Возвращаясь к тебе. Часть 2 (СИ)

— Я вижу личность. Вижу человека, который прошел Ад и вернулся обратно. Не у многих есть такая сила духа. Поверь мне. Я видела, как люди от меньшего ломались, просто потому что неспособны дать суке-судьбе сдачу.

Женщина замолчала и перевела затуманенный взгляд в окно. А я сидела ошеломленная от ее слов. И не могла ничего сказать. Слов просто не было, чтобы выразить эмоции. Еще никто мне не говорил такого…

Через несколько минут тишины Маргарет снова продолжила. На этот раз ее голос был очень тих, но у меня складывалось чувство, что она кричала прямо мне на ухо.

— Но и ты сломаешься, девочка. Все то, что у тебя внутри… Это погубит тебя. Сейчас ты притворяешься, что все хорошо… Что изнасилование — худшее, что с тобой случилось, но ведь это не так. Тело можно исцелить, а вот разбитое сердце — никогда. И я вижу по тебе, что ты прошла это. Такая молодая, а уже столько всего на тебя свалилось. Я не буду и не хочу смотреть на то, как ты сама себя гонишь к пропасти. Я хочу, чтобы ты мне рассказала про него. Я не прошу подробностей. Просто хочу помочь. Если ты этого не сделаешь… то прощай, Надежда. Я очень рада и горжусь встречей с тобой.

Я просто не могла в это поверить. Зачем Маргарет делает это? Почему она хочет знать про Антона? Наши встречи проходят вообще по другой теме, на которую я уже могу говорить… Она помогает людям, пережившим насилие… Этим я с ней и поделилась…

А потом до меня дошло… резко, внезапно… как вспышка молнии. Ведь я сама ХОЧУ поговорить об Антоне. Именно поэтому я и не чувствую, что становится легче… Эти чувства давят на меня изнутри… Я хочу кричать, плакать, выплеснуть хоть каплю из этого моря боли. Вся эта душевная агония, которую, как мне казалось, я похоронила в себе глубоко и прочно, вырвалась наружу.

И я заговорила. Слова сами собой слетали с моих губ, открывая старые раны, заставляя их кровоточить вновь и вновь. Знала, что на месте старых ран появятся новые, а затем заживут, оставив после себя уродливые шрамы… должны зажить. Начала рассказывать все с нашей самой первой встречи, когда заболела Антоном. Я рассказала обо всем, от начала и до конца. О том, как каждую секунду, каждый миг, каждое гребаное мгновение мне хотелось заполнить им. Его запахом, его прикосновениями, чем-то только нашим…

И даже сейчас, обожженная всеми этими мучениями, когда каждый новый вдох отдает болью воспоминаний, я не жалею ни о чем. И, наверное, если бы мне дали новый шанс, то повторила бы все заново.

После этого разговора Маргарет начала ломать меня. Вытаскивать из зоны комфорта, не позволяя прятаться обратно. Заставляла меня говорить об Антоне. Выплескивать все, не держать в себе. Я же так привыкала жить с этим… С постоянной болью, не пряча её больше от самой себя. Если болит, то это значит, что ты жива…

Время снова начало тянуться мучительно медленно… Маргарет начала рассказывать про свою жизнь. Как оказалось, она жертва семейного насилия. Выросшая в семье с отцом-тираном.

Мы встречались два раза в неделю и все время говорили. Обо всем. Но большую часть времени мы говорили о том, что болит. А у меня болит… Антон, и я не знаю, пройдёт ли это когда-нибудь.

На очередных посиделках Мардж задала вопрос, который многое изменил.

— Почему ты не стала бороться за него, Надя?

Я подняла на неё шокированный взгляд. Что за…

— И не надо так смотреть на меня. Ты говоришь постоянно, что любишь его. Что хотела бы быть вместе. Если бы могла, то изменила бы все. Так почему не сделала? Тебе нравится страдать, Надя?

Её вопросы были словно ушат ледяной воды для меня. Я открылась перед ней, доверилась… А она смеет судить меня? Говорить все эти вещи…

— Не смей говорить о том, чего не понимаешь Маргарет. Ты не имеешь на это никакого права!

— Я только повторяю твои слова, девочка. И задаю вполне закономерный и логичный вопрос: почему ты не боролась за Антона?

Чувствовала, как меня начинает трясти от злости и ярости. Как эти чувства начинают прожигать дыру внутри меня, уничтожая все другие на своём пути. Я резко поднялась на ноги и стиснула руки в кулаки.

— Ты думаешь, я не хотела этого? Думаешь, я не готова была бороться за него??? Да я глотку родному брату была готова перегрызть, лишь бы быть с Антоном, — голос сорвался на крик, — Антон… Поверь, я на многое готова пойти ради него. Только… — тут голос у меня дрогнул, и я почувствовала, как начинает щипать глаза, — только ему это на хрен не нужно! Я всего лишь очередная девчонка со своей любовью, — горько усмехнулась, — Я видела все в это его глазах. У меня было все по-настоящему, а он просто заигрался…

Все-таки, не смогла сдержать слез и расплакалась. Первый раз за все это время я не смогла сдержать их поток. Поднесла дрожащую ладошку ко рту, чтобы заглушить всхлипы.

Я почувствовала, как женщина крепко обняла меня за подрагивающие плечи и прижала к себе.

— Ш-ш-ш… Тише девочка. Знаю, что больно. Поплачь.

Не знаю, сколько времени мы так простояли, наверное, пока у меня не закончились слёзы. Маргарет аккуратно отодвинула меня от себя и вытерла своими ладонями мокрые дорожки со щёк.

— Теперь ты готова.

Женщина выглядела довольной и умиротворенной одновременно.

— К чему готова? — спросила хриплым от недавней истерики голосом.

— Рассказать все своей семье.

Тогда мне это показалось сумасшествием. Рассказать семье? Да никогда! Я не смогу с ними так поступить. Это разобьет их сердца. Я не смогу взять на себя эту ответственность. Слишком долго я молчала, так и буду продолжать хранить молчание.

Но как оказалось, просто не пришло время.

*

Тем временем объявилась Эшли. Моей радости не было предела. Как же я скучала по ней. Мне хотелось стольким с ней поделиться, рассказать. И мне хотелось узнать про неё, как она была тут без меня, где пропадала. Сразу заметила, что девушка изменилась. И это я говорю только о внешних данных. Она похудела и как-то осунулась, весь её вид кричал о том, что она не здорова. В один момент она могла смеяться, а в следующую секунду закатить истерику, со всеми вытекающими последствиями. Начала занимать у меня деньги. Хотя и раньше я без проблем занимала ей, но сейчас суммы были все больше и больше… Такое ощущение, что передо мной совершенно другой и чужой мне человек.

Но я знала, что моя Эшли, она где-то там. Всячески пыталась достучаться до неё, и ни одна моя попытка не закончилась успехом. Она кричала на меня, что я веду себя, как идиотка. Что раньше я была веселой и легкой на подъем, а сейчас просто тень себя прежней. Я усмехалась и говорила, что повзрослела, на что Эш грубо фыркала. Мне было больно смотреть на неё, на то, куда она ведёт себя. Мне было больно за нее, но я не теряла надежды, ведь она последнее, что у нас остаётся.

Подошло время сессии, первые экзамены. Я погрузилась в учёбу. Эшли снова пропала…

Перед вторым экзаменом мне позвонил полицейский, попросил приехать в больницу. Внутри все оборвалось. Первым делом, я подумала, что что-то случилось с родителями. Позвонив им, я убедилась, что все с ними хорошо, они дома в безопасности. С колотящимся сердцем, за рекордное время я добралась до нужной больницы. Я не знала, что меня там может ожидать, но про себя молилась только об одном, пусть все будет хорошо… И когда человек в форме подвел меня к двери с надписью “морг”, поняла, что хорошо не будет.

Комната была ярко освещена, несколько столов стояло в ряд и на всех лежали тела, закрытые белой простыней. К горлу подступила тошнота, я начала дышать через рот. Мужчина в форме подвел меня к крайнему столу. Кровь начала шуметь и отдавать в ушах. Опустила взгляд на бирку, и на ней было написано “Джейн Доу, возраст 20–25 лет”. Схватилась за стену, пытаясь удержать равновесие. Это была девушка, афроамериканка… Уже тогда я знала, кого там увижу.

Полицейский заговорил:

— Телефон жертвы был разбит, но нам удалось узнать, что на быстром наборе стоял Ваш номер. Мэм, Вы узнаете эту девушку?

И с этими словами он откинул простынь. У меня на губах застыл крик, слёзы ручьем потекли из глаз. На ватных ногах подошла ближе… На холодном столе, неестественно бледная, лежала Эшли. Моя Эшли. Перед глазами все поплыло и почернело, я подалась вперёд и обняла её холодное, безжизненное тело. Тогда я закричала. Боже, пусть это будет сон, пусть я сойду с ума, но только не эта реальность, где твоя подруга лежит бездыханной грудой на столе в морге. Пожалуйста, не надо!

Трясущимися пальцами начала гладить её лицо. Она больше никогда не откроет свои прекрасные, шоколадные глаза, и никогда больше мир не увидит её нежной улыбки.

— Прости меня. Прости меня. Прости меня. Это все моя вина.

Словно заведённая начала шептать и раскачивать её, как маленького ребёнка из стороны в сторону. Чувствовала, как меня пытаются оторвать от неё. Не забирайте её у меня. Я начала сопротивляться, бороться, пытаясь отцепить от себя чужие руки, а затем почувствовала укол в руку. Мне дали большую дозу успокоительного, чтобы я перестала истерить.

Затем последовали вопросы: откуда я знаю жертву, что нас связывало с ней, как давно мы виделись… Под действием лекарств я спокойно отвечала на каждый вопрос. Но где-то глубоко внутри разгорался пожар… У неё есть имя. Она была личностью, и я её любила. Эшли достойна большего, чем быть просто жертвой. Она Эшли Браун, чёрт возьми!

Спустя три дня мы её похоронили. Я стояла и смотрела, как гроб опускают в холодную землю, и часть меня находилась сейчас с Эш в этом деревянном ящике… Осознание того, что её нет, было настолько ошеломляющим и опустошающим, что я находилась в какой-то прострации. Помню, как меня обнимали родители, стараясь утешить, и тихо радовались, что не их дочь в этом гробу… Помню, как после похорон ко мне подошла мама Эшли, Дана, и влепила мне пощечину. Женщина начала громко кричать и обвинять во всем меня. От неё на милю разило дешевой выпивкой и застаревшим запахом пота. Эта женщина устроила сцену на похоронах собственного ребёнка, ища виноватых…

Я, молча, слушала ее, во мне кроме отвращения к ней не было ничего. Когда она замахнулась второй раз, я перехватила её руку и грубо отпихнула её от себя.

— Ты должна была приглядывать за ней! — завопила та с новой силой.

— А ты должна была поверить ей, когда ей было девять. Все произошло только по твоей вине.

Холодно, дрожащим от еле сдерживаемой ярости голосом произнесла я. Грубо? Жестоко? Не отрицаю, но это правда. Она должна была защитить её ещё тогда, в детстве, когда маленькая, испуганная Эшли нуждалась в ней больше всего. Не говоря ни слова, я пошла к машине, где меня уже ожидали родители, благодаря Бога, что они не видели этой грязной сцены в конце.

Признаюсь, я тоже винила себя в смерти Эшли. Если бы я была внимательный и не так бы погружалась в свои проблемы… Хотя все и говорят, что моей вины в её смерти нет, я им не верю. Полицейские сказали, что она задолжала огромную сумму наркодиллеру… Если бы я дала ей больше денег… Мне кажется, я должна была что-то сделать… Как-то повлиять… И тогда она была бы жива…

*

Я долго думала о том, что собираюсь сейчас сделать. Мне было страшно до дрожи в коленях… Но я должна это сделать. Я должна была это сделать намного раньше…

После смерти Эшли прошёл месяц. У меня начались зимние каникулы. К нам в гости приехали Костя и Милена с детьми. В тот день детей уложили пораньше спать, и все мы сидели в гостиной и пили чай. Разговор протекал весело и непринужденно. А я, сидя в кресле, рассматривала их расслабленные лица. Скорее всего, я не скоро их такими увижу ещё раз.

Время пришло. У меня была своя цель для всего этого… Если моя история поможет кому-то, то я готова ее рассказать. Именно тогда, после трагической гибели Эшли я поняла, что хочу помогать людям, если не смогла помочь, уберечь Эш… А первый шаг, именно для меня и моей идеи — это признаться перед семьей во всем. Всегда нужно начинать именно с себя.

Прочистила горло и поставила чашку с чаем на столик. Сделала глубокий вдох…

*

Из воспоминаний меня выдернул порыв холодного ветра. Некоторые воспоминания ещё слишком болезненны…

Быстро зашла обратно в квартиру и посмотрела на часы. Тихо застонала, вспоминая фразу: «Опять я вчера легла спать сегодня».

Забралась в кровать и телефон пропищал, оповещая о входящем смс. Взяла трубку со столика и открыла. Мне написал Джейсон. Он с нами с самого начала создания “Убежища”. Он — будущий врач, и его помощь нам неоценима. Я улыбнулась, вспоминая этого голубоглазого парня.

“Леди Босс, ложись спать. П.С. мы не на работе, и это моё время командовать тобой =)”

“Есть, шеф. До завтра”.

Быстро напечатала ответ и, прежде чем уйти в царство Морфея, подумала, что все эти события сделали меня сильнее. Жизнь идет, а я все помню и не отпускаю, это очень важно… помнить… Воспоминания учат нас бороться и стоять до конца, не смотря ни на что.

Глава 4

АНТОН

Мало кто представляет себе, каково это — угодить в болото. Гребаное, вязкое, вонючее болото. Когда малейшее движение лишь позволяет затянуть тебя глубже, на самое дно. Без права на спасение. Без единого вдоха. И сколько бы ты ни старался, оно окажется сильнее, мощнее.

Именно так я чувствовал себя все последнее время. Понимал, что все мои попытки выбраться из того дерьма, в котором увяз, лишь затягивают меня ещё глубже. Я знал, что за каждым моим шагом будут следить. Раз Смотрящий разгадал мои намерения, он не даст мне уйти. Никогда. Продумывал десятки путей отхода, но все это было слишком зыбко, ненадёжно. Оставался лишь один выход — смерть. Исчезнуть, раствориться, словно меня и не было. И сейчас все мои мысли были забиты этой идеей.

Я ни с кем не делился своим планом, даже с Владимиром. Никто не должен знать. Антон Франц должен умереть для всех. И только это позволит начать новую жизнь

Из раздумий меня вывел звонок мобильного. Взглянув на экран, тут же ответил.

— Франц.

— Антон, — поздоровался собеседник, — мне необходимо встретиться с тобой.

Серов, а это был именно он, никогда ещё сам не выступал инициатором наших встреч. Видимо, случилось что-то серьёзное, раз он сам позвонил.

— По какому вопросу? — спросил его.

Начальник полиции шумно выдохнул и ответил.

— Похищения, Франц. Волк лишь пешка, все намного серьезнее. Буду ждать тебя завтра после обеда на квартире.

*

Подъезжая к условленному месту встречи с Серовым, я понял, что-то случилось. При въезде во двор стояло несколько машин легавых, и я, недолго думая, проехал дальше несколько кварталов и припарковал машину около какого-то задрипанного магазина. Надел очки и направился к нужному мне двору пешком.

Повсюду маячили люди с камерами, легавые окружили двор, стараясь прогнать многочисленных зевак. Я встал в стороне, не желая светиться, и стал ждать подходящего случая. Такой подвернулся через несколько минут. Мимо меня прошмыгнул мальчишка лет семнадцати, и я окликнул его. С моего места мне был отлично виден весь двор, но оттуда меня невозможно было засечь.

Паренек подошёл ко мне с удивленным и немного испуганным выражением на лице.

— Тут что, фильм снимают? — обратился к нему шутливым тоном.

Мальчишка выпучил глаза удивленно и замотал головой.

— А Вы не слышали? — спросил он меня, — какого-то мента грохнули в квартире.

Его слова лишь подтвердили мои подозрения. Неужели, Серова устранили? Но кто, блять, и зачем?!

Я подкурил сигарету, делая вид, что являюсь обычным любопытным прохожим.

— Давно это случилось? — спросил ленивым голосом.

Парень жадно посмотрел на сигарету, а затем перевёл на меня просящий взгляд. Достал пачку и молча, протянул ему. Мальчишка вороватым движением выхватил одну сигарету, и не успел я закрыть пачку, как он, подумав, вытащил ещё две. Я улыбнулся краешком губ и приподнял бровь в ожидании ответа.

— Так вот же, — начал посвящать меня малец, — несколько часов назад и понаприехали все. Там говорят, вроде как, он — шишка какая-то.

— Кто говорит-то? — усмехнулся я.

Мальчишка снова посмотрел по сторонам и понизил голос до шепота.

— Так все и говорят, — жарко шептал он, — я сам слышал разговор ментов. Заказали его, говорят. Так что сейчас весь город будет это дерьмо разгребать.

Я посмотрел удивленно на него, но промолчал. А парню будто и не нужны были мои слова, найдя свободные уши, он тараторил без умолку.