Помоги проекту - поделись книгой:
На юге острова Эспаньола взорам посетителей открывается морская бухта, дикая романтика которой чарует каждого. Шириной около 400 метров, она имеет форму подковы и со стороны суши окаймлена причудливыми лавовыми скалами. Лишь кое-где виднеются ровные, покрытые галькой участки пляжа. Перуанское течение несет мимо свои воды со скоростью 54 километра в день, и при полной воде во время прилива прибой кипит почти на шесть метров выше рифов. Волны тогда теснятся в глубокой котловине у подножия скал, выплескиваясь в воздух, словно гейзеры. Далеко слышно шипение водяных фонтанов.
Мы отправились в эту сумасшедшую бухту не любоваться спектаклем природы, а ради местного стада морских львов. Их уединению редко мешали люди, так как судно в бухту мог провести очень сложным фарватером лишь искусный капитан. Ни шкуры, ни мясо морских львов не имеют хозяйственной ценности. И все же в водах, куда заходят рыбаки, их беспощадно истребляют. Причина в том, что они беспечно шныряют вокруг рыбацких лодок, надеясь получить свою долю улова, и при этом нередко рвут дорогие сети. Несколько лет назад Эйбль наблюдал стадо морских львов на маленьком острове Пласа, расположенном к западу от острова Санта-Крус. Вскоре после этого все звери там были просто перебиты дубинками. В бухте Подкова такого избиения морские львы еще не знали.
На нашу долю выпало приключение, о котором я до сих пор не могу вспомнить без содрогания. При входе в бухту волны так высоко бросали наше суденышко, а кругом торчало так много острых рифов, что впервые с лица Мигеля сбежала его неизменная улыбка. Он крикнул, чтобы мы покрепче держались за поручни. Судно попало в стремнину; начался дьявольский танец, который невозможно описать. Но мы доверяли ритмично работавшему на полных оборотах дизелю. И как раз в эти критические минуты мотор отказал. Обломком дерева заклинило винт, и машина остановилась. Беспомощно болтающийся катер словно попал в лапы к злым духам, которые тащили его к смертельным рифам. Руль мгновенно перехватил Рамус. Мигель прыгнул к мачте и в две-три секунды поднял передний парус. К счастью, дул пассат, он рванул парус, и наше суденышко смогло удержаться против течения. Затем метр за метром оно стало медленно выходить из опасной зоны. Если бы был штиль, "Один" неминуемо разбился бы о скалы. А теперь Мигель освободил винт и снова запустил мотор.
Когда, благополучно выпутавшись из этого приключения, мы уже мирно покачивались в бухте, с громкими воплями явилась "спасательная команда" - примерно два десятка самок морских львов с детенышами. Они плавали так близко, что можно было потрогать их рукой. Некоторые высовывались из воды, чтобы лучше рассмотреть, что происходило у нас на борту. Бросили якоря. Эйбль, Мигель Кастро и я сели в крошечный ялик и первыми отправились на берег. Шесть или семь доверчивых животных сопровождали нас. Но вдруг в светло-зеленой воде прямо на нашу скорлупку со скоростью торпеды метнулась огромная тень. Не поверни Мигель мгновенно лодку в сторону и не хлопни он веслами по воде, плохо бы нам пришлось. Из воды высунулась широко открытая пасть самца морского льва. Свирепо рыкнув, он тут же вновь скрылся под водой" Он был здесь хозяином дома - бухта и стадо принадлежали ему. Мы были предупреждены, но, очевидно, не достаточно ясно.
Едва мы выскочили на берег и закрепили ялик у обломка лавы, на прибойной волне подлетел самец и поспешил к нам, быстро переваливаясь на ластах. Мы поскорее, насколько позволяли ноги, бросились прочь от воды. Ведь у взрослого морского льва зубы, как у леопарда. Замешкайся кто из нас, самец здорово изувечил бы его. Но он считал своими законными владениями только воды бухты, пляж и береговые рифы. Изгнав нас оттуда, он успокоился. Нам пришлось еще трижды сплавать на ялике туда - обратно, чтобы доставить на берег весь тяжелый багаж. При столь агрессивном поведении самец вполне мог бы перевернуть лодчонку с драгоценной аппаратурой, поэтому мы высаживались теперь метрах в двухстах от песчаного пляжа, где расположилось стадо. Три недели мы пробыли в этой бухте. Наблюдали, снимали, старались завязать добрососедские отношения с морскими львами. Границы владений самца в воде и на суше были так обширны, что он не мог сразу поспеть всюду. Когда его долго не было поблизости, мы заигрывали с его дамами и возились с детишками. Но тут же пускались в бегство, как только показывался яростный страж гарема.
Он был нежным супругом своих многочисленных жен, этого у него отнять нельзя. Каждый раз, когда самка возвращалась с кормежки, он приветствовал ее, ласково потираясь носом. Свои отцовские заботы, как и вообще задачу сторожа, он выполнял с никогда не ослабевающей бдительностью. На рейде всегда виднелись спинные плавники нескольких акул. Если один из детенышей, не подозревая о смертельной опасности, отваживался заплыть далеко от берега, вслед ему спешил лев-отец и возвращал малыша в безопасные воды. Кроме того, наш вечно занятой хозяин должен был бороться с многочисленными соперниками - самцами по моложе и послабее, которые, вполне естественно, пытаются при всяком удобном случае умыкнуть самку. Но природа и здесь хочет, чтобы потомство оставил сильнейший.
Поэтому свое господствующее положение он должен снова и снова доказывать в бесконечных оборонительных боях с нарушителями границы. Самки морских львов почти на треть меньше самцов. Каждая мамаша узнает своего малыша по голосу и, возвращаясь с рыбной ловли, сразу же находит его среди других детенышей. Чужого младенца она кормить не станет, а грубо оттолкнет. Так что, если мать попадется в зубы акуле, то и малышу конец. Морские львы, израненные в драке или акулами, собираются где-нибудь в укромной бухте в стороне от стада, чтобы подлечить раны.
Огромное развлечение для морских львов кататься на волнах. Выскочив на гребень волны, они скатываются с него, повторяя эту игру несчетное число раз, Гибкие звери совершают молниеносные стремительные повороты, кувыркаются, высоко выпрыгивают из воды. Нам никогда не надоедало наблюдать их прихотливые забавы. Столь, казалось бы, пустое времяпрепровождение имеет вполне практическую и чрезвычайно серьезную цель. Морские львы всех возрастов бессознательно упражняются в самых различных способах, какими можно избежать преследования акул. После купания в холодных водах Перуанского течения необходимо согреться и принять солнечную ванну. На берегу, в промоинах среди скал, которые заполняются водой во время прилива, расположены "лягушатники" для малышей. Это настоящий детский сад, где подвижные зверьки возятся словно котята.
Наш фильм о жизни морских львов не был бы завершенным без съемок под водой. Правда, делить водную стихию с агрессивным самцом да еще с акулами было страшновато. Для страховки поблизости должен был держаться ялик с Мигелем на борту. Так как Перуанское течение охлаждало здесь воду почти до 10 градусов, контраст между экваториальной температурой наверху и холодом под водой был столь велик, что мы не спускались в воду без защитных пористых резиновых костюмов. Чтобы в случае нападения отбиться от самца или акул, каждый из ныряльщиков брал с собой палку с длинным ножом, укрепленным на конце. Мы надеялись, что этого оружия будет достаточно. Два кислородных баллона позволяли находиться под водой около часа.
Сначала ныряли только Эйбль и Георг Тайлакер. Оба имели опыт, оба были храбрецы. Потом и я не выдержал и тоже полез в море.
В большинстве своем скудная флора и фауна самих Галапагосских островов не идет ни в какое сравнение с тем, что есть возле них под водой. Внизу ныряльщику открывается потрясающая полнота жизни. Слева - плотная стая желтохвостых хирургов, справа - еще большее число курьезных була-воголовых рифовых рыб. Манта, гигантский скат с размахом "крыльев" в четыре метра, величественно проплывает мимо. В мутноватой воде скользят морские ангелы и другие рыбы, которых я до сих пор не видел. Мелькает тень меч-рыбы, огромная морская черепаха занята объеданием водорослей на дне. Кругом парят облака планктона, пищи большинства мелких рыб.
(
Там, где живет такое множество всевозможных рыб, не обходится без акул. Мы встречали их ежедневно и ежечасно: голубых акул, белоперых, диковинную рыбу-молот. Для человека акулы представляют смертельную опасность в редких случаях. То, что так часто можно услышать, не более чем сказки. Хищные рыбины гораздо больше боятся нас, чем мы их. Маски на лицах придают нам фантастический пучеглазый облик и кислородные баллоны за спиной выглядят не менее страшно, да еще вверх поднимаются шипящие пузырьки воздуха. Все же неопытному ныряльщику нужно время, чтобы привыкнуть к виду и взгляду хищниц. Вот с расстояния в шесть-семь метров на меня сквозь узкие прорези глаз пристально уставилась акула. Я смотрю прямо в полураскрытую пасть, усаженную двойным рядом острых, как ножи, зубов. Необычайны элегантность движений акулы, обтекаемость формы ее тела.
Когда Эйбль решил, что ему достаточно удались съемки акул, он рискнул проникнуть в подводное общество морских львов. Среди рифов, скал и расселин морские львы чувствуют себя в относительной безопасности. Нам же приходилось бояться хозяина стада. Сначала возле нас без страха крутились доверчивые самки с детенышами и безобидные молодые самцы. Но это продолжалось недолго. Внезапно появился самец. Угрожающе кружит он около Эйбля, все сужая свои круги. Эйблю удалось удерживать его на расстоянии только с помощью палки. В другой раз гигант проносится почти вплотную между Эйблем и Тайлакером. Мне кажется, что пришел мой последний час. Самец мчится, нацелившись прямо на меня, но за какой-нибудь метр делает молниеносный поворот. Страж гарема принял, видно, меня за чужого морского льва, но, к счастью, в последний момент обнаружил ошибку.
Это послужило началом совершенно новых отношений между нами. Очевидно, он понял, что мы не представляем опасности ни для него, ни для его подопечных. Отныне владелец территории допустил нас в стадо как гостей. Мы могли без помех вести съемки, и Эйблю посчастливилось снять много уникальных сцен. Кто увидит эти кадры, будет очарован удивительным скольжением морских львов под водой, искусными поворотами и стремительными кувырками. Отыскивая свою излюбленную пищу, крабов, они переворачиваются вниз головой и часто лежат на спине на поверхности воды. Морские львы способны очень быстро вертеться на месте и резко сворачивать, что не умеют делать крупные рыбы. Долгие часы мы были членами их компании под водой. Но я не знаю, узнавали ли они нас, когда после мы вместе грелись на залитой солнцем террасе.
Птица применяет орудия труда
В незапамятные времена вьюрки попали на зачарованные острова. Либо их занесла так далеко за море буря, либо эти маленькие птицы приплыли к Галапагосам на дрейфующих плавучих островках. Они не встретили там соплеменников, но зато нашли много привычного корма, так что не страдали от голода. Им пришлось куда лучше, чем большинству других существ, которых судьба забросила с Южно-Американского материка на архипелаг в Тихом океане. И хотя вьюрков, возможно, была всего одна пара, они благополучно оставили потомство. Ловких хищников, которые преследовали бы птиц, на островах не было, и их потомки в огромном числе распространились по островам.
Однако все возраставшему населению вьюрков уже не хватало излюбленного корма. Голод заставлял их переходить на другую пищу, которая находилась тут же, но ранее не использовалась птицами. В результате естественного отбора, процесса, который обнаружил в природе и описал Чарлз Дарвин, из одной исходной формы вьюрков возникло 14 различных видов. Они различаются формою клюва, позволяющего вьюрку использовать ту пищу, которая имеется в местах его обитания. Так среди вьюрков появились мухоловки и охотники за личинками, птицы, раскусывающие твёрдые зерна и питающиеся мягкой пищей. А вот древесный дятловый вьюрок - единственный на Земле. Только Галапагосы породили специалиста, который при добывании пищи искусно пользуется инструментами. И как умело он это делает, к каким различным уловкам прибегает!
Дятловый вьюрок специализировался на том, чтобы доставать насекомых из прогрызенных ими ходов в древесине. Он лазает среди ветвей и, подобно дятлам, постукивает по коре, чтобы спугнуть добычу. Постучав, он опускает голову и прислушивается, не скребется ли кто под корой. Обнаружив что-либо подозрительное, птица срывает с дерева маленькую прямую веточку и использует ее, как лом. Засунув веточку в щель под корой и действуя ею как рычагом, вьюрок либо отковыривает подгнившую кору, либо заставляет насекомое покинуть свое убежище. Обнаружив с помощью примененного как зонд инструмента, что внутри просверленного в древесине хода находится жирная личинка жука, которую из укрытия не выгонишь, птица отламывает твердую и острую иглу с древовидного кактуса, которых много на Галапагосах. Этим орудием она накалывает добычу и тогда уже осторожно извлекает ее наружу. А если не удается вытащить целиком, то размельчает личинку в ее укромном уголке и вытаскивает оттуда по кусочкам.
Не показать это чудо природы людям нельзя: пусть они увидят его на экранах кино или дома, сидя у телевизора. Поэтому съемки дятлового вьюрка мы считали одной из важнейших своих задач. Поначалу это казалось куда проще, чем нырять вместе с морскими львами и акулами. Однако, как потом выяснилось, именно это и стало самой трудной из всех наших затей. Неделями таскались мы с камерами по склонам гор, пробирались сквозь колючие заросли, обливаясь потом и разбивая обувь на острых вулканических камнях. Мы часто встречали дятловых вьюрков, ясно видели, как они применяют "копье", "сверло" или "рычаг", но вьюрки оказались для нас слишком проворными. Только установим тяжелые камеры и наведем на резкость, а эти непоседы уже возятся где-нибудь в другом месте. Мы никак не поспевали за ними, затрачивая слишком много времени на перемену места. Раз тридцать, вплоть до самого отъезда, пытались их снимать, но, к сожалению, безрезультатно. Скрепя сердце, оставили мы эту затею.
Мигель Кастро обещал, правда, поймать дятлового вьюрка и прислать его в Мюнхен, но я не надеялся на успех. Ведь даже, если бы ему и повезло, маленькая птичка вряд ли вынесла бы столь далекое путешествие.
Но чудо свершилось. Через шесть месяцев в институт Лоренца в Зеевизен прибыл почтой ящичек величиной с коробку из-под обуви. Дрожащими пальцами мы открыли ее и увидели настоящего, живого дятлового вьюрка! Четырнадцать долгих дней птичка прожила за счет апельсина и влажной губки.
В тот же день для прибывшей драгоценности была построена вольера. Мы запаслись ветками акации, в подгнившей древесине которой жило множество личинок, древоточцев и прочей живности. Ветки развесили вдоль и поперек вольеры и поместили туда же несколько кактусов с особенно длинными иглами. Вьюрок так долго бездельничал, что тут же оправдал наши чаяния. Под стрекотание камеры он сорвал иглу с ближайшего кактуса и принялся за поиски пищи. Все произошло как положено, все приемы были продемонстрированы. Вьюрок зондировал своим инструментом древесину, действовал им как рычагом, вращал его, засовывал в ходы, накалывал добычу и выуживал ее из-под коры. А камера пела и пела. То, что на Галапагосских островах мы не смогли сделать за шесть месяцев, здесь, дома, удалось выполнить меньше чем за три дня. И теперь 50 миллионов людей смогли увидеть в кино и на экранах телевизоров работу знаменитого вьюрка.
Брачные ритуалы альбатросов и фрегатов
В юго-восточной части острова Эспаньола, одного из самых маленьких и скудных островков на юге архипелага, мы обнаружили удивительное богатство мира пернатых. На плоской, высушенной солнцем полоске берега в бухте Пунта-Севальос вилохвостые чайки, синеногие олуши, альбатросы и другие крылатые рыбаки гнездились настолько плотно друг к другу, что буквально на каждом шагу мы рисковали наступить на гнездо. Птицы щипали нас за штаны, но оставались на земле и не проявляли особого страха. Хриплый гомон улетающих и возвращающихся птиц стоял в воздухе, заглушая даже ревущий прибой.
Галапагосские альбатросы (Diomedea irroratd) гнездятся только на острове Эспаньола, но во время своих дальних морских странствий достигают берегов Перу, Эквадора и Колумбии. Ко времени спаривания все они опять собираются в бухте Пунта-Севальос. Альбатросы обладают прекрасной способностью к ориентации и, несмотря на огромные расстояния, никогда не ошибаются в выборе направления. Однажды 18 огромных птиц с острова Мидуэй в Южных морях увезли на самолете и выпустили в самых разных пунктах. Уже через 10 дней большинство из них оказалось на прежних местах. Одна из птиц преодолела за это короткое время свыше 5000 километров. А ведь при перевозке она была лишена возможности видеть какие-либо ориентиры на суше или на море!
Странствующий альбатрос - самый крупный вид этого семейства птиц, размах крыльев достигает 3,5 метра. Его родственник на Галапагосских островах не может похвастаться такими размерами (размах крыльев не превышает 2,5 метра), но и он искусный мастер парящего полета. Другие крупные птицы, например орлы, аисты или пеликаны, выписывая круги, могут подниматься в восходящих потоках воздуха очень высоко, но только альбатрос способен скользить над волнами со скоростью 100 километров в час, затем стремительно взмывать вверх и опять километры скользить вниз. За исключением момента, когда птица взлетает с воды или преодолевает сильный шквал ветра, полет этого уникального мастера парения проходит без единого взмаха крыльев. Никто не превзошел его в этом искусстве, не удается это и человеку с его планерами
Время продолжения брачной церемонии полчаса
Чудесная птица проделывает все с совершенным изяществом, используя, смотря по обстоятельствам, скорость и преобладающее направление различных слоев воздуха. Без видимых движений крыльев скользит она то вверх, то вниз, проносится над волнами и опять парит высоко в небе.
Пищей альбатросу служат в первую очередь головоногие моллюски, икра и всякая мелкая живность, которую он на лету подхватывает с поверхности воды.
Здесь, на острове Эспаньола, нам представился случай проследить за альбатросами в гнездовой период и прежде всего за их оригинальной брачной церемонией. Пробуждение взаимной симпатии начинается с ритуального танца. Партнеры кружатся, отвешивая поклоны. Внезапно танец переходит в бой, дерутся птицы длинными клювами. Удары постепенно сменяются стуком и щелканьем. Потом обе птицы резко опускают клювы вниз, чем, вероятно, показывают, что не хотят больше использовать их как оружие. У людей тот же смысл кроется в обычае дарить оружие и в приветствии обнаженной шпагой. Хотя демонстрируют при этом именно оружие, его держат так, что возможность нападения исключена. Завершающая фаза брачного танца альбатросов - взаимные поклоны. Этим как бы объявляется решение о дальнейших совместных заботах о продолжении рода.
Еще своеобразнее и вообще ни с чем не сравнимо сватовство фрегатов. Мы видели и снимали их на острове Хеновеса (Тауэр). В марте там поселилось 60- 70 пар. Сначала появились самцы и заняли свои прошлогодние гнезда. Непомерно раздувая горловой мешок, они возвещали всему миру о желании обзавестись дамой сердца. Складчатая, тонкая, ранее бесцветная, а теперь красная кожа вздувается словно детский воздушный шарик, и сверкающий пузырь можно разглядеть за несколько километров. Самки слетаются сюда, кружат над сборищем полных страстного ожидания самцов и оценивают предлагаемый "товар". Величина и яркость пузыря указывают на силу, красоту и прочие мужские достоинства претендента. Женихи приходят в понятное возбуждение, когда дамы порхают над ними. Они расправляют переливающиеся синие крылья, трепещут ими в лучах солнца и призывают будущую супругу нежными горловыми трелями. Каждый старается превзойти конкурента. Разборчивые белогрудые невесты выписывают свои круги над токующими самцами.
Как только решение принято, самка пикирует к своему избраннику. Тот сразу же переходит совсем на другую музыку: быстро поводит клювом над резонирующим звук вздутым горлом, издавая ритмичный треск. Этим он окончательно покоряет даму. Теперь они неразлучная пара до тех пор, пока, вырастив птенцов, не разлетятся кто куда. Правда, соперники, оставшиеся без самки, еще будут пытаться разбить пару, резко пикируя к ней. Но такие попытки остаются безрезультатными, так как оба супруга отгоняют врага ударами клювов. Гнездо они тоже ремонтируют сообща. Поскольку найти гнездовой материал (ветки и палочки) на Хеновесе задача не из легких, один из партнеров всегда охраняет драгоценный дом, иначе его тут же растащат другие фрегаты.
Название "фрегат" должно означать, что эти птицы - законченные разбойники. Как в свое время пираты на быстроходных фрегатах грабили торговые суда, так и птицы-фрегаты нападают с лету на других птиц, когда тем посчастливилось добыть рыбу. Нападение столь стремительно, что владелец со страха роняет добычу. Пират подхватывает рыбу в воздухе и стрелой уносится прочь. Некоторые рыбачат и сами, но, как правило, безуспешно. Они могут поймать лишь ту рыбу, которая плавает близко у поверхности. Имея размах крыльев свыше двух метров при весе редко более 1 килограмма 200 граммов, фрегаты обладают среди птиц наибольшей несущей поверхностью. Великолепный ярко-красный горловой мешок у самца исчезает вскоре после спаривания. Теперь начинаются серьезные заботы: постройка гнезда и насиживание, добывание пищи для потомства и прочие хлопоты отца семейства. Он нашел себе подругу, соблазнительная красота теперь ни к чему. Из ярко-красного пузырь вновь превращается в пустой карман бесцветной сморщенной кожи.
В нашем распоряжении было всего шесть месяцев для того, чтобы разыскать и снять на кинопленку наиболее интересных животных и сцены из их жизни над и под водой. При этом нам удалось снять такие кадры, о которых дома мы даже мечтать не решались. Многими успехами мы обязаны прежде всего Мигелю Кастро и его надежному "Одину".
Хотя мы были на Галапагосах не так уж давно, с тех пор многое там изменилось к лучшему. Людей там живет по-прежнему мало, но они получили школу, больницу и даже узенькую полоску - аэродром. Каждую неделю на острова прибывает судно, которое перевозит и туристов. Фонд Чарлза Дарвина, находящийся в Брюсселе, и Зоологическое общество 1860 года во Франкфурте собрали значительные денежные средства, чтобы сделать возможной работу ученых всего мира в этой естественной лаборатории эволюции. На Галапагосы послан уполномоченный по охране природы, который находится там постоянно и призван следить, чтобы строго выполнялись принятые эквадорским правительством законы по охране уникального уголка природы и его животного мира. Этим, надо думать, гарантировано его дальнейшее существование, и Галапагосские острова с их совершенно особым миром живых существ станут в обозримом будущем одним из интереснейших заповедников мира, куда потянется множество людей.
Птицы и рыбы холодного течения
Холодное морское течение, которое идет вдоль западного побережья Южной Америки на протяжении свыше 3500 километров, впервые описал и исследовал немецкий естествоиспытатель Александр Гумбольдт. Течения в океане возникают благодаря вращению Земли и постоянно дующим ветрам. И другие факторы содействуют тому, чтобы холодные воды из глубин поднимались к поверхности. Разница температур воды внутри течения и в окружающем океане достигает 6- 10 градусов Цельсия. Сильно охлажденная зона имеет ширину всего 180-220 километров, однако ее воздействие на климат сказывается даже на расстоянии до двух тысяч километров. Поскольку холодная вода растворяет больше кислорода, чем теплая, в пределах Перуанского течения (Гумбольдтова) пышно развивается планктон. Это мельчайшие растительные и животные организмы, свободно дрейфующие в воде. Обмен веществ бесчисленных планктонных видов обеспечивается и высоким содержанием минеральных солей у которые выносятся из океанских глубин вместе с холодной водой. Подсчитано, что ежегодно здесь образуется около миллиарда тонн живой массы. Это невообразимое количество планктона поедают не менее бесчисленные у перуанских берегов мелкие рыбки - анчоусы. Спасаясь от постоянной угрозы нападения снизу хищных рыб, они держатся так близко к поверхности, что становятся легкой добычей птиц. Считают, что ежегодно около 20 миллионов тонн анчоусов идет на прокорм крылатых рыбаков.
Пустынное, высохшее и лишенное растительности побережье Перу - ландшафт унылый и безжизненный. Какая противоположность в сравнении с бьющим через край богатством жизни в океане! Изобилие корма в водах Перуанского течения привлекло сюда огромные стаи бакланов, пеликанов, олуш, крачек, водорезов и, конечно же, чаек. Они гнездятся на скалистых островах в 30-50 километрах от побережья. Гнезда птицы устраивают на таком расстоянии, чтобы, даже вытянув шею, нельзя было дотянуться до соседа клювом. Этологи называют это дистанцией клевка.
Наслоения экскрементов птиц, так называемого гуано, к началу их промышленной разработки достигали в толщину 75 метров. На одном квадратном километре залегало приблизительно 2 миллиона тонн высококачественного естественного удобрения. Почти 35 миллионов птиц, съедающие ежедневно 1000 тонн рыбы, наваливают горы помета. Цифры настолько фантастические, что их трудно вообразить. Около 85 процентов гуано дают бакланы, на долю олуш приходится процентов 10 и около 5 процентов - заслуга пеликанов. Доля других видов в производстве гуано ничтожна.
Уже древние жители Перу, инки, задолго до прихода европейцев знали, каким ценным удобрением для полей является старый, превратившийся в камень птичий помет. Свободная разработка гуано и даже просто посещение островов непосвященными были запрещены под страхом смерти. Добывать со скал приносящий плодородие помет можно было только по поручению государства, которому во времена инков принадлежало все, включая и общественное сельское хозяйство. Когда немецкий биохимик Юстус Либих (между прочим друг Александра Гумбольдта) в 1840 году впервые произвел анализ гуано, то он установил, что это органическое вещество в 33 раза эффективнее самого лучшего навоза. Нигде в мире не имелось ничего подобного, да еще в таком изобилии. Уже в 1856 году было вывезено 50 000 тонн, а с 1956 года добывалось почти по 330 000 тонн гуано ежегодно.
Раньше работа шла в течение всего года, сейчас птицам предоставляют полный покой на время гнездового периода. Солидная доля богатства Перу создана за счет птичьего помета. До первой мировой войны большая часть гуано экспортировалась, но затем перуанцы стали применять его и у себя в стране. Результат поразительный: в то время как в Египте, ранее занимавшем одно из первых мест по производству хлопка, с гектара в год собирали по 70 килограммов хлопка, в Перу на скудных, искусственно орошаемых пустынных почвах смогли получить в пять раз более высокие урожаи! А с удобренных гуано овощных полей здесь собирают по три урожая в год. И все это дары Перуанского течения: оно содействует неслыханному размножению планктона, за счет которого живут анчоусы, а эти маленькие рыбки обеспечивают существование птиц. А уже гуано птиц дарует людям обильные урожаи полей и садов.
Поделиться книгой: