро свежей воды, и путники уселись на траву. Едва Борис вытянул ноги, как монах, выпучив от удивления глаза, начал тыкать пальцем в рифлёную подошву кроссовок и что–то спрашивать. Оказалось, что он интересуется из шкуры какого зверя сделаны эти подошвы. Он мол видел и слоновую кожу, но даже она не такая толстая. Константин, не растерявшись, начал впаривать ему басню про морского зверя — моржа, который водится далеко на севере и спит на льду, а потому ему нужна такая толстая шкура, чтобы не замерзнуть. Тот только восхищенно ахал и качал головой.

Монах оказался очень общительным и совсем не жадным. Друзья перекусили хлебом с сыром, запивая его колодезной водой и за это время узнали, что его зовут брат Антонин, что он второй помощник келаря бенедиктинского аббатства святого Сиприена и возвращается он из Авиньона, куда его посылал настоятель с письмом к епископу. На вопрос, почему дорога такая пустая, инок ответил, что сегодня воскресенье и все добрые католики сейчас в храме слушают мессу. Он тоже должен был вернуться еще вчера, но его мул расковался и, вообще упрямая скотина идет только с такой скоростью, с какой сама хочет. А в аббатстве у них более семидесяти братьев и еще две дюжины послушников и хорошо, что последние три дня он был в дороге, так как путешествующим пост соблюдать не обязательно, а настоятель с этим очень строг и кроме хлеба и воды по пятницам братьям ничего не позволяется. Еще они узнали, что Антонину сорок один год и всю жизнь он провел в монастыре. Сначала, конечно, в приюте при монастыре, поскольку мать его умерла при родах. А отца он своего не знает и знать не желает, поскольку это был один из богопротивных английских солдат, который снасильничал честную девушку в самом конце войны. И вообще жизнь в последние годы лучше стала, а то, после искоренения альбигойской ереси и начавшейся вскоре войны, Лангедок совсем запустел. Но сейчас крестьяне стали возвращаться. Разводят коз и овец, закладывают виноградники. С тех пор как парламент Тулузы получил право назначать баронов и, соответственно снимать тех из них, кто не наводит порядок в своих землях, разбойников в основном повывели, хотя из Баскии иногда еще набегают довольно большие шайки, да пираты тунисского бея шалят вдоль побережья.

— Слушай Костя, — Борис, выслушав перевод последней сентенции монаха, был серьезно обеспокоен, — он действительно сказал про «альбигойскую ересь»? Но это же было в 12–м веке, или начале 13–го, насколько я помню. Неужто нас в прошлое занесло. Надо срочно выяснить какой сейчас год.

— Сейчас попробую, — Константин дождался пока монах на секунду замолчал, чтобы перевести дух и влез с вопросом, — Падре, а кто же у вас здесь правит? Нежели парламент, как в языческом Риме?

— Что ты, что ты, — замахал руками монах, — как можно сравнивать христианнейшую Францию с погаными язычниками. Наш король Шарль VIII Валуа был помазан на царство по всем правилам в Реймсском соборе пять лет назад. А до него правил больше двадцати лет его отец Луи XI. Правда король еще очень молод и пока ему не исполнится 21 год регентом при нем его сестра, Анна Французская с мужем. А парламент подчиняется графу Тулузы и решает в основном земельные и налоговые вопросы. В Париже тоже парламент есть, и он подчиняется королю.

— Прошу прощения, падре, — Николаев извиняюще развел руками, — до наших мест эти новости не доходят, да и вообще, мы уже почти год как путешествуем по святым местам, так что даже счет времени потеряли. Не подскажете какой день нынче?

— Странные вы паломники, — монах преисполнился подозрительности, — как же молитвы–то святым возносите, не зная дней праздничных. Грех это. А день нынче воскресный, августа последний день и год от рождества спасителя нашего тысяча четыреста восемьдесят восьмой.

Борис, который понял числительные без перевода, только присвистнул.

Тем временем, монах собрал остатки еды, заново перепоясался и явно вознамерился продолжать свой путь. Пока он подтягивал упряжь своего мула друзья тихонько обсуждали полученную информацию.