Дальнейший путь тоже проходил не гладко: экипажи теряли ориентировку, совершали вынужденные посадки. Сказывался недостаток опыта.

На 30 ноября был назначен перелет к конечному пункту маршрута - на прифронтовой аэродром Ахтырка. К вечеру ударил мороз. Сковывая движения людей, он мешал готовить самолеты. Ламп для подогрева моторов было мало. Бензина тоже оказалось недостаточно для полной заправки всех машин. Поэтому была дана команда заправляться горючим настолько, чтобы долететь до Ахтырки.

Быстрее других подготовили самолеты младшего лейтенанта Голованова, сержанта Евтушенко и мой. Командир полка разрешил нашему звену самостоятельно следовать в Ахтырку.

Вначале полет протекал нормально. Наблюдая за местностью, я все время сличал ее с картой. Эти места мне были хорошо знакомы. Ведь Кольчугинский район - моя родина. Вот справа показалась деревня Фомино, вот река Шорна, где я в детстве ловил с ребятами рыбу. Вот лес, в котором собирал грибы. А вон там, вдали, виднеется деревня Блудово, где я родился. Слева осталась станция Желдыбино, откуда я девятилетним мальчиком первый раз поехал в Москву.

Знакомые, милые сердцу места остались уже далеко позади, а я все еще находился во власти нахлынувших воспоминаний. И вдруг-что такое? Замечаю, что станция Карабаново, которая должна быть слева, оказалась в семи километрах справа. Значит, звено уже уклонилось от намеченного маршрута?

Неожиданно впереди показались дымящиеся трубы, а затем и город. "Ахтырка! Прилетели!" - обрадовался я.

Видимо, так подумал и командир звена младший лейтенант Голованов.

- Где аэродром? Куда садиться? - спросил он у своего штурмана.

- Аэродрома не вижу, - взволнованно ответил Осокин. Он только до станции Карабаново вел самолеты точно по маршруту, потом где-то "проморгал" и потерял ориентировку.

- Что за город?-уже крикнул Голованов и стал вводить самолет в разворот.

- Мне кажется, это еще не Ахтырка, - оправдывался штурман.

- Осокин, горючее кончается, надо немедленно садиться, где аэродром? строго повторил командир звена.

- Вон слева, между последней улицей и лесом, на самой окраине площадка. Надо садиться там! Аэродрома не вижу! - ответил Осокин.

Голованов распустил строй и первым пошел на посадку. Приземлившись, все три самолета подрулили к большому дому. Осокин выпрыгнул из кабины и, заметив группу людей, подбежал к ним.

- Что за город?-спросил он, стараясь скрыть смущение.

- Пушкино, Пушкино! - наперебой закричали несколько человек.

Командир рассердился:

- Шляпа ты, Осокин, а не штурман. Не из Блудова ли ты? До Блудова ты соображал...

- Нет, это Шмелев из Блудова, - попытался отделаться шуткой Осокин.

- Товарищ командир, у меня еще есть горючее! - послышался голос Николая Евтушенко. - До Ахтырки долечу. Разрешите?

Эти слова обрадовали всех. Ведь если он долетит, значит, в полку сегодня же будут знать о нашей вынужденной посадке.

Командир разрешил экипажу Евтушенко продолжать полет и посоветовал строго держаться железной дороги.

Николай так и поступил. Добравшись до Ахтырки, он нашел заместителя командира эскадрильи лейтенанта Мишина и доложил ему о вынужденной посадке звена.

Утром нам на автомашине привезли бензин и лампы для подогрева. Толстый, неповоротливый лейтенант Михайлов - штурман полка - строго отчитал младшего лейтенанта Осокина за потерю ориентировки. Он сделал замечание и командиру звена.

Пока техники трудились возле машин, мы под руководством Михайлова готовились к полету.

- Пойдем на прямую Пушкино - Ахтырка. Следовать строго по маршруту, предупредил нас штурман полка. И убежденно добавил: - Район Москвы я знаю как свои пять пальцев. Захочешь заблудиться не заблудишься.

Через час мы взлетели. Вначале шли точно по маршруту. Затем стали уклоняться вправо, чем дальше - тем больше. Михайлов это заметил, но не признался командиру звена. В конце концов он потерял ориентировку. Время шло. Голованов продолжал спокойно пилотировать самолет. Наконец Михайлов по внутреннему переговорному устройству сказал Голованову:

- Что-то не узнаю эти деревни. Может быть, сядем и спросим?

- Чтой-та, ктой-та... ездил бы ты на телеге, милый, - проворчал Голованов и, обернувшись назад, помахал левым кулаком над козырьком второй кабины.

Уж очень не хотелось верить, что мы опять заблудились. Впереди за лесом показалась большая снежная поляна, а за, ней такая унылая деревенька, которая, попадается, наверно, лишь тогда, когда потеряна ориентировка. Осмотрев поляну, командир звена пошел на посадку.

Самолет Голованова остановился около крайнего дома деревни. Дети сразу же окружили его. Грузный Михайлов вылез из кабины, направился по глубокому снегу к женщине, одетой в дубленую шубу.

- Как называется деревня?-спросил Михайлов.

- Новденская, Новденская, соколик! - охотно ответила женщина.

"Соколик" отыскал на карте деревню, находившуюся далеко правее линии маршрута, поблагодарил женщину и быстро зашагал назад к самолету.

- Это Новденская! Вправо уклонились! - весело крикнул он Голованову, будто тот только и мечтал попасть в эту деревню.

Минут через десять после взлета Михайлов снова потерял ориентировку. Пришлось Голованову второй раз садиться в поле у деревни Жары и тем же "способом" восстанавливать ориентировку. "С этим зазнайкой и болтуном горя хлебнешь", - подумал я, наблюдая за Михайловым, уткнувшим пухлые щеки в планшет.

Взлетели, взяли намеченный курс и вскоре пересекли железную дорогу.

- Что это за станция справа? - спросил Голованов у Михайлова.

- Не знаю, - виновато ответил штурман. Не сказав больше ни слова, Голованов повел самолет на посадку. На этот раз мы приземлились в Карабаново, а вскоре добрались наконец и до места назначения.

Не знаю, как для Голованова, а для меня этот полет явился хорошим уроком. Стало ясно, что дальше так летать нельзя. Мыслимое ли дело: на маршруте в тридцать километров уклониться в сторону на семьдесят? Нужно было учиться искусству ориентировки, и учиться настойчиво!

1 декабря 1941 года весь наш 710-й полк собрался в Ахтырке, в каких-нибудь ста километрах от Москвы... Враг стоял у ворот столицы. Захватив Клин, Яхрому, Истру, его отборные танковые и моторизованные дивизии под прикрытием авиации стремились любой ценой прорваться к Москве. Но все попытки противника "выровнять" линию фронта за счет нового наступления, предпринятого во второй половине ноября, разбивались о беспримерную стойкость наших войск.

Все чаще горели "юнкерсы" и "хейнкели" в подмосковном небе. Страну облетела весть о героическом подвиге двадцати восьми панфиловцев, задержавших немецкие танки на Волоколамском шоссе, у разъезда Дубосеково. Из уст в уста передавались слова политрука Клочкова: "Отступать некуда, позади Москва".

Московский комитет партии писал в листовках:

"Над Москвой нависла угроза, но за Москву будем драться упорно, ожесточенно, до последней капли крови!"

Ходили слухи, что восточное Москвы накапливаются наши свежие резервы, собирается ударный кулак. Казалось, что на подступах к столице войска Красной Армии сжимаются в огромную пружину, чтобы развернуться для ответного удара.

Ждали: обстановка вот-вот должна круто измениться. Наш 710-й авиаполк был одним из многих частей, прибывших под Москву. Он влился в состав военно-воздушных сил 1-й ударной армии, только что прибывшей из Сибири.

И вот то, о чем думали, чего так долго ждали, свершилось: 6 декабря войска Западного фронта перешли в контрнаступление.

Вначале мы помогали наступающим частям поддерживать связь со штабом армии. Первыми включились в боевую работу командиры эскадрилий, их заместители и некоторые командиры звеньев. Рядовые летчики пока на задания не ходили.

Но с увеличением темпов наступления самолетов для связи требовалось все больше. Поэтому и мне вскоре пришлось вылететь на фронт. Нам с Гарифуллиным приказали доставить в стрелковую бригаду пакет.

Когда мы, выполнив задание, пошли перелеском к своему самолету, внезапный взрыв колыхнул землю. Неподалеку фонтаном взметнулись вверх комья снега и мерзлого грунта. Воздух наполнился частыми выстрелами зениток и пронзительным воем бомб. Потом перелесок утонул в грохоте разрывов.

Налет "юнкерсов" застал нас в трехстах метрах от землянки начальника штаба. Ни я, ни Гарифуллин, к счастью, не пострадали. Пришлось только некоторое время побыть санитарами: перевязать раненного в ногу пехотинца.

После бомбежки к нам подошел майор и сказал:

- Готовьтесь к вылету. Ваш полк сегодня перелетел в Клин. Вот сюда, ткнул он карандашом в карту.

Размаскировав самолет, мы со штурманом прогрели мотор и взлетели. Под крылом замелькали украшенные инеем деревья. На душе посветлело. Во-первых, в воздухе не так страшно, как на земле. А во-вторых, мы как-никак выполнили первое задание: пакет доставили точно в срок.

Некоторое время летели над дорогой, загроможденной разбитыми автомашинами, трупами лошадей, исковерканными орудиями. Кое-где на обочинах чернели сгоревшие вражеские танки. Мрачная дорога войны...

Впереди показались развалины завода. Самолет шел точно по курсу. Минут через десять слева должно появиться Ленинградское шоссе. Перевалили через лес и действительно увидели внизу широкую автостраду, по которой двигались колонны людей и машин. Это шли на запад наши войска.

А вот и Клин. Сделав круг над городом, быстро нашел аэродром и без труда сел на ровном поле, неподалеку от зенитной батареи. Возле орудий стояли артиллеристы. Гарифуллин окликнул их:

- Братцы! Где стоит семьсот десятый авиаполк?

- Не знаем! Поищи на той стороне аэродрома, - за всех ответил рыжеусый солдат.

На малом газу мы повели машины на другую сторону аэродрома, по пути высматривая стоянки У-2. Их, однако, нигде не было. У самого леса увидели остроносых "мигов" и группу людей возле них.

- Товарищи! - снова спросил штурман. - Где тут стоит семьсот десятый авиаполк? Техники переглянулись.

- Семьсот десятый? Не слыхали о таком. А где он базируется?

- Здесь, в Клину, - пояснил штурман. Техники захохотали.

- Эк куда хватил! Да разве это Клин? Это же Солнечногорск.

Штурман смутился, но быстро овладел собой и тоже рассмеялся.

- Значит, малость не дотянули?

- Оно и видно! - добродушно заметил чумазый техник.

- Горючего-то хватит до дома добраться? - спросил другой.

- Хватит.

- Ну, тогда попутного ветра! Через несколько минут мы сели в Клину. Подрулив к стоянке, сразу увидели знакомые лица.

- Снова вместе, - обрадовался подошедший Виктор Емельянов.

На следующий день получили приказ перелететь на озеро, расположенное неподалеку от деревни Теряева Слобода. Взлетали поочередно с интервалом в десять минут. Шли примерно на пятидесятиметровой высоте курсом на Ярополец.

В Теряеву Слободу добрались благополучно. Большая часть деревни оказалась разрушенной. Уцелевшие дома стояли с выбитыми окнами и выломанными дверьми.

В одном из таких домов мы и разместились. Забили окна фанерой, поставили железную печку. Стало по-домашнему тепло и уютно, хотя линия фронта проходила всего в двадцати километрах отсюда, по реке Лама.

Однажды вечером мы собрались после полетов у затопленной печки. Техники зажгли коптилку, разогрели консервы и приготовили ужин. Виктор Емельянов подшучивал над сержантом Зориным, у которого в полете ветер вырвал планшет с секретным пакетом. Летчик развернул самолет и бросился на поиски. Шесть раз садился. К месту последней посадки прибежали ребятишки. Один из них сказал:

- Дядя летчик, это не ваш самолет потерял прозрачную сумку? Мы нашли ее...

- Ты ребятам-то сказал спасибо? - под общий смех спросил Виктор у Зорина.

Но Зорин не успел ответить Емельянову. Входная дверь внезапно отворилась, пламя в печурке заметалось, огонек коптилки, сделанной из снарядной гильзы, потух. На пороге появился лейтенант Ноздрачев. Обернувшись, он стал вежливо приглашать кого-то войти:

- Проходите, проходите, вот сюда, ближе к печке, здесь теплее.

В комнату вошли три человека в летном обмундировании. У каждого кроме пистолета ТТ висел на плече маузер. Незнакомцы прошли к печке. Емельянов и Зорин предложили им свои табуретки. Ноздрачев поздоровался и объявил:

- Товарищи, это наши боевые друзья. Всех троих приказано срочно доставить в штаб фронта. Полетим втроем - Емельянов, Шмелев и я. К рассвету техникам подготовить самолеты!

Мы окружили гостей, зажгли потухшую коптилку. Предложили с нами поужинать, но те отказались:

- Спасибо, нам нельзя есть.

- Это почему же? - удивился Виктор.

- Причина уважительная,-ответил один из них.- Двенадцать суток голодали, мотаясь по тылам врага. То, что было положено на сегодня, уже съели. Так что, спасибо за угощение...

Все, кто находился в комнате, с любопытством смотрели на пришельцев. Емельянов и Манеров подсели поближе к ним и стали расспрашивать:

- Как вы забрались к фрицам?

Один из ночных гостей - старший лейтенант Синиченко не спеша начал рассказывать.

Большую группу десантников-коммунистов и комсомольцев-выбросили на парашютах в тыл врага, чтобы они разведали, где противник строит оборону, где у него склады с боеприпасами. Им было приказано также узнать, где расположены вражеские танки и огневые точки.

- Выбросили нас ночью. Приземлились мы около деревни. Пятеро мужчин и одна девушка - радистка. Остальных разыскать не удалось. Шли днем и ночью. Наблюдали за передвижением немцев. Вдали от линии фронта было довольно спокойно. Раз в сутки заходили в деревню. Нас тепло встречали колхозники, кормили, рассказывали все, что знали о противнике. По мере продвижения к фронту становилось все труднее. Деревни были забиты фашистами. Днем отсиживались в лесах, ночью шли дальше. Питались сухарями. Костров не разводили. На пятые сутки кончились и сухари. Голодные, озябшие, мы рискнули зайти в деревню.

Тихо подошли к крайнему дому, постучали. За дверью послышался старческий голос: "Вам кого надо?"

Я ответил по-немецки: "Открывай".

Вошли в сени и шепотом спросили: "Немцы в доме есть?" - "Трое, ответила старушка, - спят, вчера пьяные были, свиньи".

Вшестером быстро покончили с ними, оттащили в огород, забросали снегом. Когда вернулись в дом, хозяйка подала на стол две крынки молока, тарелку творогу и буханку хлеба.

Как голодные волки, накинулись мы на еду и быстро съели все. Вдруг на улице послышалась немецкая речь. Куда деваться? Решили подняться на чердак. Внизу началась стрельба. Через слуховое окно мы попрыгали в сугроб и побежали к лесу. Немцы заметили нас и открыли огонь. Шальная пуля попала в Валю-радистку. Мы унесли ее в лес. Когда стрельба прекратилась, похоронили нашу боевую подругу.

После этого в деревни не заходили. По дороге еще один товарищ умер.

На двенадцатые сутки мы совсем обессилели. Решили остановиться и ждать в лесу подхода наших частей. Вскоре умер еще один. Нас осталось трое...

К вечеру на поляне показались люди в маскировочных халатах. Кто они? Немцы или наши? Каждый на всякий случай занял позицию и положил возле себя пистолет и нож. Нас заметили и стали окружать. Кольцо сужалось.

Вдруг один из лыжников, споткнувшись, громко выругался. Свои! Нас привели в штаб дивизии, потом отправили дальше - в армию. Там мы кушали под наблюдением врачей, сначала понемногу, затем побольше. Сегодня третий день, как мы питаемся нормально. Вот и вся история, - закончил старший лейтенант Синиченко.

Когда он умолк, в комнате несколько минут стояла тишина.