Прогулка с нелюдем

— Он вам не нравится?

— Как может нравиться, когда человек не хочет ничего делать, и гордится этим!

— Почему бы нет? Кто сказал, что надо жить по-другому?

— Никто не сказал, просто в жизни есть некоторые незыблемые правила, которых должен придерживаться каждый член общества.

После того, что о нем рассказала жена, было странно слышать о незыблемых правилах общественной жизни. В целом, отшельник дал ему совершенно точную характеристику.

— В замке есть подвал? — спросил я.

— Есть. Там, под лестницей. Начиная с десятого века, в нем пытали и морили голодом врагов тогдашних владельцев замка. Затем, примерно с конца тринадцатого века, там хранились фамильные сокровища, которые в середине восемнадцатого века полностью растратили любовницы тогдашнего владельца. Потом подвал использовался для хранения хозяйственного инвентаря. После ремонта там стоит газовая котельная. Она обеспечивает весь замок горячей водой и паровым отоплением.

— Можно посмотреть?

— Там заперто. В подвале, знаете ли, нет ничего интересного.

— Метлы и тряпки?

— Да, еще лопаты, запасные провода, лампочки и тому подобное.

Метлы, тряпки, лопаты, лампочки, жена, любовница, гараж рядом с замком, в нем машина… Отшельник из башни прав: это весь дворецкий. Сколько людей увязли в жизни как мухи в меду? Он говорит о незыблемости; следит за порядком, чтобы мир вокруг никогда не менялся; запирает драгоценные свои метлы; прячет от меня путь в башню. Он и не замечает, как становится мебелью, частью интерьера, самой недолговечной в этих стенах. Он ненавидит отшельника зато, что тот напоминает ему, что жизнь может быть другой.

VI

— Знаешь, у таких замков есть одно очень интересное свойство, за что я их и люблю, — сказал мне отшельник, — время в них как бы сжимается. Они такие древние, что годы кажутся в них мгновениями. Чувствуешь себя песчинкой в часах вечности. Здесь можешь вспомнить, что было сотни лет назад не в твоей, а в какой-нибудь чужой жизни, а своя жизнь становится такой мелкой, что даже если что и вспомнишь, не разберешь, было это пять или десять лет назад или этого еще не было, а только будет лет этак через пять.

— Тебя беспокоят какие-то воспоминания? — спросил я.

— Нет, это я их беспокою.

— Я сперва подумал, что ты здесь прячешься от воспоминаний.

— Да, но не от тех, которые сейчас, а тех, которые будут. От тех воспоминаний, которые у меня уже есть, мне незачем прятаться — я счастлив ими. Но я не хочу, чтобы они накапливались. Раньше я думал, что старость приходит с годами. Нет, она приходит с воспоминаниями. Если человеку есть, что вспомнить, значит, он стареет, он смотрит назад и видит свои воспоминания. Они растут, как тень на закате, а человек рядом с этой тенью становится все меньше и меньше, а там и совсем исчезает.

— Кажется, я вчера видел такую тень.

— Правда? Чью?

— Не знаю, не могу вспомнить. Странно, я весь день сегодня думал о ней. Кажется, я люблю ее.

— Гоняешься за тенями, отважный охотник? Я тебя понимаю. Сейчас, летом, у девушек бывают такие тени, что хоть из башни к ним прыгай. Мне их тут особенно хорошо видно: на закате тени длинные, аж досюда иной раз достают. В это время все девушки кажутся высокими, стройными, ноги от шеи.

— Тебе нравятся осьминоги?

— Что-то ты сегодня не в духе.

— Плохо спал.

— Бывает. Сейчас я тебе подниму настроение.

Он взял гитару и запел:

«Жил дракон хвостатый и зеленый. Был он огнедых и зубоскал. В обществе драконов Есть свои законы: Он принцесс нередко похищал. Должен был поддерживать дракошка Свой пищеварительный процесс: Мы, к примеру, ложкой Кушаем картошку, А драконы кушают принцесс. Жил в то время рыцарь благородный. Был он просто сказочный герой. И в седле походном, В шлеме самом модном За добро не раз вступал он в бой. Много дырок он наделал шпагой В разных наглецах и подлецах. На злодеев-магов Доблестью, отвагой Наводил он неизменный страх. Вот прознал тот рыцарь про дракона И про то, что тот принцессу спер. Меч свой наточил он, На коня вскочил он. И помчался в бой во весь опор. Длился бой не менее чем сутки И без перерыва на обед. При пустом желудке, Это вам не шутки… Наш дракон совсем сошел на нет. Был закон, ну очень интересный, Этих самых стародавних дней: Если в битве честной Ты спасешь принцессу, То жениться должен ты на ней. Все случилось, как должно случиться. Во дворце был грандиозный бал. Но знакомым лицам Говорил наш рыцарь: «Лучше бы дракон меня сожрал». Так в боях за славу, за корону Вот к чему привел нас всех прогресс: В мире, безусловно, Больше нет драконов, Но зато полным-полно принцесс. Так что, рыцарь, береги природу! И драконов тоже береги! И, не зная броду, Ты не суйся в воду! И пусть плачут все твои враги».

— Не любишь ты принцесс, — заметил я. — Что же они тебе плохого сделали?

— Да что ты опять обо мне! Я вообще ни одной принцессы не видел. Я их так придумал.

— Да, — сказал я, глядя в окно, — иногда мне кажется, что и нас кто-то придумал, и замок, и вообще все это. Ладно еще, если он хорошо придумал. Есть ли у него талант, кто знает?

— Конечно, — ответил отшельник. — Одно можно сказать точно: весь этот мир придуман не нами и не для нас. Я не знаю, кто именно нас выдумал, но ион живет не в идеальном мире, его ведь самого тоже кто-то придумал.

— И что, так до бесконечности?

— Ну да. А кто в этой цепочке гений, а кто бездарь — поди разберись.

VII

После обеда я пошел в деревню. Она была совсем маленькая, всего одна улица, которую от начала до конца можно пройти за десять минут. В середине улицы, то есть в самом центре деревни, стояла пивная, про которую мне говорил отшельник. Я зашел. Там было темно и прохладно. Немного пахло сыростью. Посетителей не было. За стойкой стояла та самая вульгарная красавица, из-за которой дворецкий поставил под угрозу свое семейное благополучие. Но она вовсе не была такой красивой и вульгарной, как ее описала жена дворецкого. Я подошел к стойке и попросил пива. Барменша смотрела на меня с таким же любопытством, как и все, кого я здесь встретил. В такой маленькой деревне каждый новый человек кажется чем-то необычным.

— Вы из замка? — спросила она.

— Да, — ответил я.

— Давно вы там живете?

— Со вчерашнего дня.

— И как вам у нас?

— Мило. Природа красивая. Пиво хорошее.

— Вам нравится?

— Да.

— К нам лучше приезжать ближе к осени. В это время в лесу полно грибов, а на болоте растет клюква. Из города много народа приезжает. А сейчас у нас делать нечего. Река далеко, а то летом от дачников отбоя бы не было. У нас такие здоровые места, воздух самый чистый в округе. Вы были у нас в лесу?

— Нет.

— Ну, сейчас там все равно нечего делать. Вы осенью сходите.

— Хорошо. Обязательно схожу.

— А как там сейчас в замке? Что нового?

— Ничего, все как обычно.

— Из замка к нам редко заходят. Жена вашего дворецкого у нас иногда бывала, но сейчас куда-то пропала. Она не заболела?

— Да, нет. Вроде, здорова.

— Ну, значит, занята чем-нибудь.

— Наверное. А что здесь людей так мало?

— Еще не пришли. У нас обычно к вечеру приходят. Подождите.

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду.

Я расплатился и, попрощавшись, вышел из пивной.

По совету барменши, я пошел к лесу. Воздух действительно очень чист. Пахло только лесом и травой. Непривычно для горожанина. Ветер. Это не городская пыль, растворенная в дыму и копоти, это настоящий воздух. Этот ветер подхватывает, пробирается под одежду, треплет волосы. Зачем он снова зовет меня туда, где я был и где я не нужен? То, что он мне навязывает, я давно забыл и никогда уже не вспомню, он зря старается. Это он зачем-то принес меня сюда на разбитом грузовике с шофером-нелюдем. Тень, которую я видел вчера — тоже его работа. Зачем он хочет, чтобы здесь, у древнего замка, на мгновение встретились две тени? Может замок и не при чем, а эта встреча могла произойти в другом месте? Тень ждет меня. А, может быть, меня ждет та, кому эта тень принадлежала. Прошло столько лет, ее следы давно уже смыло море жизни, а память все стерла и заровняла. Что хочет от меня тень? Куда мне идти за ней? Я пойду. Я снова вспомню все, что забыл, и забуду все, что узнал, но куда мне идти?

Ну, не дадут подумать даже в лесу! А какие были мысли! Послышались шаги. За деревьями я увидел девушку и юношу. На краю леса, под высоким кленом, они молча встали друг против друга. Они пристально смотрели друг другу в глаза. Это были те самые, о которых говорил отшельник. Я стоял за деревьями, боясь спугнуть их, и тоже смотрел. В полной тишине они стояли около минуты. Вдруг она закрыла лицо руками и сказала:

— Это не считается! Мне соринка в глаз попала. Давай сначала.

— Нет, — ответил он, — так мы не договаривались — ты моргнула.

Она развернулась и убежала в сторону деревни. Он неторопливо пошел за ней.

Между тем, начинало темнеть. Летом здесь темнеет очень быстро: буквально четверть часа сумерек, затем холодает, темнеет и наступает ночь. Я застегнул куртку на все пуговицы, но в замок не пошел.

Луна осветила мне путь. Широким и твердым шагом я шел к капустному полю. Таинственные желтые огоньки служили мне ориентиром. Я шел так уверенно, будто уже много лет каждый день хожу этой самой дорогой. Еще никогда мне не было так легко. Я знал, что за капустным полем и за заброшенным кладбищем меня ждет ответ на все мои вопросы. Именно там должна была закончиться прогулка, в которую я безрассудно отправился ночью с вонючим нелюдем. Он вез меня туда, но я испугался и убежал. Но я все равно должен был прийти.

Я не заметил, как перешел капустное поле. Над кладбищем висел странный глухой шепоток. Среди расколотых крестов и камней горел тусклый, мерцающий свет. Там был накрыт стол. Безобразные лица гостей, подсвеченные желтоватыми язычками огня, выглядели таинственно и весело. Праздник шел вовсю.

Не было слышно ни шагов, ни дыхания, но я почувствовал, что у меня за спиной кто-то стоит. Я обернулся и сразу узнал в полуразложившемся трупе шофера, своего ночного спутника. Он не стал симпатичнее и не перестал вонять, нона этот раз не вызвал у меня никакого отвращения.

— Здорово, вонючка! — сказал я. — Дезодорант так и не купил?

— Все-таки пришел, — сказал он и, цепляя меня костями своих пальцев за одежду, потянул к столу. — Идем, мы все там.

— Да я не к вам, в общем-то, — ответил я, не особо сопротивляясь.

— Все там. Все там, — повторял нелюдь, тянул меня к столу, и улыбался. Он вообще всегда улыбался.

Вместо стола была большая могильная плита, положенная набок. Вокруг нее на сдвинутых вместе надгробиях сидели такие же нелюди, как и мой водитель. Некоторые из них еще немного смахивали на людей, на них даже сохранились остатки одежды, некоторые уже совсем превратились в скелеты. На столе горели свечи. Гости оживленно, то есть совсем как живые, беседовали, попивая что-то из стаканов. Среди них я заметил и девушку, к которой я и шел. Она была единственным живым существом во всей компании. Увидев ее, я уверенно сел за общий стол. Шофер расположился рядом и пододвинул ко мне стакан. «За встречу!» — прохрипел он, чокаясь со мной. Я понюхал. Это был спирт.

— Так значит, этим не только в гроб укладывают, но и из могилы подымают, — пошутил я, обращаясь к живой девушке.

— Спирт полезен мертвецам, — дружелюбно заметила она, — от спирта они лучше сохраняются.

— Не болтай, пей! — сказал нелюдь, пихая меня в бок.

Во главе стола поднялся замшелый, как мне показалось, скелет с волосами до пояса. Сжимая костлявой ладонью стакан, он весело сказал: «Я предлагаю выпить за врачей. Если бы не они, никого из нас здесь бы не было!» Тост понравился. Все стали чокаться, шутить, повторять слова тоста, вспоминать разные истории из своей жизни и жизни родственников и знакомых на том и на этом свете. Я выпил, и это оказалось гораздо легче, чем я ожидал. Я почти ничего не почувствовал, только голова закружилась. Я повернулся к девушке и, наклонившись к ней через стол, сказал:

— Знаешь, прошлой ночью…

— Не будем об этом! — ответила она, махнув рукой.

— Слушай, а где твоя тень?

— Там же, где и твоя. Какие тени ночью!

— Тени ночью не нужны, — встрял мой сосед. — Тени вообще не нужны, они только мешают.

— Живые без них никак не могут. Им кажется, что с тенью они занимают больше места. Они все только и думают, как бы занять больше места и оставить после себя как можно больше следов, — сказал другой мой сосед. — Цель их жизни — наследить. Свиньи!

— Почему покойники не любят живых, — спросил я, — ведь они сами когда-то жили?

— А почему живые не любят покойников, — передразнил меня сосед, — ведь они сами когда-то умрут?

— Ну, наверное, потому что вы нелюди и нечисть.

— Это как раз неизвестно, кто нечисть, а кто нелюди, — ничуть не обидевшись, ответил шофер. — Мертвые никому не делают вреда, зло бывает только из-за живых.

— Да, но я немного о другом. Вас не то чтобы боятся, просто вы странные, не как все.

— Между прочим, нас гораздо больше, — возразил мой сосед, — так что это вы, живые, не как все.

— Почему же тогда вы боитесь крестов, святой воды и тому подобного, вас ведь поэтому считают нечистью.

Те, кто слышал мои слова, рассмеялись.

— Посмотри, — сказал шофер, обводя вокруг себя своей костлявой рукой. — Вон сколько здесь крестов. Чего нам их бояться? А вот представь себе, что идешь ты по кладбищу, а навстречу тебе покойник, ты ему ничего, а он давай креститься, брызгаться святой водой, бормотать заклинания дрожащим голосом. Как ты поступишь?

— Мне бы это не понравилось, — ответил я.

— Вот, — сказал шофер. — А ты говоришь: «нечисть».

— А правда, что покойники боятся крика петуха?

— Не больше, чем ты боишься звона будильника. Раздражает, и только. Когда кричит петух, просыпаются живые и начинают шляться везде, даже по кладбищу, а нам-то какая радость, с ними сталкиваться? В гробу я видел такое удовольствие!

— Ты, наверное, в гробу вообще очень многое видел, — сострил я.

— Да уж побольше твоего, — огрызнулся водитель.

— Между прочим, покойники — самые лучшие люди, — вставил слово другой мой сосед.

— Верно! — подхватил шофер. — Для большинства людей единственный способ стать уважаемыми и всеми любимыми это умереть. Как бы их не ругали при жизни, после смерти для каждого находится доброе слово. Так что, даже вы понимаете, насколько мертвые лучше живых.

— Вспомни любого хорошего человека, — сказал второй сосед, — скорее всего, он уже умер.

— Значит, всех надо оживить, — сказал я.