Помоги проекту - поделись книгой:
Одни на лету ловили насекомых, другие собирали на земле зерна злаков, третьи раскусывали твердую скорлупу плодов или как дятлы искали насекомых под корой деревьев, а были и такие, что выковыривали личинок из просверленных ими ходов с помощью "орудий труда". Клюв каждого вьюрка по форме был точно приспособлен для соответствующей цели. Истинное чудо дифференциации! Тем или иным сортом пищи, который мог предоставить птицам остров, пользовался свой узкий специалист.
Так одно открытие следовало за другим. Постепенно Дарвин проник в тайну многообразия видов. Природа создала живые существа вовсе не неизменными. Из них развивались новые формы, приспосабливаясь к условиям окружающей среды. Этими соображениями Дарвин руководствовался при создании своего общепринятого сегодня учения о происхождении видов. Ни одно творение на Земле не было с первого дня таким, каким мы видим его в настоящее время. Все они развились за многие миллионы лет из простейших форм жизни соответственно постоянно меняющимся условиям среды.
Потребовалось четырнадцать лет на то, чтобы Дарвин укрепился в своем предположении и выступил с ним в печати. Сам он говорил, что это было так же трудно, как, например, сознаться в убийстве. Последовала буря возмущения, но доказательства Дарвина были глубоко обоснованными и непоколебимыми. Для старой науки мир рухнул в прямом смысле слова. Ничто более не было созданным извечно и навеки, все изменялось. Это противоречило библейскому толкованию истории сотворения мира, и Дарвин фактически подрывал основы христианского учения. Тем не менее после смерти великий ученый был похоронен в Вестминстерском аббатстве, где обычно хоронили знаменитых англичан. Большей чести Англия не могла его удостоить.
Различия в строении панциря черепах, вряд ли понятные неспециалисту, и натолкнули Дарвина на мысли об изменчивости видов. Сегодня реликтовые популяции сухопутных гигантских черепах сохранились лишь на лежащих в Индийском океане к востоку от Африки островах Альдабра, Реюньон, Маврикий, Родригес, на Сейшельских островах, а также на Галапагосах (Черепашьих островах: от испанского galapago - черепаха). Еще 50-60 миллионов лет назад они были распространены по всей Америке, Европе и Индии. Черепахи - живые ископаемые, и появились они на Земле, пожалуй, раньше динозавров. Костные остатки их предков, поражающие своими размерами посетителей естественноисторического музея в Нью-Йорке, позволяют предполагать, что вес животных доходил до 1000 килограммов. Первые потери гигантские черепахи стали нести после появления крупных хищных зверей, а затем их почти повсеместно истребил человек. Мелкие виды наземных черепах сохранились в достаточном количестве лишь в тех районах, где хищных зверей нет или они редки, как, например, в Греции.
Поскольку на Галапагосах у так называемых слоновых черепах естественных врагов не было, преследование их началось там лишь с появлением пиратов. И продолжалось в еще большей мере китобоями и командами парусных судов. Не было лучшего запаса провианта, чем гигантские черепахи, которые могли жить без пищи 12 месяцев и дольше. Тогда еще не был изобретен холодильник, и беспомощных животных отправляли в темные трюмы "про запас", убивая такие живые консервы по мере надобности. "Их можно есть в огромных количествах и не испытывать при этом никаких признаков недомогания, - писал в 1813 году американский капитан Портер. - Мясо гигантских черепах нежное и вкусное, напоминает телятину. Кроме того, из него можно топить сало, так как черепахи необычайно жирны, особенно сразу после поимки". Из записей в вахтенных журналах следует, что с 1831 по 1868 год корабли только одной китобойной компании вывезли с островов более 10 тысяч слоновых черепах.
Беспощадное избиение прекратилось лишь теперь. По настоянию зоологических обществ многих стран и ЮНЕСКО закон об охране этих животных, принятый правительством Эквадора лет 20 назад, наконец-то введен в силу. Но безжалостно преследовали беззащитных пресмыкающихся не только люди. Достается им и от ввезенных человеком врагов: одичавших собак, кошек и свиней. Они уничтожают черепашьи яйца, и это, естественно, приводит к тому же результату, что и убийство взрослых животных. Лишь когда и эти враги окажутся под строгим контролем, популяция черепах сможет в какой-то мере восстановить свою численность. Раньше слоновые черепахи водились в изобилии на 10 из 16 островов архипелага, в настоящее время их достаточно много только на трех, на остальных же семи они стали так редки, что обнаружить их там удается лишь после долгих поисков.
Один панцирь не может надежно защитить спящую черепаху.
С наступлением темноты она забивается в густые, по возможности колючие заросли, чтобы забаррикадировать ими нежные части своего тела. Когда гигантских черепах было очень много, достаточно было идти по проложенным ими дорогам, чтобы настичь их где-нибудь у пруда или лужи. Там, где нет необходимой для жизни влаги, черепахи жуют сочные кактусы. Но если и эти источники воды высыхают, черепахи могут еще долгое время добывать воду за счет расщепления собственных жировых запасов. Будучи вегетарианцами, эти первобытные существа живут в светлых лесах и пасутся на лугах. Для откладки яиц самки отыскивают песчаные участки вблизи побережья, где каждая закапывает на глубину до сорока сантиметров 10-15 яиц величиной с биллиардный шар. Дальнейшие заботы о потомстве предоставляются солнцу. Лишь небольшая часть вылупившихся черепашек сможет пережить первый, самый трудный и опасный год жизни. В настоящих гигантов вырастают очень немногие.
По преданию великий первооткрыватель, английский мореплаватель Джеймс Кук в 1774 году преподнес властелину островов Тонга черепаху, которая погибла лишь в 1927 году. И если одно животное не было тайно подменено другим, эта черепаха достигла по меньшей мере двухсотлетнего возраста. Ведь черепаха капитана Кука имела уже значительный вес, когда прибыла со знаменитым мореплавателем на Тонга. Обычно предельным возрастом гигантов считают сто лет или чуть больше. Но и этого достаточно - до сих пор не доказано, чтобы какое-либо другое животное прожило дольше.
На стволе дерева к Галапагосам
Наша экспедиция на Галапагосские острова началась у берегов Перу, более чем за 3000 километров от архипелага, к которому мы, собственно, стремились. Но мы хотели совершенно точно знать, как могло случиться, что некоторые виды животных попали на зачарованные острова с западного побережья Южной Америки.
С первого взгляда видно, что их морское путешествие начиналось никак не в Перу, так как ни сейчас, ни ранее на перуанском побережье не было четвероногих обитателей. Холодное морское течение превратило его в безжизненный ландшафт, почти лишенный растительности. Ледяное дыхание течения оттесняет вверх теплый воздух, присущий этим широтам, а вместе с теплым воздухом холодные воздушные потоки уносят и всю влагу. Дождей часто не бывает по году. На таком голом высохшем побережье, где порой прямо от берега вздымаются крутые склоны гор, могут выжить только те животные, которые добывают себе пропитание в море. Это морские птицы - бакланы, пеликаны и олуши, а кое-где пингвины и морские львы, поселяющиеся на скалистых рифах и прибрежных островах.
Но как только вы достигаете примерно середины побережья Эквадора, картина резко меняется: густые девственные леса, пышная буйная растительность, широкие темные реки. Здесь течение поворачивает на запад и уже не в состоянии лишить сушу положенных ей тропических дождей. Когда низвергаются ливни и переполненные водоемы выходят из берегов, бурные потоки выдирают из болотистой почвы кусты, деревья, огромные пни. Стремительное течение подхватывает их и выносит в океан. При попутном ветре они попадают в волны Перуанского течения, которое обеспечивает им дальнейшее морское путешествие. И может случиться, что дерево, куст или выворотень будут выброшены на берег Галапагосских островов. Много недель бродили мы по жарким и сырым лесам, забирались в безлюдные районы, разбивали лагерь на берегу журчащих потоков. Нам хотелось посмотреть на животных джунглей и поразмышлять, какие из них имели шансы перенести длительное морское путешествие на Галапагосы. С цветка на цветок перепархивали сказочные колибри, взмывали вверх, скрываясь в кронах деревьев, красочные туканы, на толстых ветвях меланхолично висели набившие животы ленивцы. Много раз нам встречались еноты кинкажу, броненосцы и гигантские родичи обыкновенного удава Boa constrictor. Но ни одно из этих созданий не выдержало бы трех-четырехнедельного океанского путешествия под палящими лучами солнца. А вот почти двухметровые игуаны из этих лесов перенесли принудительную эмиграцию. Их изменившиеся потомки живут на зачарованных островах. Но если на материке они были ползающими в густой кроне деревьев потребителями листьев, то на Галапагосах, повинуясь необходимости и обстоятельствам, совершенно изменили свой образ жизни. Переезд через море мог удасться и другим достаточно выносливым животным, способным пережить недели голодовки, отказаться от привычной пресной воды и обойтись без тени, которая защищает от немилосердного солнца. Путешествие по морским волнам было, наверняка, крайне тяжелым испытанием для обитателей сумрачного дождевого леса. Выдержали его, конечно, единицы, хотя пускались тысячи. Но случай повторить попытку представлялся снова и снова. Наводнение валило и выносило в море деревья, на которых сидели пресмыкающиеся. Окажись здесь какая-нибудь мелкая птаха, и она могла бы найти необходимую пищу среди ветвей плавучего островка. На спасительный плот опускались и уже не покидали его до тех пор, пока он не пристанет к суше, и те птицы, которых штормовым ветром относило на запад. Умеющие плавать наземные животные, возможно, находили на дрейфующих обломках семена, плоды, личинок и прочее, чем можно было подкормиться. В одной из глубоких трещин в качающемся на соленых волнах лесном гиганте могло даже сохраниться немного пресной воды. Конечно, крупное млекопитающее было обречено на смерть от голода и жажды, поэтому ни одному ягуару или какому иному хищному зверю не посчастливилось добраться до далеких островов. Бакланы же, альбатросы, фрегаты и другие птицы, способные к дальним полетам, нашли Галапагосы сами.
По-видимому, Перуанское течение и сейчас еще "увозит" некоторых животных от материка к Галапагосам. Ведь в условиях, благодаря которым возможны такие случайности, ничего не изменилось. Разумеется, увидеть столь редкое событие собственными глазами почти невероятно.
Наше путешествие на Галапагосы началось тоже в Эквадоре. Мы погрузились на корабль в Гуаякиле, самом большом морском порту Эквадора, расположенном близ экватора. "Сан-Кристобаль" был маленьким, уже несколько потрепанным, но чистеньким грузовым судном, которое прежде служило десантным ботом американского тихоокеанского флота. Мы вышли в море примерно в полночь, когда кончался прилив. Пассажиров на борту было немного: 30 поселенцев с Галапагосских островов, возвращавшихся домой после поездки в Эквадор, 15 туристов и мы. Тем не менее теснота на корабле была ужасная. Наша экспедиция в составе четырех человек помещалась в крошечной каюте, такой тесной, что повернуться негде. Громоздкое оборудование мы разместили, правда с трудом, в трюме, а дорогую и чувствительную кино-, фото- и звукозаписывающую аппаратуру пришлось хранить у себя в каюте.
После удушливой влажной жары тропического портового города и всех треволнений подготовки к путешествию мы наслаждались прохладным бризом открытого моря и величественным покоем звездного неба с созвездием Южного Креста. Теперь наш корабль подхватило Перуанское течение. В конце концов мы кое-как втиснулись все четверо в каютку и крепко заснули. Но как следует отдохнуть нам не удалось. Часа через три нас разбудил и основательно напугал сильный грохот: судно наткнулось на огромное дерево, плывшее по течению и повредившее один из двух винтов. Вот когда мы убедились в мощи Перуанского течения - с одним винтом мы без труда добрались до Галапагосских островов. Устранить повреждение можно было лишь там.
Высадившись на берег, мы решили устроить базу экспедиции на острове Санта-Крус (Инде-фатигабл), расположенном в центре архипелага. Оттуда мы совершали трех-четырехнедельные вылазки на другие острова (на больший срок не хватило бы запаса питьевой воды). Воды в районе Галапагосских островов пользуются среди мореплавателей самой дурной славой. Морские карты не отличаются точностью, положиться на них нельзя. Не зная расположения мелей, постоянно рискуешь напороться на подводные рифы. Сильное течение грозит выбросить на скалы судно, управляемое недостаточно искусным рулевым. Если все же удается благополучно добраться до намеченной цели, то на обратный путь против течения порой уходит втрое больше времени. Рассчитывать на постороннюю помощь в случае повреждения не приходится. За все время, что мы бороздили вдоль и поперек воды архипелага, нам всего дважды встретилось другое судно.
Поэтому раздобыть первоклассного морехода было первейшим залогом успеха нашего предприятия. Мы нашли его в лице Мигеля Кастро. Уроженец Галапагосских островов, рыбак, он знал с детства все рифы и течения. Неугомонный характер и любопытство приводили его даже к тем островам, бухтам и пляжам, где до него не бывал никто. Его маленький катер под названием "Один", вооруженный парусом и мотором, на долгие недели стал нашим плавучим домом. Правда, очень непритязательным и крайне тесным. В каюте нельзя было даже встать во весь рост, но тем не менее шесть человек вынуждены были там спать, есть, стряпать, да еще размещать свои пожитки. То, что, несмотря на это, мы уживались вместе, говорит о наших весьма покладистых характерах. Кроме меня, в кинокоманду входили Клаус Филипп и Георг Тайлакер. Они помогали мне при съемках, но снимали и самостоятельно, а также занимались звукозаписью. На протяжении трех месяцев нашим спутником и соратником был известный этолог доктор Эйбль-Эйбесфельдт, который уже дважды проводил научные исследования на Галапагосских островах. Нашему капитану Мигелю Кастро помогал в качестве рулевого и повара Рамус.
* (
Высаживаться на берег с крошечной шлюпки было очень трудно из-за бешеного прибоя и острых лавовых рифов, поэтому лагерь на берегу мы разбивали редко, когда предстояло подниматься на склоны вулканов и надолго задерживаться там. Драгоценные и незаменимые камеры со всеми мыслимыми предосторожностями мы упаковали в пластиковые мешки и уложили в резиновый надувной мешок. В случае чего он вполне держался на воде и мог выдержать основательную встряску.
Когда отправляешься на долгие месяцы на необитаемые острова за тысячу километров от ближайшего, связывающего с миром аэродрома, чтобы снять на кинопленку и записать на магнитную ленту детальные картины жизни диких животных, приходится брать с собой пропасть всякой аппаратуры. А если в программу еще входят и подводные съемки... Наш багаж тянул несколько центнеров. Мы хотели, чтобы фильм сопровождался записью важнейших естественных звуков животных и их окружения. Поэтому, кроме камер и магнитофонов, тащили с собой электрогенератор для зарядки аккумуляторов, аппарат для заполнения кислородных баллонов, акваланги, водолазные костюмы и ласты. Для съемок в тени деревьев и расселинах скал были необходимы осветительные приборы. Поскольку нам предстояло самим ремонтировать аппаратуру, пришлось брать с собой целую мастерскую. Прибавим к этому палатку и прочее лагерное оборудование, запас еды и питьевой воды на три недели, медикаменты на случай всяческих невзгод, личные запасы белья, обуви и одежды - в общем всякого домашнего скарба набралось на большое многодетное семейство. Чтобы уместить все это на борту "Одина", нам пришлось стать заправскими упаковщиками.
Рассчитанная на год экспедиция требовала массу денег: оплата самолета до Перу и Эквадора, затем фрахт морского судна с командой и горючим. Я уж не говорю о материалах и аппаратуре для съемок, проявления, монтажа и дублирования. А еще заработная плата сотрудникам и страховка.
Где взять столько денег? И как вообще организуются такие экспедиции? Поводом был столетний юбилей со дня опубликования Чарлзом Дарвином его основополагающей, потрясшей весь ученый мир книги "Происхождение видов". Ведь именно на Галапагосских островах молодой исследователь собрал в свое время убедительный материал для книги, появившейся в свет значительно позже. Оригинальные сообщения к юбилею готовили не только научные, но и крупнейшие иллюстрированные журналы мира - "Лайф" и "Пари-матч". Вспомнив о редкостном животном мире Галапагосских островов, они заинтересовались и новыми исследованиями. ЮНЕСКО, считая дело сохранения животных от разрушающего воздействия наступающей цивилизации одной из важнейших задач сегодняшнего дня, послала на Галапагосы экспедицию. Среди ее участников был и мой старинный друг Эйбль-Эйбесфельдт, один из ближайших сотрудников известного этолога профессора Конрада Лоренца. Лоренц руководил Институтом физиологии поведения, который теперь находится в Зеевизене, около Штарнберга в Верхней Баварии. В институте Лоренца мы с доктором Эйблем сняли несколько фильмов. Я слышал его захватывающие рассказы, видел фотографии и был совершенно ими пленен.
Безусловно, были нужны подробные кинодокументы о Галапагосах, о тропических лесах на побережье Эквадора, о замечательных птичьих базарах у побережья Перу и Эквадора. Нужно было показать миллионам любителей природы удивительную жизнь обитателей зачарованных островов. Мой энтузиазм разделял и Мюнхенский институт научных и учебных фильмов, где я проработал 12 лет, и Гёттингенский институт научных фильмов. Грандиозный план поддержали также телевидение ФРГ и телевизионная программа естественно - исторического отдела Британской радиовещательной корпорации (Би-Би-Си). Но я был твердо убежден, что такая длительная и дорогостоящая экспедиция может и должна параллельно с телевизионными фильмами снять полнометражный документальный кинофильм. Однако это противоречило правилам Мюнхенского института, запрещавшим выпуск коммерческих фильмов. Мои далеко идущие планы можно было реализовать, только получив отпуск в институте на время экспедиции и работы над фильмом. Такая проблема уже вставала несколько лет назад, когда по поручению бельгийского королевского дома я снимал "Хозяев девственного леса". Опять приходилось выбирать - то ли избавиться от материального риска, оставаясь сотрудником института и отказавшись от создания фильма, о котором я так мечтал, то ли взять на себя всю финансовую ответственность.
Оба варианта имели, на мой взгляд, одинаково большие достоинства и недостатки. Снимая фильм о животных, никогда нельзя точно предусмотреть, сколько времени и средств он потребует. Тема должна быть подана так, чтобы вызвать интерес у широкой публики. Дома за письменным столом нельзя предугадать все трудности, которые могут встретиться на месте. Ведь собственных знаний никогда не заменят письменные и устные сообщения об интересующем вас уголке Земли. Что делать, если там, на краю света вдруг заболеют сотрудники или откажет техника? На Галапагосах мне пришлось бы очень долго дожидаться, пока прибудет новый помощник или замена поврежденной кинокамере. И можно потерять целый год - ведь поведение большинства животных строго расписано по сезонам. Если, например, окажутся пропущенными какие-то важные сцены в ходе съемок строительства гнезда или в ритуале ухаживания брачных партнеров, то довести съемки до конца можно будет лишь в следующем году.
Умудренные опытом друзья предостерегающе поднимали палец и напоминали, что я уже не раз значительно превышал сметы. До сих пор бремя расходов несли заказчики, теперь же все ляжет на мои плечи. Немало дней и ночей промучился я в поисках верного решения и все же пришел к выводу, что пора брать дело в свои руки и начинать самостоятельно выпускать биологические документальные фильмы. И никогда потом не пожалел об этом. Экспедиция на Галапагосские острова, в девственные леса Эквадора и на острова гуано у перуанского побережья была рассчитана на 12 месяцев. Огромной радостью и неоценимой помощью было для меня трехмесячное участие в нашем предприятии доктора Эйбля. Он уже провел две экспедиции на борту "Ксарифы" под руководством Ганса Гасса. Имея опыт погружений в водах архипелага, Эйбль брал на себя большую часть подводных съемок.
Итак, мы были прекрасно вооружены во всех отношениях.
Там, где нет обрывистых утесов с трещинами, фаэтон устраивает гнездо прямо на земле среди обломков лавы.
Первобытный мир на вулкане
Одна из первых поездок была на остров Фернандина (Нарборо) - пустынный голый гигантский конус вулкана, поднимающийся из сине-зеленого океана. Там не живут люди, там нет пресной воды. Фернандина - словно осколок Луны на Земле. Нас туда привлекали прежде всего морские игуаны, потомки ящериц, кормившихся листвой на деревьях тропических лесов Эквадора. Едва мы благополучно высадились в бухте Пунта-Эспиноса, как оказались под пристальными взорами ящериц. Фантастическая, неправдоподобная, просто жуткая картина - словно мы перенеслись через миллионы лет в эпоху динозавров. Сотни, тысячи, десятки тысяч похожих на драконов ящериц лежали вплотную на скалистом берегу. И правда, морские игуаны выглядят такими, какими представляются нам драконы из древних сказаний. Им не хватает лишь гигантских размеров. Самые крупные экземпляры едва достигали метра в длину.
Все игуаны неподвижно лежали на горячих камнях. Казалось, они созданы рукой художника. Дарвиновы вьюрки бодро сновали по ним в поисках клещей - никакого движения. Когда же начался отлив и залитые водой скалы обнажились, среди рептилий началось шевеление. Они поднимались и ползли по обломкам лавы к мокрым камням, которые только что вынырнули из пены прибоя. По пути мини-драконы ощупывали препятствия своими широкими языками. Это помогает им ориентироваться. Пепельно-серые камни застывшего шлака, бывшие до сих пор под водой, были покрыты водорослями и другой морской растительностью. Там и паслись теперь ящерицы, ощипывая зелень мощными челюстями и набивая ею желудки. Побывав во влажных тропических лесах Эквадора - владениях предков морских игуан - и повидав, в каком изобилии лакомой растительной пищи купаются там ящерицы, можно только посочувствовать их потомкам на Фернандине. Чтобы прожить здесь, измученные долгим путешествием эмигранты должны были привыкнуть к соленым водорослям*. Их далекие потомки теперь не знают ничего лучшего и, кажется, чувствуют себя при этом совсем неплохо. Природа помогла им переносить пересоленную пищу. Благодаря железам в глазнице и носовой железе они избавляются от избытка солей в организме. Направляемая средой эволюция пошла еще дальше. Когда размножившимся ящерицам стало недостаточно побережья, обнажающегося во время отлива, прежде сухопутные животные научились нырять в бурном море среди волн и кипящего прибоя. Так они добираются до обросших водорослями скал за границей отлива и даже кормятся под водой. Не правда ли, удивительная перемена привычек? Без изменения определенных органов это было бы невозможно.
* (
Хотелось бы знать, какой промежуток времени занял этот постепенный процесс приспособления. Природа не торопится, тысячелетия для нее проходят словно один день, а поколениям нет числа.
Нам посчастливилось наблюдать за игуанами в период спаривания. Каждый сильный самец, которого легко узнать по высокому гребню на затылке и спине, имеет собственный гарем и строго ограниченную территорию. Как только кто-нибудь из молодых самцов попытается вторгнуться в нее, хозяин гарема сразу же ставит его на место: угрожающе разевает пасть и энергично размахивает головой. Если этого устрашающего поведения недостаточно, чтобы изгнать нарушителя, то драка неизбежна. Соперники набрасываются друг на друга и изо всех сил сталкиваются головами, увенчанными роговыми наростами.
Удар следует за ударом, пока один из драчунов не признает свое поражение и не покинет места схватки, приняв позу подчинения. Здесь бой, действительно, не более чем турнир. Ни один из противников не пускает в ход мощные челюсти и вообще не старается серьезно ранить соперника. Покорного жеста достаточно, чтобы победитель тут же прекратил драку. Он никогда не преследует побежденного. Природе необходимо лишь, чтобы именно сильнейший оставил после себя потомство. Однако и более молодые претенденты не лишены возможности завладеть самкой. Потерявший силу владелец гарема проигрывает турнир и изгоняется соперником из своих бывших владений.
Более жестоко, часто до тяжелых ранений дерутся самки за место для откладывания яиц. Ямку, куда надо закопать яйца, лучше всего устроить в рыхлом песке. Но такие места на побережье из застывшей лавы встречаются редко. Вот и случается, что самки игуан ожесточенно оспаривают их друг у друга. На острове Эспаньола (Худ) мы наблюдали дуэли пестрых с ярко-зелеными гребнями самок морских игуан, которые проходили совсем по другим правилам, нежели рыцарские турниры самцов.
Уже само осторожное поведение самки, нашедшей удобный песчаный уголок, доказывает его ценность для нее. Усердно копаясь в песке, она постоянно осматривается, не приближается ли другая ящерица, чтобы завладеть ее находкой. Ведь для коварного нападения удобнее всего момент, когда игуана возится с ямкой. Ее голова и когти погружены в песок. При внезапном нападении она быстро выскакивает из норы и принимает оборонительную позу. Разъяренные соперницы вцепляются друг в друга мощными челюстями. Затевается настоящая свалка. Соперницы катаются по земле, пока наконец одна из них, потерпев полное поражение, не бежит с поля боя.
Как хорошо умеют некоторые животные извлекать выгоду из чужих споров, нам неоднократно показывали земляные дрозды-пересмешники. Пока ящерицы прилежно копали землю, птицы сидели в сторонке и зорко высматривали место, где уже отложены яйца. Если при этом одна самка нападала на другую, дрозд проворно подлетал к месту разгоревшейся драки.
Вцепившись друг в друга, ящерицы откатывались от ямки. Теперь уже ее хозяйка не видела, что происходило с драгоценными яйцами. Пересмешник, пробив оболочку яйца, запускал туда клюв и выпивал питательное содержимое. К первой птице вскоре присоединялись другие, и вся компания мирно пировала у ямки с яйцами, утоляя свой голод. Это открытие сообразительных птиц предусмотрено той же природой. Ограбленная самка возвращается на пустое место и разочарованно уползает прочь. То, что пошло на пользу птицам, наносит ущерб ящерицам. Но потери не так уж страшны, ведь более чем достаточно яиц избегает печальной участи.
Галапагосская морская игуана - единственный представитель семейства игуан, который добывает пищу из моря. Навьюченные кислородными баллонами и камерами для подводной съемки, мы с Эйбль-Эйбес-фельдтом преследовали удивительных ящериц до пятиметровой глубины. Там мы наблюдали кормежку игуан среди стаек тропических рыб и огромных морских черепах. Из-за волнения на море нас бросало из стороны в сторону и было очень трудно удерживать кинокамеру. Ящерицы же спокойно оставались на месте, уцепившись за скалы мощными когтями. Их не оторвало бы и более сильное движение воды.
Под водой игуаны могут оставаться четверть часа, а затем вынуждены всплывать, чтобы глотнуть свежего воздуха. Поиски пищи в водной стихии полны опасностей, так как акулы тут же хватают любую ящерицу, которую им удастся подстеречь. Мы видели разных акул: голубую, белоперую и рыбу-молот, редкую в тех местах. Они появляются из сумрака, проплывают мимо и исчезают. Патруль смерти всегда готов молниеносно схватить жертву. Это единственные враги ящериц в море, но их серые тени отовсюду грозят гибелью. Хищные рыбы не рискуют соваться только в узкие щели и трещины, боясь пораниться об острые рифы. Это знают морские игуаны и, наученные опытом многих поколений, находят безопасные места. Они предпочитают держаться в полутемных расселинах, подводных пещерах и на густо обросших скалах вблизи обрывистого берега. Там они пасутся среди морской травы, с силой выдирая водоросли. Все же целый день оставаться в прохладной воде эти наземные животные не могут. Им нужен солнечный свет и главное тепло. Но и путь назад, на каменистый пляж, как и дорога вниз, в укромные уголки, где можно спокойно поесть, - рискованное предприятие. Медленные удары хвоста, неподвижно вытянуты назад ноги с мощными когтями - ящерица всплывает. Захватывающее зрелище! Нельзя и предположить, что этим восхитительным созданиям угрожает смертельная опасность. Ни поспешности, ни страха вы не заметите. Существовало мнение, что своим спокойствием ящерицы хотят обмануть бдительность врагов.
Когда я впервые испытал на себе силу бушующего прибоя и убедился, как трудно из-за пенящихся волн нырять в море возле скал, то решил, что многие ящерицы погибают, выходя на.....
(
..... игуаны, конолофы, достигающие почти двух метров в длину. Живут они, однако, только в районах с относительно богатой растительностью. Их пища - листья кустарников, колючие опунции и канделябровые кактусы цереусы. Врагов на суше нет и у них, если не считать человека и одичавших домашних животных.
Молодых игуан преследует единственная хищная птица на архипелаге - галапагосский сарыч, или каракара. Справиться со взрослой игуаной ему не под силу, да и молодую поймать случается лишь, если та окажется на открытом месте. То, что при этом порой происходит, просто поразительно. Мне повезло запечатлеть все на пленке.
Игуана сразу замечает опасность и поднимается на задние ноги, стараясь стать как можно больше. Угрожающая поза приводит хищную птицу в замешательство: она отступает в сторону и с безопасного расстояния разглядывает внезапно выросшую ящерицу, не решаясь напасть.
На островах живет всего одна плотоядная ящерица - лавовая ящерица килехвост (Tropi-durus), достигающая 25 сантиметров в длину. Она питается преимущественно насекомыми, но хватает порой и молодь собственного вида. Каждый самец имеет охотничий участок, правда, не очень обширный. Если в его пределы проникнет другой самец того же вида, начинается турнир маленьких рыцарей. Однако сражаются они иначе, чем морские игуаны. Самцы становятся боком на расстоянии примерно десяти сантиметров и используют в качестве оружия свои чешуйчатые хвосты. Стремительные удары следуют до тех пор, пока слабейший не сдастся и не покинет поле боя.
И здесь природа не ставит иной задачи, чем отбор сильнейшего. Пока ему удается сохранять силу, он может и должен владеть своей территорией, но после исчезает с арены, где борются за продолжение рода. Еще Дарвин назвал эту отбирающую систему выживанием наиболее приспособленных, или естественным отбором.
Приключения под водой
Поделиться книгой: