- Так вот что значит война... - сказал, глубоко вздохнув, Зорин.

А мне хотелось сказать другое: "Вот что значит быть коммунистом и уметь по-партийному выполнять свой долг".

Этот вечер хорошо запомнился каждому из нас.

На следующий день мы с рассветом вылетели из Теряевой Слободы и взяли курс на Перхушково. После посадки направились в лес, где размещался штаб Западного фронта. В бараке у шлагбаума находилось бюро пропусков. Когда мы туда вошли, старший лейтенант Синиченко предложил отдохнуть и на прощание покурить.

Из двери, напротив которой мы сели, вышел высокий мужчина в меховом коричневом комбинезоне и с удивлением стал рассматривать нас.

- Синиченко! - вдруг воскликнул он. Подбежал к разведчику, обнял его.

Уткнувшись в воротник комбинезона, Синиченко тихо проговорил:-Товарищ майор, командир... жив!

- Жив, жив! - ответил растроганный майор. - Через час будем докладывать командующему фронтом...

Потом Синиченко подошел к нам проститься.

- Спасибо, - сказал он. - Будете в Москве, заходите. В дом НКО. Там меня знают.

Каждому из нас он крепко пожал руку. Распрощавшись с десантниками, мы вернулись в полк.

***

Во второй половине декабря полк перелетел в деревню Смольниково, расположенную в нескольких километрах от Теряевой Слободы. Летный и технический состав разместился в домах колхозников. Неподалеку от деревни, возле леса, батальон аэродромного обслуживания оборудовал хорошую взлетно-посадочную площадку. В сосновом подлеске мы искусно замаскировали свои самолеты.

Войска 1-й ударной армии вышли в это время на реку Ламу и стали с ходу прорывать вражескую оборону. Приданные ей военно-воздушные силы получили приказ поддержать наступление.

Все наши самолеты переоборудовали - приспособили для бомбометания. Позади штурмана, в фюзеляже, прорезали отверстие и вставили металлическое ведро, в котором помещалось пять-шесть небольших осколочных бомб.

Холодным зимним вечером летчики и штурманы 710-го авиаполка собрались на командном пункте. Наш командир капитан Куликов объявил:

- Получен боевой приказ: нанести бомбовый удар по вражескому узлу сопротивления, расположенному близ деревни Чекчино, на западном берегу Ламы. Это примерно в двадцати пяти километрах от Волоколамска. Из этой деревни фашисты ведут сильный пулеметный и минометный огонь. Надо уничтожить их огневые точки и помочь нашим войскам освободить населенный пункт.

- Вот и стали мы ночными бомбардировщиками,- задумчиво сказал Виктор Емельянов, когда командир полка, поставив задачу, разрешил расходиться.

- А почему бы и нет? Давно пора! - отозвался парторг полка Жарков. Идет большое наступление наших войск. Нужно поддержать их всеми силами и средствами. Вот и для нас настало время стать ночными бомбардировщиками. А теперь пошли, ребята! Надо готовиться!

Жарков встал, погасил недокуренную папиросу, улыбнулся своей светлой улыбкой и направился к двери. За ним пошли все остальные.

Когда совсем стемнело, летчики и штурманы направились к своим "ночным бомбардировщикам". Предстоял первый боевой вылет за линию фронта. Мы ожидали его с нетерпением. Но каким он будет? Раньше мы летали над своей территорией. Врага можно было встретить только в воздухе. А теперь он будет стараться уничтожить нас и с земли.

Перед взлетом душевное состояние у всех было какое-то необычное. Каждый горел желанием как можно лучше выполнить первое боевое задание.

Наши старшие товарищи, воевавшие с белофиннами и на Халхин-Голе, старались передать нам свой опыт, советовали что делать в случае, если собьют или повредят самолет. Старший лейтенант Василий Слукин говорил:

- На вынужденную старайтесь садиться ближе к лесу. Он вас скроет. А потом через линию фронта добирайтесь до дома.

Но его слова не ободряли, а навевали неприятные мысли. Кому хочется помирать в девятнадцать лет?

И все-таки мы с огромным желанием, даже с азартом шли на первое боевое задание.

Механик Коновалов доложил о готовности самолета к вылету. Штурман Гарифуллин проверил подвеску бомб. Все оказалось в порядке. Запустив мотор, я вырулил на взлетно-посадочную полосу. Старт мне дали немедленно. Самолет плавно оторвался от земли.

- Забирайся выше! - сказал по переговорному устройству Гарифуллин.

Стрелка высотомера медленно поползла вверх. Через несколько минут полета внизу замелькали десятки вспышек - красных, желтых, синеватых. Вот она, линия фронта, протянувшаяся по реке Лама. Даже ночью здесь нет покоя. На вражеской стороне вспышек больше. Это рвутся снаряды нашей артиллерии.

Курс держим правильный. Вот лес, а вот и деревня.

- Цель вижу! - доложил штурман. - Держи правее! Деревня вытянулась с востока на запад километра на полтора. На снегу отчетливо видны квадратики изб, а возле них коробочки автомашин.

- Заходи вдоль деревни! - скомандовал Гарифуллин. - Еще правее, так держать! Немцы в избах! Греются, гады!

- Сейчас зашевелятся, - ответил я.

Мотор работал на полную мощность. Вдруг впереди, у самого винта, темноту прошила огненная строчка трассирующих пуль. И тотчас же с земли навстречу самолету протянулись новые трассы. Стреляли из крупнокалиберного зенитного пулемета. Казалось, мы неминуемо должны напороться на одну из этих смертоносных струй. Я откинулся на спинку сиденья, невольно стараясь затормозить движение самолета, и потянул ручку на себя. Машину качнуло. Слева тяжело ухнул зенитный снаряд. В этот момент в ушах раздался голос Гарифуллина:

- Сбросил!

Я тут же свалил самолет на левое крыло и, отворачивая от огненной трассы, стал терять высоту.

- Разворотило сарай, из которого бил пулемет! Загорелись автомашины! Фриц - капут! - кричал штурман.

- Давай домой!

В это время появилась новая огневая точка противника. Трасса пуль метнулась вслед за самолетом. Опять послышались взрывы - один, другой, третий. Я бросил самолет к земле и на бреющем вышел из зоны обстрела.

- Ну как, Коля? Жив? -взволнованно спросил Гарифуллин.

- Жив!

- Бомб маловато! Еще бы заход сделать!

- Ничего! Им сейчас другие добавят!

Внизу знакомым пятном чернел лес. За ним, впереди, находилась линия фронта.

Неожиданно мотор резко сбавил обороты. Самолет вздрогнул и, словно раненая птица, клюнул носом. Не зная, что случилось, я, чтобы не потерять скорость, сразу же перевел машину в планирование. Рука машинально то убирала сектор газа, то до отказа посылала его вперед, но мотор не реагировал. Я как-то сразу ощутил всю трудность обстановки: ночь, мороз, внизу - занятая врагом территория и, главное, сплошной лес. Неужели первый боевой вылет станет и последним?

- Что случилось, Коля? - спрашивает Гарифуллин.

- Мотор отказал!

- У, дьявол! До линии фронта еще километра два.

Единственная надежда на шприцевание. Я с лихорадочной поспешностью пустил в ход шприц. Мотор на несколько секунд ожил и снова умолк. А самолет уже почти касался лыжами верхушек деревьев.

- Буду садиться, приготовься! - передал я штурману.

Впереди на черном фоне леса показалась поляна. Ни на секунду не переставая подкачивать бензин, начал планировать к ней. Когда до земли осталось метра три, мотор вдруг захлопал, словно захлебываясь, и самолет стал набирать высоту.

- Газ! Газ давай!-закричал Гарифуллин.-Жми на сектор!

Мотор взвыл, и машина, так и не коснувшись снега, медленно полезла вверх. Линию фронта перелетели на высоте сорока - пятидесяти метров.

Все произошло так неожиданно и быстро, что я даже не успел по-настоящему осознать опасность, которая нам грозила. Было неясно, почему мотор внезапно сбавил обороты и почему вдруг заработал.

Фронт остался позади. Самолет шел плавно, как ни в чем не бывало. Что же в конце концов случилось?

Эта мысль, очевидно, не давала покоя и штурману.

Что же там было? - спросил он через некоторое время.

- Убей, не знаю, - откровенно признался я.

- А как теперь?

- Полный порядок!

- А ну, испытай мотор на всех режимах! Я убрал газ, а затем резко подал сектор до отказа вперед. Мотор работал нормально. "Наверняка техник чего-нибудь не доглядел, - подумал я. - Вот доберусь до аэродрома - дам ему жару".

Техник Коновалов встретил нас, как всегда, возле посадочной полосы.

- Ты почему выпустил в воздух неисправную машину? Из-за тебя мы с Гарифуллиным чуть у фрицев не сели!

Коновалов, ничего не поняв, заморгал глазами:

- Что случилось?

- Машина не в порядке, вот что! Мотор отказал! - кричал я.

- Не может быть! - убежденно возразил Коновалов. - Знать ничего не знаю. Вызывай начальство.

Пришел инженер. Осмотрели мотор. Никаких неисправностей не нашли. Тогда проверили горючее. В бензине оказалась вода.

- А я думал, по твоему недосмотру что-нибудь случилось! - примирительно сказал я технику. - Ты не обижайся!

- Обойдется! - согласился Коновалов. - Только в другой раз не кричи. Мы, горьковские, за свою работу ручаемся...

- А вот с теми, кто заправлял машину - костромские они или владимирские, - придется серьезно поговорить, - заметил инженер.

Техники немедленно слили из баков испорченное горючее, заправили самолет хорошим бензином и подвесили бомбы. В эту ночь мы сделали еще три боевых вылета.

...Возвратившись однажды с завтрака, мы увидели в общежитии незнакомого человека. Он сидел на корточках в углу и перебирал в чемодане свои вещи. Когда мы вошли, он принял стойку "смирно" и четко сказал:

- Здравствуйте!

- Кто такой? - нахмурившись, спросил лейтенант Ноздрачев.

Новичок немного смутился, но все так же четко ответил:

- Младший воентехник Образцов. Прибыл в ваше распоряжение для прохождения дальнейшей службы.

- Кто, кто? - переспросил Ноздрачев.

- Техник самолета СБ. Наш полк разбили, и я получил назначение к вам. Помолчав, Образцов спокойно добавил: - Хочу стать штурманом, летать!

- Летать хочешь? Ну что же, это хорошо! Вечером меня вызвал командир полка и объявил:

- Товарищ сержант, младший воентехник Образцов будет вашим штурманом. В его переподготовке вам поможет штурман эскадрильи.

- Есть, - ответил я, постоял немного и, чувствуя, что разговор на этом закончился, вышел.

Вскоре мы получили боевое задание. Штурман эскадрильи старший лейтенант Василий Скляренко помог нам с Образцовым подготовиться к полету. Поскольку у нового штурмана не было опыта ведения ориентировки, Скляренко приказал ему выучить весь маршрут наизусть. Это нужно было сделать еще и потому, что ночью, в слабо освещенной кабине, читать карту почти невозможно. За ночь мы с Николаем Образцовым сделали четыре боевых вылета и быстро нашли общий язык.

Как-то после первого полета меня вызвали на командный пункт полка. В землянке кроме командира я увидел комиссара Короткова, парторга Жаркова и какого-то майора.

- С прифронтовой полосой немцев знакомы? - начал разговор Куликов.

- Знаком.

- Сколько совершили боевых вылетов ночью?

- Тридцать пять.

- Значит, опыт есть! Тогда даю вам ответственное задание: будете разбрасывать листовки во вражеском тылу. За штурмана полетит политрук Жарков. Листовки получите вот у товарища майора - представителя политического управления фронта.

Я замялся. "Почему лететь с Жарковым?"-недоумевал я. Ведь он никогда не изучал штурманское дело. Какой же из него штурман? Только сделали Образцова штурманом, теперь политрука навязывают. Да и задание необычное разбрасывать листовки. Выходит, наш У-2 становится теперь агитатором.

- Может, мне лучше с Образцовым лететь? - не удержался я от вопроса.

Куликов и комиссар полка переглянулись. Коротков нахмурился:

- Полетите, с кем приказано. Задание ответственное, и доверить его можно не каждому. А Жарков не подведет. До прихода в наш полк он служил в противотанковой артиллерии, не хуже вашего знает почем фунт лиха.

"Причем тут фунты лиха", - хотел было я возразить, но сдержался и спокойно сказал:

- Вам виднее. Политрука Жаркова я тоже уважаю... Разрешите выполнять задание? Коротков улыбнулся:

- Вот это другое дело. Идите!

А Куликов добавил:

- Смотрите, чтобы порядок был! За выполнение задания и за Жаркова отвечаете вы.

Из землянки вышли втроем. Указав на "газик", доверху набитый листовками, майор сказал:

- Тут работы на неделю, не меньше.