Помоги проекту - поделись книгой:
— Мы?.. — зацепился за местоимение Борис.
— Ах, да я же не сказал. Женился я в 94–м. Извини на свадьбу не приглашал, но вы тогда уже уехали. Впрочем, ты меня тоже, но я не обижаюсь.
— Ну…, когда я женился ты еще на Камчатке был и контакта у нас с тобой не было. А кто она.
— Ха! Ты Динку Гитлевич с соседнего двора помнишь?
— Подожди, у которой отец в универе преподавал? Политэкономию, кажется. Так она же малявка.
— Была малявкой. На семь с чем–то лет меня младше. Выросла — такой красавицей стала. Двое детей у нас. Дочка вот, в этом году в школу пойдет, а сыну осенью четыре года стукнет.
Официант положил на стол счет. Константин придержал дернувшемуся было к нему Бориса.
— Сиди, я угощаю, — и бросил на стол кредитку.
— Вот так, — продолжил он, — ты — еврей, на русской женился, а я на еврейке. А дети у вас есть?
— Ну… — хмуро протянул Борис, — во–первых, Надя — терская казачка. Была. Теперь она еврейка. Гиюр прошла. Во–вторых, детей у меня нет. И жены тоже.
— Да ты что! — Константин даже привстал от удивления, — неужто разошлись. У вас же такая любовь была.
— Была… Понимаешь, Надюша очень детей хотела. Я тоже. Мы не один год пытались, но… У меня с этим, к сожалению, проблемы.
— Блин, и давно у тебя проблемы, — в голосе Константина звучало явное сочувствие, — мы же с тобой, помню, еще в училище в женское общежитие техникума в самоволку бегали. Девки на тебя не жаловались. Так и Виагра, в конце концов, есть.
— Да нет, это не то что ты думаешь. С потенцией у меня проблем нет. Меня же тогда по яйцам отпинали. Ну вот, после того спайки на семенниках образовались. Это уже в Израиле обнаружили. Проходимость плохая. Не так, чтобы полная безнадега, но вероятность зачатия довольно низкая. Лечился я, но не помогло. Даже к экстрасенсам ходил. Операцию мне предлагали, но я как–то решиться не мог, вероятность успеха там не слишком большая, зато можно совсем импотентом стать. Такие вот дела. А Надя за другого вышла. Неплохой мужик. Тоже из наших эмигрантов. У нее сыну уже полтора года. Поэтому она в еврейство и перешла, чтобы у сына все права были. Что поделаешь, такие у нас законы дурацкие.
— Да, дела… — Константин подписал чек и спрятал кредитку. Друзья синхронно поднялись и направились к выходу, — Кстати, ты еще долго здесь быть собираешься?
— Нет, я с этим клиентом закончил. Отчет только надо отослать. Домой вернусь, возьму отпуск на недельку. В море пойду.
— А отчет — это долго? — приятели вышли на бульвар Капуцинов.
— Чего там долгого–то. Полчаса работы. У меня все здесь, на лэптопе. — Борис хлопнул ладонью по висящей на плече сумке, — Законнектиться только надо. Я собирался вечером в отеле это сделать. А к чему ты это спрашиваешь?
— А к тому, что коли ты в отпуск собрался, то поехали со мной. Я же в Париж только на день выбрался, с поставщиком переговорить и с тобой встретится. Мы тут с семьей на Средиземном море под Сент–Сиприеном уже третий год виллу снимаем. Не Ривьера, но и не Турция какая–то. Пляж там великолепный, по–моему, лучше, чем на Лазурном берегу. Развлечений не так много, как там, но имеются. Нудистская колония недалеко, может подцепишь кого–либо, — Константин шутливо ткнул друга в бок локтем, — И яхту, если захочешь, рентануть там можно.
— Ну… В принципе можно, — Борис почесал в затылке, — если не шутишь.
— Не можно, а нужно, — отрезал Николаев, — отдохнешь, с семьей моей познакомишься. А потом я тебя в Тулузу или Марсель заброшу, оттуда полетишь. Сейчас давай, дуй в свой отель, отчитывайся да шмотье собирай. Я за тобой заеду.
Через полтора часа, закинув сумку с ноутбуком и чемоданчик с вещами в багажник, Гальперин устраивался на пассажирском сидении рентованного «Пежо». Солнце уже скрылось и жара начала спадать.
— Сейчас по холодку до Лиможа доедем, — сказал Константин, защелкивая ремень безопасности, — там заночуем, а утречком часа за 3–4 до места доберемся.
— Интересно, — задумчиво протянул Борис, — помнит ли меня «Динозавра».
— Слушай, Борька, — Костя резко повернулся к другу, — не дай тебе бог при детях ее детскую кликуху помянуть. Они запомнят, а она мне потом дырку в голове проест. А я тебе, хоть ты мне и друг, морду лица начищу. Не посмотрю, что ты боксер.
— Что ты раздухарился, не бойся, не скажу. А побить ты меня вряд ли сможешь, хотя я с училища не боксировал. Я на флоте в Израиле айкидо заниматься начал. У меня сейчас второй дан.
— Ну, даешь…, впрочем, я в футбол тоже только по выходным с приятелями иногда гоняю. Зато на карате хожу. Редко правда — времени нет. До черного пояса не дорос еще, — Константин включил зажигание, и машина начала выбираться на Рю–де–Риволи.
Глава 2
Солнце только–только показалось из–за холмов и, хотя безоблачное небо обещало жаркий день, ночная прохлада еще не отступила и заставила друзей поежиться.
— И надо же тебе выезжать в такую рань, — Борис зевнул так, что челюсть хрустнула, — Мы же около двух только заснули. Могли хотя бы нормально позавтракать.
— Ничего–ничего, раньше сядешь — раньше выйдешь. Мы же вчера из Парижа очень долго выбирались, черт бы побрал ихние пробки. А завтрак — вот тебе кофе, — Константин поднял правую руку с термосом, — а вот тебе круассаны, — в левой руке у него был зажат объемистый бумажный пакет, украшенный жирными пятнами, от которого восхитительно пахло свежей сдобой. — Или ты как англичане — без овсянки завтрака себе не мыслишь.
— Не… Я как американцы, предпочитаю яишню и оладьи с джемом, — засмеялся Борис.
— Обойдешься круассанами, а вместо джема я вот баночку шоколадного сиропа захватил — круассаны макать. Я хочу через Тулузу пораньше проехать, а то там тоже пробки могут быть. Французы–то многие на выходные из города линяют. А яичницу тебе завтра утром Динка сделает. Если заслужишь…
Друзья уселись в машину и выехали на автостраду. Движения по раннему часу почти не было. Солнце наконец оторвалось от вершин холмов на востоке и сразу начало припекать. По сторонам дороги тянулись сады и виноградники, изредка перемежаемые небольшими пастбищами, на которых в основном паслись овцы, козы и иногда лошади.
— Что–то коров не видно, — заметил Борис, доставая круассан из пакета, — Я понимаю у нас их мало — пасти особо негде, а здесь вон, смотри, трава какая.
— А это специализация у них такая. Здесь в основном овечьи и козьи сыры делают. Ну и вино, естественно, — придерживая руль одной рукой, Константин прихлебывал кофе из металлического стаканчика, — а коровы — это там, — отпустив на секунду руль, он махнул рукой на восток.
Борис отвернул крышечку с банки с шоколадным сиропом и макнул туда рогалик.
— Шарман, — откусив треть он начал наливать себе кофе из термоса в бумажный стаканчик. — Уй, ты что делаешь! — он затряс рукой.
От резкого торможения горячий кофе выплеснулся Борису на руку и на торпеду автомобиля.
— Да вот, не видишь, что ли, — махнул рукой Николаев.
Справа на дорогу выполз колесный трактор, волочащий за собой какое–то сельскохозяйственное приспособление, и не обращая внимания на правила движения, не спеша стал пересекать автостраду. Сзади раздался визг тормозов и тяжелый грузовик–рефрижератор в соседней полосе едва успел затормозить. Водитель высунулся из окна по пояс и разразился длинным ругательством. Фермер на тракторе молча согнул в локте левую руку в международном жесте и хлопнул себя по бицепсу.
— Ты понял, что он сказал, — рассмеялся Борис, вытирая руки салфеткой.
— Не, я в их ругательствах несилен. Разобрал только «мерде», впрочем, куда им до русского мата.
Водитель грузовика продолжал сыпать ругательствами до тех пор, пока трактор с прицепом не переполз на другую сторону.
— Хотя его можно понять, — продолжил Константин, кивая в сторону трогающегося рефрижератора, — десяток таких торможений и что резину, что тормозные диски менять надо. А если он, к примеру, яйца везет — таки хреново может быть. Да и холодильную установку повредить можно. У меня в фирме подобные машины тоже обслуживаются, так что я их слабые места знаю.
Он выжал сцепление и тронул автомобиль с места.
Когда с кофе и круассанами было покончено друзья некоторое время ехали молча. Константин закурил и, протянув руку, включил радиоприемник и начал лениво крутить настройку. Через пару секунд он убрал руку и салон машины заполнил мужской голос, исполняющий «Les Champs Elysees[6]».
— Ха, это же Джо Дассен. Он же лет двадцать как умер.
— Больше немного. Ну и что, вон Эдит Пиаф уже сорок лет как померла, а ее записи до сих пор крутят. Артист жив, пока его помнят, — Борис пожал плечом, — ты не устал за рулем? А то давай я тебя подменю.
— Да нет, ничего. Ты же дорогу не знаешь. А права–то у тебя вообще есть?
— Обижаешь начальник, есть, конечно — международные. Мне же по всей Европе мотаться приходится. Во Франции, правда всего второй раз, все больше Германия, Швейцария, Италия. А дорога, что — у тебя же навигационная система есть, — он ткнул пальцем в экранчик на котором курсор медленно полз вдоль синей линии автострады, помеченной значком А20.
— Ладно, может попозже, после Тулузы. А то там ажаны сильно суровые, — Константин сунул окурок в пепельницу, — Вот все никак курить не брошу. Жизнь больно нервная.
Какое–то время ехали, изредка обмениваясь малозначительными фразами. Борис мурлыкал себе под нос, подпевая очередному шансонье, а Константин молча следил за дорогой, так как машин стало намного больше. После Тулузы друзья на какое–то время поменялись местами. Теперь Борис сосредоточился за баранкой, пока Константин расслабился в пассажирском кресле. Проехали Тараскон, и Борис отпустил шутку про незабвенного Тартарена. Дорога заметно шла в гору. Чувствовалось приближение Пиренеев. Температура воздуха упала, и Константин выключил кондиционер.
Не доезжая Перпиньяна, остановились на заправке. Константин снова занял водительское место.
— Там дальше дорога петлять будет, особенно когда к морю спускаться будем. К тому же погода портится, — он показал на тяжелые тучи на юго–западе, низко висящие над холмами, — как бы в грозу не попасть.
— Ну вот — накаркал, — проворчал он через несколько километров, когда первые, тяжелые капли дождя ударили в ветровое стекло, — ничего, еще минут сорок пять и приедем, — Константин включил дворники и сбавил скорость.
Дождь, однако, усиливался. Дворники, даже переключенные на самый быстрый режим, не справлялись с потоками воды на стеклах. Видимость упала и, несмотря на утренний час, из–за низко висящих туч казалось, что наступили сумерки. Машина как будто плыла в потоках воды. Константин еще больше притормозил и включил фары. Их свет, однако, не пробивал пелену дождя. Небо как будто раскололось, и ветвистая молния ослепила на мгновение друзей и, последовавший за ней гром, ударил по ушам, несмотря на изоляцию автомобиля.
— Однако, разыгралось. Не пропустить бы поворот, — спокойно заметил Константин, выключая захрипевший радиоприемник, — а нет, вот он.
При вспышке очередной молнии, Борис увидел указатель, помеченный «D62» и какое–то французское название, которое он прочитать не успел. Машина свернула с автострады на узкую, двухполосную дорогу и поехала вдоль низкого берега речушки, по руслу которой, мутный поток воды тащил обломки досок, коряги и всякий другой мусор.
— Ни фига себе, — удивленно заметил Николаев, — этот ручей, сколько я видел, всегда пересохший стоял. Мощная гроза видать, ну да ничего — мы уже почти приехали.
В этот момент Молния — именно так, с большой буквы, обогнув по хитрой траектории громоотводы, ударила в трансформаторную подстанцию, стоящую прямо у обочины дороги. Ослепительный свет электрической дуги зажегся между рогами трансформатора. Константин невольно прикрыл глаза рукой. Машина вильнула и тут еще один разряд атмосферного электричества вонзился в самую середину дуги. Яркий белый свет залил все вокруг. Ослепшие на время, друзья ощутили, как автомобиль подпрыгнул. Что–то ударило в днище, скрежетнуло и они почувствовали, что машина летит в воздухе. Последовавший удар, сопровождаемый стоном сминаемого железа, бросил их вперед, но тут с хлопком сработали подушки безопасности и автомобиль замер на месте. От наступившей тишины казалось заложило уши.
Глава 3
— Блин, приехали! Борька ты как? — проморгавшись, Константин потер себе грудь в том месте где ремень безопасности перетянул ему торс.
— Чуть нос не сломало мне этой гребаной подушкой, — левой рукой Борис ощупывал упомянутую выдающуюся часть физиономии, а правой отряхивал с себя тальк от подушки безопасности, — и куда это мы влетели? Вроде и дождя не слышно, перестал что–ли или это я оглох. А ты как?
— Да вроде ничего. Я как раз глаза прикрыл и мне подушкой по руке вдарило. А дождь, кажется, действительно перестал. Давай выбираться. Сейчас позвоню, эвакуатор вызову. Ох, разбираться сейчас придется — со страховкой, с Херцем[7]…
Константин со скрежетом открыл покореженную дверцу, выбрался наружу и достал мобильник. Борис вылез с другой стороны автомобиля, но зацепился за помятый порожек и упал на одно колено.
— Смотри, земля сухая. Едрить твою… и темно как. Сейчас же еще одиннадцать утра. Слушай, Костя, куда это мы попали?
— Не пойму, и связи нет, — Константин озадачено смотрел на экранчик своего мобильника, — Неужто гроза всю сеть из строя вывела.
— Какая гроза, ты посмотри небо чистое, земля сухая, звезд вон сколько. Мы, что более полусуток без сознания были? И холодновато что–то. Как будто и не лето.
— Да нет, не может быть. Одиннадцать ноль восемь утра. Вот смотри, — Константин повернул к Борису экран мобильника, оглядываясь вокруг, — и действительно, где это мы?
Друзья осмотрелись. По всем признакам наступала ночь. Солнце зашло, видимо, часа полтора–два назад. На востоке висела луна в третьей четверти и на быстро темнеющем небе разгорались звезды. Вокруг простиралась совершенно незнакомая местность. Казалось одномоментно исчезли все признаки цивилизации. Исчезла дорога вместе с трансформаторной подстанцией и опорами высоковольтной линии электропередач. Исчез железобетонный мост через речушку и виноградники на холмах. Ни одного огонька, указывающего на наличие человеческого жилья также видно не было.
Они находились на склоне глубокого глинистого оврага, заросшего кустарником и осокой. По дну оврага журчал ручей. Машина стояла, наклонившись носом вниз метрах в трех ниже края буерака, упершись покореженным бампером в валун, наполовину ушедший в глину. Из развороченного радиатора сочилась тонкая струйка антифриза.
— Даже если сейчас ночь, должно было быть видно зарево, — задумчиво сказал Костя, — мы же до города всего километров десять не доехали. Черт, Динка же волноваться будет, а тут связи нет. Надо пойти куда–то где телефон есть. На въезде в город вроде заправка была. Пошли быстрее, по дороге часа за полтора дойдем.
— Не суетись, — Борис продолжал сосредоточенно осматриваться, — мне почему–то кажется, что заправки мы там не найдем. И где ты дорогу видишь?
Действительно, не только дороги, но и самой маленькой тропинки не наблюдалось поблизости. Мир казалось вымер. Ни птиц, ни животных слышно не было. Только легкий шорох осоки под ветерком нарушал тишину.
— Да…, дела. Нас, что молнией убило и мы на том свете, — Константин криво усмехнулся, — чего–то ни ангелов, ни чертей с вилами не видать.
— Ага, и автомобиль тоже на тот свет попал. Не неси чуши. Не знаю куда нас занесло, но мы на Земле и даже в северном полушарии.
— А откуда ты это знаешь?
— Ну Костя, ты совсем нюх потерял. Курс навигации вспомни, — Борис показал на небо, — Вот же тебе Орион, а вон там, дальше обе Медведицы.
— Действительно, — Константин взглянул на небо и почесал в затылке, — отвык я. В городе на звезды не очень–то посмотришь. Так где же мы тогда?
— Я‑то люблю на звезды смотреть, особенно в море. А где мы — сказать сложно. Широта, судя по возвышению звезд над горизонтом, где–то 40–45 градусов северной широты. Точнее без секстанта не скажу. А долгота — без точного времени не определиться, а наши часы, как ты сам понимаешь, хрен знает что показывают. Смотри, — Борис взглянул на свое запястье, а потом снова на небо и ткнул пальцем, — Орион видишь. Правая нижняя звезда — это Ригель. По ней часто штурманы определялись в до–спутниковую эру. Она во всех навигационных таблицах есть. Если мои часы показывают правильное время…, а с чего бы им вдруг его не показывать, у меня все–таки не штамповка китайская, а швейцарский хронометр — Омега Симастер, я за него почитай двухмесячную зарплату отдал. Так вот, выставлены они по Гринвичу и, если время правильное, значит мы сейчас где–то в Тихом океане, километров двести — двести пятьдесят восточнее Японии. Бред какой–то.
— Погоди–ка, — Константин вытащил из заднего кармана брелок с ключом зажигания, — сейчас послушаем радио и может как–то определимся. Надеюсь, аккумулятор не треснул.
Он со скрежетом распахнул покореженную дверцу и втиснулся на водительское сидение. Борис устроился рядом. Константин слегка повернул ключ в замке зажигания и приборная шкала осветилась. Одновременно зажегся экранчик навигатора и на нем загорелось сообщение о потере связи со спутником. Константин включил радиоприемник, но ничего кроме шороха не услышал. Пройдясь по всем диапазонам, он не обнаружил ни одной станции. В эфире стояла тишина, изредка прерываемая треском далеких атмосферных разрядов. Минут через пятнадцать, вконец разочаровавшись, Константин вытащил ключ, и друзья снова выбрались из машины.
— Ясно, что ничего не ясно, — резюмировал Борис, — боюсь, придется нам робинзонить. Кстати, открой–ка багажник. Я свитер достану, а то прохладно что–то, а нам ночь как–то перекантоваться надо. Может утром хоть что–то разъяснится.
— Хорошая идея, — согласился Константин, щелкая кнопкой на брелоке, — можно и костерчик развести, чтобы погреться.
— Неплохо бы, дров только нет.
— А вот, — Константин показал пальцем Борису за спину. Там, метрах в двадцати, чернел комель высохшего дерева, упавшего с края оврага, — жаль только топорика нет.
Друзья оделись. Борис натянул темно–синий шерстяной свитер, а Константин одел пижонскую замшевую куртку с подкладкой. В течение следующего часа друзья, изредка перебрасываясь малозначительными фразами, обламывали сучья с дерева и собирали сухую осоку. Когда недалеко от машины уже громоздилась приличная куча, Борис остановил друга:
— Хватит, я думаю, пока. Дай–ка мне зажигалку.
Используя вместо лопатки какой–то корявый сук, он быстро очистил от травы участок земли, сложил костер и, запалив от китайской одноразовой зажигалки пук сухой осоки, подсунул его под сучья. Когда огонь разгорелся и от костра ощутимо повеяло теплом, Константин принес из машины подножные коврики и друзья расположились на них у костра.
— А ты видать часто робинзонишь, ишь как шустро костер развел.
— Да нет, нельзя сказать, что часто, но бывает. Особенно в Эгейском море — там у греческих берегов островков мелких до черта. Многие необитаемые — только птицы, да изредка козы. Ночевать там мне приходилось. Костерок из плавника сложишь, мидий в камнях наберешь, в костре спечешь и…. Ну помнишь, как в детстве на Лонжероне?
— Да–а–а, — протянул Николаев, — где оно то детство. А мидии бы сейчас не помешали, а то круассаны уже давно переварились.
— Слушай, — Борис вскочил и заторопился к машине, — у меня же печенье есть. Он вернулся к костру неся небольшую жестяную коробку, разрисованную ветряными мельницами и коровами.
— Вот, голландское, — сказал он, сдирая с коробки целлофан, — на обратную дорогу купил, а то лететь часа четыре, а практически все авиакомпании на таких расстояниях ничего кроме напитков не подают. В сухомятку только придется, разве, что воды в ручье набрать.
— Можно и в ручье, вода вроде чистая, — Константин вытащил из коробки пару печенюшек и захрустел, — Слушай, а в Греции, что береговой охраны нет? Так просто на берег высадился и все?
— Ну может где и есть, — Гальперин тоже откусил печенье, — только мне не попадались. Там, в этих островах заблудиться легко можно. Контрабандистов я встречал, так они говорили, что греческая береговая охрана вообще мышей не ловит. Они больше пиратов боятся, чем береговую охрану.
— Пираты там тоже есть? — Константин удивленно поднял брови, — в Нигерии я знаю их полно, в Юго–восточной Азии тоже слышал водятся, а здесь, в Средиземном море, я думал их давно повывели.
Поделиться книгой: