Прогулка с нелюдем

— Тебе это сказала уборщица, — его проницательность меня нисколько не удивила. — А ты, должно быть, призрак этой башни.

— Чушь! В этом замке нет, и не может быть никаких призраков. Поверь мне как специалисту.

— Неужели? А я думал, что во всех старых замках водится какая-нибудь нечисть.

— Сразу видно, что ты не жил в старых замках. Все эти предрассудки выдумали люди, которые в замках разве что ночевали. Запомни: нечисть никогда не заводится в чистоте. Мне доводилось жить в разных замках. В некоторых действительно без святой воды делать нечего. Но ты и представить себе не можешь, до какого состояния они были доведены! А здесь очень чистоплотный дворецкий и уборщица трудится весь день как пчелка. Даже в башне всегда чисто как в церкви, а ведь дворецкий сюда не заходит, он боится высоты. Но в любом замке, если в нем перестают поддерживать чистоту, уже через месяц заведутся клопы и тараканы, через год — крысы, а через сто лет — монстры, привидения и даже вампиры. Я в таких замках бывал! Окна, непрозрачные от паутины, в комнатах воняет плесенью, подвалы темные, сырые, вонючие, со скелетами на ржавых цепях. Чтобы там выжить, надо обладать очень хорошим чувством юмора.

— А в этом замке что за подвал, в смысле скелетов?

— В этом — не знаю. Меня, собственно, в замках всегда больше интересовали башни, а не подвалы: из башен вид лучше. Дворецкий запирает подвал, но, насколько я его знаю, он и там навел порядок. Внизу, он, скорее всего, хранит какие-нибудь метлы и тряпки. Скелетов там точно быть не может. Не тот человек: для него порядок прежде всего.

Обитатель башни подошел к окошку и уставился вдаль, медленно перебирая струны гитары.

— Так кто же ты, если не призрак? — спросил его я.

— Ты живешь в замке, а я — в башне, — ответил он, медленно поворачиваясь лицом ко мне. — Я такой же, как ты, вся разница между нами только в этом.

— И давно ты здесь? — спросил я.

— Я, знаешь ли, календари не читаю… Достаточно, чтобы все здесь знать, но мне тут еще не надоело.

— Ты побывал во многих замках?

— Это мое хобби. Я люблю одиночество и тишину.

— Чем же ты живешь?

— Жизнью, как и все, — он посмотрел на меня и улыбнулся. — Дворецкие меня, как правило, не любят, но терпят, ведь я им не мешаю. Всегда найдется кто-нибудь, чтобы позаботиться обо мне. Здесь меня кормит эта очаровательная девочка, — он мечтательно посмотрел на лестницу. — Она прелесть, правда? Только в деревнях и в старых замках встречаются такие милые наивные крошки. Представь себе, она краснеет почти всегда, когда я на нее смотрю. Я влюбился бы в нее, но, увы… Я разбираюсь в женщинах не хуже, чем в замках. В моей душе скопилось столько грязи, что я, кажется, не могу прикоснуться к женщине, ее не испачкав.

— Зачем же пачкать? — мне нравилась его самоуверенность. — Как крупный специалист, ты мог бы стать ее наставником в дальнейшей жизни.

— Тот, кто знает жизнь, должен быть очень осторожным, — сказал он, неожиданно посерьезнев. — Нельзя говорить людям о том, что точно знаешь. Если они узнают правду, им станет неинтересно, и они не захотят дальше жить. Наставником может быть только тот, кто еще сам должен учиться и учиться.

— Ты все уже знаешь?

— Об уборщице — да. Несколько месяцев разговоров, комплиментов, сомнений, волнений, а потом — тоже, что и всегда. Стоит ли борьбы такая победа?

— Ты так хорошо узнал жизнь, когда сидел в подвалах и башнях?

— Да, чтобы узнать жизнь нужно спрятаться и глядеть со стороны. Лучше всего для этого подходят башни старинных замков. Смотри, — он повернулся к окошку и поманил меня пальцем к себе.

Я подошел к нему. Прекрасное зрелище. Было видно всю деревню, капустное поле и церковь за ним, дорогу, по которой я приехал. Солнце ярко освещало все это. Мир географической картой развернулся передо мной.

— Вот отсюда я и наблюдаю, — сказал отшельник.

— Красиво, — сказал я. — И что же ты отсюда видишь?

— Все. Все вижу, все про всех знаю. Вот, например, деревня. В ней живет человек сто. Живут простой крестьянской жизнью, едят, по большей части, что сами выращивают. Только изредка ездят в город, чтобы продать на рынке свой урожай и купить какие-нибудь вещи. Всей культурной жизни — один кабак. Интересного почти не происходит. Разве что, парочка влюбленных. Они каждый вечер, часов в семь встречаются вон под тем кленом на краю леса. Там они стоят и смотрят друг на друга. Девушка, видать, давно ждет, что он сделает ей предложение, а он все не решается. Так вот стоят и смотрят. Потом девушка убегает. Представляю, как ей обидно, но она так любит его, что готова терпеть это раз за разом. А на следующий день они снова приходят на тоже место, смотрят друг на друга и молчат. Смешно, правда? Вон дорога. Раньше по ней ездили из деревни в город. Несколько лет назад за деревней построили новое шоссе, и теперь все пользуются только им. А по старой дороге с тех пор никто не ездит.

— Как это не ездит? Я сам приехал вчера вечером по этой дороге!

— По этой дороге? Уж не на разбитом ли грузовике?

— На нем, — удивленно ответил я. — А ты откуда знаешь?

— А вон он у дороги, валяется, — отшельник показал пальцем за лес, и я действительно увидел тот самый грузовик. Он стоял, съехав в кювет, на том самом месте, где я из него выскочил.

— Он что, так и не уехал со вчерашнего дня?

— Со вчерашнего? Да он здесь уже почти год! Прошлой осенью один водитель по пьяни заблудился, разогнался по старой дороге, а она, естественно, за последние годы совсем уже никакой стала, а тут еще дожди, слякоть… Ну, он в кювет соскользнул и все. Сам — насмерть, а грузовик так и стоит. Ты как сказал, что по этой дороге приехал, так я сразу про грузовик и подумал, за последние несколько лет там других машин все равно не появлялось.

— А что стало с водителем? — спросил я.

— Я же говорю: помер.

— Так его не похоронили?

— Не знаю, какая разница?

— Так же нельзя! — возмутился я. — Нельзя оставлять человека не похороненным!

— Только не надо политики! Мне все равно. Может быть, и похоронили, я за этим не следил.

— А тех, кто живет в замке, ты знаешь? — спросил я.

— Конечно. Их тут немного. Могу рассказать. Про ту девочку, которая обо мне заботится, я уже говорил. Дворецкий ничего особенного собой не представляет. Всю жизнь провел, не выходя из замка, подкаблучник, помешан на чистоте и порядке. Я назвал бы его неудачником, но он из тех людей, которые неспособны ни на какие мечты. А тот, кто не мечтает и ничего от судьбы не ждет, не может быть неудачником. Другое дело его жена. Это совсем другое дело, она умная, гордая, честолюбивая. Не понимаю, зачем она вышла замуж за дворецкого. Наверное, рассчитывала перевоспитать. Она могла бы далеко пойти, а вынуждена жить вместе с ним в этой дыре. Еще здесь живет повар, но он вообще никто. Прическа, а не человек. Бездарь, пьяница, дурак и ничтожество.

— Строг же ты к людям, — заметил я. — Сам-то ты намного лучше?

— Я выше всех людей, — ответил он, — я живу в башне. Я их не лучше, я совсем другой. Я наблюдаю и не вмешиваюсь ни в чью жизнь. Поэт должен жить только так.

Он прислонился к стене и провел рукой по струнам.

— Так ты поэт? — переспросил я. — Ты поешь для уборщицы?

— Нет, ей не пою. Она все равно в этом ничего не понимает. Она слишком молода и наивна. Она влюбится в каждого, кто может срифмовать пару строк. Мне такие слушатели не нужны — слишком просто и необъективно.

— Тогда изобрази чего-нибудь мне.

— Запросто.

Он присел на край лестницы и стал изображать. Он не пел, его голос не годился для пения, он напевал, совсем негромко, медленно перебирая аккорды:

«Где далек и город, и деревня, На высокой и крутой скале Замок был, наверно, самый древний, В нем жил принц, последний на Земле. Был тот принц известен повсеместно: Принц из сказки, больше нет таких, И о нем мечтали все принцессы, Веря, что и он грустит о них. Проводил балы он регулярно, Всех принцесс к себе он приглашал, Звал артистов, самых популярных, И гостей всегда был полон зал. На балах принцессам непременно Ручки принц галантно целовал; Был он настоящим джентльменом: Не курил, отлично танцевал. Окна замка до утра светились, И не умолкал бокалов звон, И от вальса головы кружились, И сердца стучали в унисон. Каждая принцесса забывала, Торопясь домой, иль просто так, Где-нибудь у выхода из зала Туфельку, кроссовок иль башмак. Думали: вот принц найдет пропажу, И принцессу вспомнит он опять, Может быть, взгрустнется ему даже, Может быть, пойдет ее искать… Как-то стал он в замке прибираться И нашел за считанные дни Туфелек, наверное, штук двадцать, Семь перчаток, трусики одни… Но ничто не вызвало печали, Принц опять устроил пышный бал, А принцессы все напрасно ждали — Ни с одной он встречи не искал. Этот принц совсем не бессердечный, И совсем уж не его вина, Что, принцессам нужен принц, конечно, Только принцу золушка нужна. Тает снег, потом приходит лето, Опадают листья, снег идет… Пролетают годы незаметно, Ждут принцессы, принц уже не ждет».

— Ты и есть этот принц? — спросил я.

— Не ехидничай. Принц это литературный образ. Я тут не при чем.

Я еще раз посмотрел вдаль.

— А ты знаешь, что там, за капустным полем?

— Да, — ответил отшельник. — Там старое кладбище. Церковь отсюда видно. И кладбище, и церковь давно заброшены. Вот там точно есть нечисть. Если она тебя интересует, тебе надо обязательно сходить туда, скажем, около полуночи.

— Значит, за полем никто не живет?

— Там есть один домик. Раньше в нем жил священник, а кто живет сейчас — не знаю. Летом в нем отдыхает какая-то городская девица. Иногда она ходит в деревню на разные местные праздники, иногда гуляет здесь, перед замком.

Отшельник из башни расставил все по местам. Как я ему завидую! Смотреть на мир сверху вниз, ни во что не вмешиваться, видеть и понимать все в мире — об этом я всегда мечтал. А я пытался во все вникнуть, во все встрять, удариться лбом о каждую стену, отбить ноги о каждую дверь. Я ходил по улицам, заглядывая в окна, вслушивался в песни и смех, задавал вопросы и ждал ответа, но мир остался для меня закрытым. Я ввязывался в разные истории, но все, что случалось, происходило не со мной. Я бежал и обгонял, но никогда не был первым. Оказывается, можно было просто забраться в башню и не выходить оттуда! Но это не для меня. Башня уже занята.

IV

Стемнело. Когда я вышел, она стояла на крыльце замка. «Что же тыне пришел? — спросила она. — Я ждала тебя весь день».

Я молчал. У меня замерзли пальцы. Конечно, я хотел идти к ней уже сегодня, я никак не ожидал, что она придет сама.

«Ты идешь?» — спросила она.

Я молча кивнул.

Мы шли рядом. В темноте я все время боялся оступиться, она же, хорошо зная дорогу, шаг не сбавляла. Через капустное поле мы вышли на кладбище. В темноте я запинался об обломки памятников и низкие оградки. Луна почти не показывалась из-за туч. Лишь изредка ее лучи подсвечивали могилы и дорогу, по которой мы шли.

— Боишься?

— Нет, — уверенно ответил я. — Чего боятся? Я не боюсь мертвецов. Я знаю одного. Работает шофером. Классный мужик. Только воняет. И морда как у…

— Помолчи! — перебила она. — Это у тебя лучше получается.

Я замолчал. Мне было приятно, что ей нравится, как я что-то делаю. Никакого страха я действительно не чувствовал. Мои мысли были заняты совершенно другим: их у меня вообще не было.

Мы подошли к домику на краю кладбища. Дверь открылась бесшумно, я почему-то ждал, что она заскрипит. Не включая свет, мы вошли в комнату. Я обернулся, но ничего не увидел. Было темно. Холодные длинные пальцы переплелись с моими. Каждая клетка моего тела почувствовала это прикосновение. Я сам весь похолодел. Как долго тянулись секунды этого рукопожатия! Неужели она чувствовала то же, что и я? Ее пальцы немного шевелились, как бы поглаживая мою руку, то ли согреваясь, то ли проверяя, на месте ли я. Я сжал их крепче и протянул свободную руку. Моя ладонь прикоснулась к ней, скользнула вверх, рука будто затекла, она двигалась совсем медленно. Луна вышла из-за туч. Свет проник через окно, наполовину прикрытое занавеской, и осветил нас. Я увидел ее лицо. В бледном лунном свете она казалась еще красивей, чем днем, на поле. Взгляд был еще выразительней, а лицо еще грустней. Но, все же, днем, когда у нее была тень, она мне нравилась больше. Я никогда не думал, что девушку так красит ее тень, я был бы рад увидеть ее без чего угодно, только не без тени.

— Ты что? — спросила она.

— Ничего, — ответил я, цепенея.

Хорошо, что все это было не со мной. Приснится же такое!

Я сидел, откинув одеяло и всматриваясь в темноту. Ощущение жути и оцепенение не проходило. Хотелось уснуть и досмотреть сон, узнать, что же случилось дальше, но я не мог пошевелиться, не мог лечь, закрыть глаза и спать дальше.

Кажется, меня разбудил стук в дверь. Я, наверное, и сел в кровати для того, чтобы подойти к двери и открыть ее, но на этом остановился. Может быть, и не было стука, может быть, он мне приснился?

Снова постучали. Пришлось встать. За дверью, со свечкой в руке, стояла жена дворецкого.

— Что случилось? — спросила она. — Я слышала крик.

— Да. Сон глупый, — я не стал отпираться.

— Так это ты кричал?

— Да, наверное.

— Что же тебе приснилось?

— Ерунда какая-то. Я сам уже не помню.

— А я так испугалась! Чувствуешь? — она прижала мою руку к своей груди.

Я почувствовал.

— Где твой муж? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Муж? — ее лицо снова стало холодным и надменным как днем. — Он у любовницы.

— Где? — переспросил я, не веря своим ушам.

— В деревне, — спокойно ответила она. — Он ходит к барменше из тамошней забегаловки.

— Да?

— Тебя удивляет? Я тоже от него не ожидала, хотя, когда он за мной ухаживал, он не выглядел такой рохлей, как сейчас. Иначе, я не вышла бы за него.

— Ты это терпишь?

— Такая уж наша женская доля, — кокетливо сказала она и улыбнулась. Ее лицо снова стало добрым. — Не стану же я драться с этой барменшей, — продолжила она, запуская пальцы в мою прическу. — Я с ней, конечно, больше не разговариваю. Но и его понять можно, ведь за ней бегает вся деревня. Она красивая, что есть, то есть, но очень вульгарная. Вот и моему мужу она понравилась, а он, если чего хочет, то всегда добьется. Я уж и не спорю.

— Правильно, — сказал я, привлекая ее к себе и ногой прикрывая дверь. — Правильно, не надо спорить. Бесполезное это занятие.

V

Я и не заметил, когда ушла жена дворецкого. Проснувшись, я был уже один. Утро только начиналось, можно было продолжать спать, но мне не хотелось. Я оделся и пошел гулять по замку.

Рядом с комнатой повара я чуть не столкнулся с уборщицей. Она выскочила из-за его двери, на ходу поправляя волосы, но, увидев меня, растерялась, покраснела, я это заметил, несмотря на полумрак, и быстро убежала.

За завтраком все происходило точно так же, как и накануне. Дворецкий был также вежлив и предупредителен, его жена, выйдя к нам, поздоровалась, как ни в чем не бывало. Я боялся поднять на нее глаза, чтобы взглядом нас не выдать, она же, казалось, уже все забыла. Мне было немного стыдно перед дворецким, хоть я и понимал, что он сам виноват.

— Знаете, — сказал я ему после завтрака, — я все-таки был вчера в башне. Лестница в нормальном состоянии, мне кажется, по ней можно ходить.

— Не стоило этого делать, — сухо ответил дворецкий, — она выглядит надежно, но может рухнуть в любой момент.

— Вы там были? — спросил я.

— Нет, но я знаю, в каком она состоянии.

— А вы знаете, что там…

— Если вы о том бездельнике, который живет в башне, то я его знаю. К сожалению. За него просила уборщица.