Помоги проекту - поделись книгой:
— Спрашивается, какое отношение имеет сексопатолог, сейчас модно говорить «сексолог», какое отношение имеет сексолог к человеку, совершившему попытку суицида. Вы знаете, что такое суицид?
— Суицид — это самоубийство.
— Умница, можно я вас поцелую?
Дотронулась губами до краешка рта, и Михаэль вздрогнул от чудного томления внизу.
— А откуда вы знаете?
— Мне кажется, я знал это всегда.
— Так какое отношение я имею к молодым самоубийцам? Отвечаю. Самое прямое. В девяноста девяти и девяти десятых случаев основная причина самоубийств — непорядок в нижнем этаже мужчины. Нет, тут не Фрейд. Фрейда самого нужно было сдать в психлечебницу, и знаете почему? Потому что только законченный половой извращенец станет подводить сексуальный базис под взаимоотношения сына, матери и отца. Ну не ревнует сын отца к матери, а если и ревнует, то не на сексуальной почве. Животные ведь тоже ревнуют, без всякой на то половой причины. У меня есть два щенка, совершенно изумительные создания. Так вот, если я одного глажу, а другого нет, знаете как обделенный вниманием расстраивается? При чем тут взаимоотношения полов? Об этом не только писать псевдонаучные труды, об этом думать нельзя. Табу! Мужчина ласкает женскую грудь, у нее набухают соски и увлажняется от предвкушения близости лоно. Но тот же сосок женщина дает ребенку, и нет больше любовницы, а есть мадонна, кормящая младенца, у которой нет и не может быть никаких других чувств, кроме материнской нежности, умиления и благостности. Оставьте взаимоотношения матери и ребенка в их первозданной природной чистоте. Есть что-то грязное, нечистое во всех этих попытках осквернить святое, прикрываясь методом психоанализа. Самые мерзопакостные извращенцы в современном обществе — это душеведы-психотерапевты. Только всех других извращенцев презирают, а этим еще и платят за услуги. А как звали Фрейда?
— Зигмунд.
— Нет, я сейчас умру. Я прямо сейчас же позвоню милейшему профессору Минкину и сообщу, что вы коварный симулянт. Не помнит ни тяти, ни мамы, но знает, как звали гнусного специалиста по психоанализу. Именно гнусного. У них же как? Если вас влечет к замужним женщинам, значит, вы латентный гомосексуалист и хотите переспать с их мужьями-рогоносцами, а если интимный контакт с мужским телом вам противен, то это потому, что в душе вам это нравится. Следуя этой логике до конца, если вам отвратителен контакт с трупом, значит, вы тайный некрофил. А если такой психоаналитик попросит вас нарисовать что-нибудь на ваш вкус и вы нарисуете параллелепипед, это будет для него означать, что вы нарисовали гроб и готовитесь к суициду. Так вот, о самоубийцах. Представьте. Молодой самец, амбициозный, надутый как индюк, — и вдруг осечка в постели. Караул, импотенция, катастрофа! Боится неудачи, а раз боится, она обязательно повторится. А вокруг здоровые самцы-конкуренты, ну и как следствие — ревность, комплексы, неврозы ожидания, страхи, депрессия, петля. А органики никакой нет. Банальный сексуальный невроз, который прекрасно лечится. Методов множество. Подход строго индивидуальный. Все зависит от моего понимания сущности его натуры. Ограниченным, грубоватым — одно, усредненным — другое, утонченным — третье. Больше всего я люблю работать с пациентами, одаренными богатым воображением. Для них намек важнее действия. Воображение несравненно богаче, чем окружающая нас действительность. Вы, как мне кажется, абсолютно здоровы в сексуальном плане, и демонстрировать вам порнушку с последующим контактом — скучно и неинтересно. Мне вообще неинтересно чисто механическое действие. Давайте будем совмещать приятное с полезным. Давайте попытаемся разгибать пружину внизу и одновременно распрямлять извилины вверху. Говорят, что в известной европейской клинике, где пластические хирурги восстанавливают утраченные детородные органы, существует целый штат молодых женщин, которые на легальных основаниях помогают мужчинам поверить в себя и вернуть утраченную силу. Здорово, правда? Они же не развращают при этом мужчин, а ис-ку-ша-ют! Вот и я буду вас искушать, а вы потом будете думать обо мне, вспоминать, смаковать особо понравившееся, поразившее, будете хотеть меня, это я вам обещаю, и, что самое важное, станете сравнивать меня с вашими прежними любовницами. Но чтобы сравнить, нужно по крайней мере вспомнить хотя бы, как их звали. Убедила? Умная я? А вам нравится имя Матильда? Вам не приходилось спать с девушкой по имени Матильда? А знаете, кто деликатнее всех описывает эротические сцены? Не пытайтесь угадать. Самый изысканный и деликатный эротописец — это Николай Агнивцев.
Матильда Степановна взяла с полки книгу. Прочитала вслух название:
— «Похождение маркиза Гильома де Рошефора». Это такая прелесть. Здесь ровно десять прелестных любовных сцен. Пойдемте за ширму. Я лягу в гинекологическое кресло и прочту вам любую сцену, а вы попробуете все живо представить, ну знаете, конечно, «воображением мятежным ля-ля-ля-ля и сердцем пламенным и нежным».
Не раздеваясь, легла в кресло. Согнула ноги в коленях и положила их на никелированные полукруглые подставки. Широко развела гладко налитые бедра. Попросила подойти максимально близко. Раскрыла книгу. Поставила ее себе на грудь.
Лицо скрылось за обложкой, как будто она закрылась томиком Агнивцева от стыда.
Стала читать:
Он стоял перед призывно раскинутыми ногами и не видел ее лица.
Тонкая ткань юбки сместилась назад, в точности повторила форму бедер и, внедрившись между ними, заслонила сиреневую полоску нижнего белья. Создавалось впечатление полной обнаженности. Возникло непреодолимое желание приподнять подол и…
Она продолжала читать:
Убрала с груди книгу. Посмотрела испытующе. Прикрыла глаза. Увлажнила языком губы и снова закрылась книгой.
Проглотил внезапно набежавшую слюну. Осторожно двумя пальцами приподнял ткань. Ощутила она оголенность или нет?
Она лежала слишком высоко.
— Если тебе кажется, что я лежу слишком высоко, можешь воспользоваться ступенькой. Она у тебя под ногами. Но послушай дальше:
Свела бедра, как будто хотела укрыть от его глаз наготу, разомкнула, еще раз крепко свела и, наконец, с запретной сладостью бесстыдства широко раскинула в стороны розовые колени.
Если ты хочешь снять с меня трусики, я не буду возражать…
…
— Да ты законспирированный Казанова, милый мой синеглазый Михаэль, — говорила она после, закурив душистую сигаретку.
— Она стояла за дверью, я точно помню.
— Не пугай меня, ты о чем?
— Я точно помню, как Матильда стояла за дверью дедушкиного кабинета.
— Хорошо, хорошо, уговорил, давай я буду тебе подыгрывать и притворюсь ненормальной. Не надо мне объяснять, кто такая Матильда. Тут какая-то странная ассоциация с моим редким именем. По всей видимости, мы имеем дело с реминисценциями или конфабуляциями, я в этом разбираюсь как свинья в апельсинах. А как ты узнал, что эта загадочная Матильда стояла за дверями дедушкиного кабинета?
— Я обратил внимание, что тонкий пучок света из-под двери разделен надвое. Это могли быть ее ноги.
— Вот видишь, милый, я разбудила у тебя сексуальную фантазию, и ты сразу же вспомнил о другой. Неблагодарный! У нее аппетитные ноги?
— Да, как у вас.
— Спасибо за комплимент. Она подслушивала?
— Да.
— Какая коварная! А зачем?
— Не знаю. Мы с дедом славно тогда надрались. Я пил мозельское, а дед «Дорнфельдер».
— А чем закусывали? Пармской ветчиной?
— Ну что вы. Пармская ветчина появляется в продаже только в декабре.
— Правда? А я всегда полагала, что в цивилизованном мире не бывает дефицита продуктов.
— Это не из-за дефицита. Ее же… не знаю, как это сказать, но точно помню, прямо ясно вижу, что на коробочке написано: «Прошутто ди Парма, оригинал Пармашинкен цвельф монат люфтгетрокен». Ее же не менее четырнадцати месяцев готовят. Нарезанная, она продается круглый год, а окороками или большими кусками — только в начале декабря. А мы закусывали шварцвальдской ветчиной. Она продается всегда.
— А какие еще продукты, кроме овощей, продаются у вас в строго определенное время? Я такая любопытная и ни разу не была за границей. Свозишь меня к себе? Я хочу попробовать мозельское, а еще «Дорнфельдер». Обожаю сухие вина, но ничего, кроме столовых грузинских, рислинга и кислой «Гамзы», не пила. Нет, я не поеду к тебе. Я передумала. Я там у тебя сопьюсь. Я ужасная пьяница. Мне один генацвале — мой бывший клиент и милейший человек — привозит иногда. Так я пока все вино не выдую — не успокоюсь.
— «Дорнфельдер» бывает трех сортов: сухой, полусухой и полусладкий. Дед любит сухие. Они крепче. А вообще, в нашей земле произрастают двадцать восемь сортов виноградной лозы, включая и «Шпэтбургундер» — позднее бургундское.
Он сидел на тахте, положив руки на колени. Так сидят за партой прилежные ученики.
Матильда подошла к нему. Запрокинула голову. Поцеловала глаза. Прижала его лицо к груди.
— Я всегда подозревала, что мыслительные центры мужчин располагаются не в лобной части мозга, а гораздо ниже пояса. Неужели так и есть? Пять минут назад ты говорил медленно, как будто бы тебе физически трудно было раскрывать рот. Одно хорошо мною подготовленное и предельно успешно реализованное эротическое упражнение, и ты заговорил. Заговорил! Валаамова ты ослица. Ты знаешь, что означает это выражение?
— Да, конечно, это из Библии. Там ослица прорицателя Валаама заговорила человеческим языком.
— Милый мой! У тебя красивое лицо послушного мальчика. И, кажется, я влюбилась в это лицо. Этого мне только не хватало! Так какие еще продукты появляются на европейских прилавках поздней осенью? Вспоминай. Это так интересно.
Присела на ковер спиной к нему. Раздвинула плечами его ноги. Ощутила затылком низ мускулистого живота.
— В октябре появляется молодое белое вино «Федервайсер». Точно в третий четверг ноября появляется молодое красное французское вино «Божоле», а в декабре, я сейчас вспомнил, продают еще «Прошутто валь Леоне», пишут «Проскиутто», а произносят итальянцы «Прошутто». А может, я что-то путаю, и итальянцы произносят по-другому. Не важно. Окорок пакуют на соломке в коробочки с двумя окошечками, а еще, а еще… вспомнил! В это время я пил крепкое, очень темное густое пиво «Доппель Бок» — двойной козел. Его варят перед самым Рождеством.
— А какая ветчина вкуснее, пармская или леонская?
— Я не вижу существенной разницы, но пармская, как бы это поточнее выразиться… Забыл слово… Сейчас, сейчас… Ага, вспомнил: «традиции». Так вот, традиции приготовления «Прошутто ди Парма» не изменились со времен римских императоров. Каждый окорок имеет свой номер и название района, где выросла свинья. А еще в каждый окорок перед засолкой вставляют жетон со знаком Ассоциации пармской ветчины, а после окончания всех манипуляций и выдержки окорок получает еще один знак — клеймо с короной и словом «Парма».
— А как зовут твоего дедушку?
— Этого я не помню, но чувствую, что обязательно вспомню. Только не сейчас. — Осторожно убрал с ее лба каштановый локон, нежно дотронулся кончиками пальцев до бровей, провел по ним, как погладил, положил ладони на виски и взял голову в нежные тиски.
— Я тоже чувствую, что ты все вспомнишь, только не сейчас. — И повернулась к нему лицом…
Он ушел от Матильды, держа в голове впечатления, а в руке — ее визитную карточку.
В отделении ожидал приятный сюрприз. Его перевели в маленькую палату на троих.
У окна стоял князь Мышкин, а на кровати у двери лежал под капельницей нарколог Савушкин.
Савушкин узнал своего пациента. Похмельная тревога удесятерила угрызения совести. Он закрыл глаза и притворился спящим.
— Относительно мистики имен, господин Никонов, специалист в области антропонимики — науки об именах, — Мышкин заметил недоумение в глазах Михаэля, — не смотри на меня так, дорогой мой, я же сказал, что ничего не забываю. О чем мы говорили последний раз? А говорили мы о значении имени в судьбе человека. Забыл? Ну так вот, Никонов в своей книге «Имя и общество» вспоминает рассказ Джека Лондона, где одна женщина называет своих сыновей именем погибшего любимого брата Самуила, и их всех четверых, одного за другим, уносит смерть.
— А ты не знаешь, Лев, как толкуют специалисты значение имени Матильда?
— Вредный ты человек, Михаэль! Шучу, про Матильду ничего не знаю, и именно о ней ты и спросил. Но имя мое ты запомнил, значит, выздоравливаешь. Рад за тебя. А почему ты не спрашиваешь, что пишут специалисты про Михаила?
— Спрашиваю.
Князь Мышкин на мгновение задумался.
— Михаил по-древнееврейски — «подобный богу». Наделен логическим складом ума. Любит домашних животных. Ты любишь животных?
По больничному двору хромая лошадь развозила ужин. Падал пушистый снег.
— Больше всего вот их люблю. — Михаэль показал рукой в окно.
— Ну и что это за особь?
— Беспородная больная лошадка.
— А какие породы ты знаешь?
— Легче сказать, какую не знаю.
— Что-то я не понял. Кто из нас потерял память, ты или я? Нет, я от тебя так просто не отстану. Давай называй породы. Савушкин, хватит притворяться мертвым. Вы присутствуете при чуде исцеления. Такое бывает не каждый день. Так какие, дорогой Михаэль, ты знаешь породы лошадей?
— Ну, их же очень много. Назови любую букву, так легче.
— А!
— Арабская, англо-арабская, английская чистокровная, ахалтекинская, андалузская.
— Буква «л»!
— Липпицианская. Выведена специально для ездового искусства венского королевского двора. Порода покоряет своим изяществом, легкостью и элегантностью.
— Ну, на «х» уж точно нет!
— Хафлингер. Масть соловая или рыжая. Идеальная психика. Невероятная устойчивость на горных склонах. «Альпийский трактор».
— Ш!
— Шайрская! Масть только вороная. Рассадник породы Линкольншир.
— Потрясающе! Я, выражаясь на ненавистном благородному князю сленге, балдею.
Князь Мышкин подошел к Савушкину. Потряс его за плечо:
— Проснитесь, это интересно. Провожу сеанс групповой терапии. Валаамова ослица заговорила.
— Меня сегодня уже обзывали говорящей ослицей.
— Савушкин, не спать! — Мышкин, точно гипнотизер, пощелкал пальцами перед глазами Савушкина. — Прошу следить за дальнейшим развитием эксперимента. Продолжим, дорогой Михаэль. А чем больна эта беспородная лошадка за окном, как ты считаешь?
— Я думаю, у нее банальные наминки. Кузнец — нишьт гут! Произвел неправильную бухтовку подковы, сделал ее короткой или узкой, и по этой причине лошадка травмирует при ходьбе основу кожи подошвы и заворотную часть копыта. Я уже сказал, что называется этот недуг «наминкой». Это легко лечится. Куется круглая подкова с прорезиненным дном и прослойкой пакли, пропитанной дегтем. Недельки две поносит лечебную подкову, и все пройдет.
— Савушкин, вы слышали? Дай я тебя обниму, мой дорогой Михаэль, и ради бога, дальше, раз процесс пошел. Признайся, вернее, вспомни твой род занятий. Ты либо ветеринар, чего по тебе не скажешь, либо, и это ближе к истине, имеешь отношение к криминальному ипподромному бизнесу. Ты перекрасил резвого арабского скакуна в соловую масть и выиграл в тотализатор большие бабки, выдав его за «неходягу» хафлингера. Такой зехер описан в литературе. На тебя затаили падло букмекеры, они же «жучки» или «буки», к ним примкнули ипподромники — «татошники», ну и наказали. Садись-ка рядом и, ради бога, не молчи.
— Ты играл на тотализаторе? — Михаэль спросил не из интереса, а чтобы прокатать на языке восстановленное в памяти слово.
— А как же! Во что я только в своей жизни не играл. Давай садись и поведай нам про лошадей.
Михаэль присел. Он вспомнил и рассказал, что такая же история с «наминкой» произошла с легендарным Пеплом в 1972 году на мюнхенской Олимпиаде — дедушка сидел в первом ряду и видел припухший сустав своими глазами.
В тот год из-за жесткого допинг-контроля было запрещено вводить в больной сустав новокаин, но Пепел — не простой конь. Он — личность! Осознал ответственность момента — Михаэль сам удивлялся, как легко ему стало говорить по-русски, как будто он излечился от временного онемения, — осознал ответственность момента вороной жеребец тракененской породы и менял аллюры так естественно, что никто и не заподозрил, чего ему это стоило. В результате невероятной самоотверженности коня эта русская композиция оставила у придирчивых судей незабываемое впечатление «слияния коня с наездницей», ну и, конечно, впечатление неповторимой грации, изящества и божественной гармонии.
…
Больно ткнул ключами под ребра Желтый Санитар Хидякин, выгоняя на ужин, но Михаэль не возмутился. Не хотелось отвлекаться на мелочи, чтобы не дать мраку беспамятства возвратиться на отвоеванную у него территорию. На самом деле мрака уже не было. Были сумерки, но не вечерние, а предутренние.
Поделиться книгой: