Вера против фактов: Почему наука и религия несовместимы

Гулд начинает свои рассуждения с наблюдения о том, что и наука и религия иногда выходят за надлежащие рамки: религия, по сути, делает научно проверяемые заявления о природе, а ученые заимствуют у природы этические и социальные принципы. Самый очевидный пример первого – американский креационизм; второго – ранние попытки оправдать расизм и капитализм, аппелируя к теории эволюции. Используя примеры, извлеченные из работ Дарвина, Галилея, кардинала Ньюмана и других ученых и богословов, Гулд показал, что подобные нарушения границ имели место на протяжении всей истории. Концепция непересекающихся магистерий, утверждает он, исключит их повторение в дальнейшем, если мы будем придерживаться следующих принципов:

Наука делает попытки задокументировать фактологический характер окружающего мира и разрабатывает теории, которые увязывают и объясняют эти факты. Религия, с другой стороны, действует в столь же важном, но совершенно ином царстве человеческих целей, смыслов и ценностей – вопросов, которые фактологическое царство науки могло бы осветить, но ни в коем случае не способно решить.

Таким образом, Гулд придает этим магистериям «равную важность» и призывает к содержательному диалогу между религией и наукой – не для того, чтобы объединить их, но для того, чтобы содействовать согласию и взаимопониманию.

Проблема в том, что, хотя принцип непересекающихся магистерий привлекателен как утопический проект, сам Гулд видел в нем нечто большее, чем просто приятную банальность. Он настаивал, что нам следует реализовать его идею посредством структурирования науки и религии таким образом, чтобы они мирно сосуществовали. Так что он видел в непересекающихся магистериях «потенциальную гармонию через различия науки и религии, надлежащим образом осмысленные и ограниченные».

Красный флажок здесь – слова «надлежащим образом». Представить себе «надлежащую» науку несложно – подавляющее большинство ученых считают свое призвание совершенно натуралистичным предприятием. Но что такое «надлежащая» религия? Гулд считал, что это религия, которая никак не пересекается с наукой.

В этом-то все и дело, ибо в реальности религия часто бывает «ненадлежащей» и упорствует в этом. Как мы уже видели, многие религии делают фактологические заявления об окружающем мире и тем самым вторгаются на обозначенную Гулдом территорию науки. Как всегда, самый заметный пример – теория эволюции. Под ненаучными креационистскими историями подписываются не только фундаменталисты, но и многие протестанты, католики, мормоны, свидетели Иеговы, ортодоксальные иудеи, коренные американцы, саентологи, мусульмане и индуисты. Но идеи происхождения человека и других биологических видов – не единственное нарушение концепции непересекающихся магистерий со стороны религии. Христианские ученые предлагают духовную теорию болезней, а некоторые индуисты считают, что врожденное уродство – свидетельство греховности. Большинство авраамических религий признает существование души, отличающей человека от всех прочих видов. Невозможно отрицать, что религии по всему миру часто вторгаются на территорию науки, иногда с трагическими результатами. Сколько человек умерло, в том числе и в последние десятилетия, только потому, что рассматривали инфекцию как чисто духовное недомогание?

Чтобы разобраться с этой проблемой, Гулд, судя по всему, построил «религию» по заявлениям прогрессивных западных богословов, многие из которых агностики во всем, кроме названия. Но религия, разумеется, не ограничивается тем, что говорят о ней ученые люди. Она охватывает верования, которые помогают людям находить смысл в собственной личной реальности, даже если эти верования пересекаются с наукой. Назвавшись арбитром «надлежащей» религии, Гулд просто переопределил понятия, чтобы они соответствовали его утопическим представлениям. Таким образом концепция непересекающихся магистерий испытала еще одну метаморфозу – превращение из достижимой утопии в фактическое описание реальности. То есть для Гулда неприятные столкновения между верой и наукой по определению не затрагивали «настоящей» религии. В результате принцип непересекающихся магистерий превратился в урок тавтологии, позволивший ему попросту игнорировать те религии, которые делают заявления о реальности:

Религию просто нельзя приравнять к буквальному восприятию Книги Бытия, чуда с разжижением крови святого Януария… к буквальному восприятию символов каббалы или историй из желтой прессы. Если эти коллеги хотят сражаться с суеверием, отсутствием рациональности, филистерством, невежеством, догматизмом и множеством других надругательств над человеческим интеллектом (нередко превращаемых средствами политики в опасные орудия убийства и угнетения), то Бог их благослови – но не нужно называть этого врага «религией».

Но как еще мы можем это назвать? Многие религиозные люди были бы оскорблены, если бы узнали, что принцип непересекающихся магистерий требует отказаться от существенных составляющих их веры. Однако Гулд, судя по всему, рекомендовал именно это. К примеру, он отказывал религии в опоре на чудеса, утверждая, что первая заповедь для принципа непересекающихся магистерий должна быть такова: «Не смешивай магистерии, утверждая, что Бог лично инициировал важные события в истории природы своим вмешательством, о котором можно узнать только из откровения и которое недоступно для науки». Но это, конечно, означало бы отказ от главного события христианства – Воскресения, – а также от католических и буквалистских представлений о существовании Адама и Евы.

И как насчет самого очевидного нарушения принципа непересекающихся магистерий – того факта, что многие религии принимают креационизм? Спасая свою концепцию, Гулд признал, что креационизм – это не настоящая религия и даже не ее расширение:

Иными словами, наша борьба с креационизмом носит политический и конкретный, а вовсе не религиозный характер. Она даже не интеллектуальна в каком бы то ни было смысле… Креационисты не представляют собой магистерий религии. Они усердно продвигают вполне определенную теологическую доктрину – сомнительный с интеллектуальной точки зрения взгляд на религию демографического меньшинства, которое жаждет навязать его всему миру.

Как ни печально, этот аргумент ничего не стоит. Всякий, кому случалось биться с креационизмом или его окультуренным родичем – теорией «разумного замысла», – знает, что и то и другое суть чисто религиозные явления, рожденные в ходе конфликта между эволюционной биологией и Писанием. Поскреби креациониста, и как минимум в 99 % случаев получишь поборника религии.

А эволюцию, кстати говоря, не приемлют не только библейские буквалисты. Многие приверженцы более умеренных религий, включая католичество, отрицают эволюцию по той простой причине, что им не нравятся выводы в отношении человеческой морали и уникальности, которые из нее можно сделать. Напомню, что 42 % американцев – креационисты в отношении человека. Но настоящие библейские фундаменталисты встречаются гораздо реже, и 82 % тех же американцев считают, что какую-то форму креационизма следует преподавать в государственных школах – либо отдельно, либо параллельно традиционной теории эволюции. Не будет креационизм и «взглядом на религию демографического меньшинства», по крайней мере в Америке, – ведь мы видели, что 73 % американцев в нарушение принципа непересекающихся магистерий признают прямое воздействие Бога на биологические виды. Вряд ли 73 % можно назвать демографическим меньшинством.

Наконец, обозначение Гулдом религии как заповедника морали, смысла и цели будет и лицемерно, и исторически неверно. С одной стороны, оно игнорирует ведущиеся уже более столетия дебаты об источнике этических верований. Создает ли религия моральные нормы, или она лишь кодифицирует и подкрепляет мораль, которая проистекает из светских источников?

Гулд чувствовал эту проблему, но, опять же, попытался обойти ее, переопределив понятия: вся этика, утверждал он, на самом деле представляет собой замаскированную религию. Попытка их различить, по его словам, это всего лишь «спор о ярлыках». Поэтому Гулд предпочел «воспринимать как религиозный в основе своей (буквально связывающий нас воедино) весь моральный дискурс о принципах, способных сформировать идеал вселенского братства людей». Но серьезное научное обсуждение этики на самом деле началось как вполне светское мероприятие еще в Древней Греции, было продолжено в нерелигиозном ключе Кантом и Миллем, да и в наши дни по-прежнему ведется среди философов-атеистов, таких как Питер Сингер и Энтони Грейлинг. Более того, большинство современных философов – специалистов по этике – атеисты. Исключив претензии религии на эмпирическое знание, но растянув ее на всю область этики и «смысла», Гулд одновременно и урезал, и расширил религию.

Но как насчет другой стороны – нарушений принципа непересекающихся магистерий со стороны ученых? Да, они тоже имеются. Учебники по биологии начала XX века, к примеру, содержат главы о евгенике, которые в наше время производят отталкивающее впечатление. Сегодня, однако, довольно трудно встретить ученых, которые извлекали бы из результатов своей работы моральные уроки и тем более пытались навязать их обществу. Большинство ученых стараются не переступать границ своей магистерии, и преступления, которые Гулд относит на счет подобных нарушений – это и линчевание, и ужасы обеих мировых войн, и бомбардировка Хиросимы, – имеют слабое отношение к самой науке. Дело скорее в том, что технологии попадают в руки людей без разума и морали. (Позже я попытаюсь доказать, что и в этом наука противоположна религии, чьи злодеяния представляют собой побочный продукт моральных кодексов, имеющихся почти у всех религий.) Кроме того, большинство «нарушений» со стороны науки к тому времени, когда Гулд писал свою книгу, были уже в прошлом, в отличие от многих эмпирических заявлений, которые религия продолжает делать по сию пору.

В наши дни ученые избегают «ошибки натурализма» – стремления извлекать моральные уроки из наблюдений за природой. Вследствие этого они с гораздо большей готовностью, чем философы или богословы, приняли идею непересекающихся магистерий. Специалисты по этике, особенно неверующие, справедливо обижены тем, что их труд теперь проходит под рубрикой «религия». Но следует заметить, что верующие расстроены куда сильнее. Из тысяч религиозных течений на нашей планете лишь в нескольких нет приверженцев или догм, которые делали бы эмпирические заявления о Вселенной. Религия, чей бог не взаимодействует с миром, – то есть религия, которая по Гулду считается «надлежащей», – это такая религия, Бог в которой отсутствует. Честные верующие это признают. Один из таких верующих – христианский физик Иан Хатчинсон:

Но религия [по Гулду] уступает место, ибо в ней нет никаких претензий на исторический или научный факт, нет догматического авторитета и сверхъестественного опыта. Такая религия, какой бы привлекательной она ни была для прогрессивного научного ума, ни в коем случае не может быть ни христианством, ни, строго говоря, иудаизмом или исламом.

С этим согласен богослов Джон Хот:

Более внимательный взгляд на статьи Гулда показывает: он мог бы примирить науку и религию только в том случае, если религия будет пониматься таким образом, какой большинство религиозных людей даже представить себе не может. В противоположность почти универсальному религиозному чувству, которое говорит нам, что религия позволяет соприкоснуться с подлинными глубинами реальности, Гулд, по существу, отрицал, что религия в принципе способна дать нам какое-нибудь достоверное знание о том, что есть на самом деле. Это работа одной только науки… Все же Гулд не мог принять идею о том, что религия в любом смысле дает нам истину.

В конечном итоге концепция непересекающихся магистерий – это просто невнятный спор о ярлыках, не способный примирить науку и религию (если, конечно, вы не исповедуете сильно разбавленный деизм). Исайя, проповедуя мир и согласие перед зверями, понял, что примирить непримиримое невозможно без чуда: «И лев будет питаться соломой, как бык».

Наука против сверхъестественного

Трюк с непересекающимися магистериями подразумевает, что наука имеет дело только с вопросами, касающимися естественных явлений, тогда как все сверхъестественное отнесено к владениям религии. Подобное часто утверждают научные организации, которые всеми силами стараются не настраивать верующих против себя. Вот, к примеру, подобное заявление от весьма уважаемой группы ученых – Национальной академии:

Поскольку сверхъестественные сущности не являются частью природы, они не могут быть исследованы наукой. В этом смысле наука и религия разделены и подходят к разным аспектам человеческого знания по-разному. Попытки настроить науку и религию друг против друга порождают враждебность там, где для нее нет никаких оснований.

Национальная ассоциация преподавателей естественных наук сделала похожее заявление:

Наука – это метод проверки естественных объяснений естественных объектов и событий. Научному исследованию подлежат явления, которые можно пронаблюдать или измерить. Кроме того, наука базируется на том наблюдении, что Вселенная действует согласно закономерностям, которые можно открыть и понять при помощи научного исследования. Объяснения, которые не соответствуют эмпирическим данным или непроверяемы, не будут частью науки. Поэтому объяснения естественных явлений, построенные на основе не объективных данных, а мифов, личных мнений, религиозных ценностей, философских аксиом и суеверий, ненаучны. Более того, поскольку наука ограничена объяснением естественных явлений при помощи испытаний, основанных на использовании эмпирических данных, она не может давать религиозные объяснения или объяснять эволюционные причины.

Многие прогрессивные конфессии высказывались подобным образом. Науке, дескать, нечего сказать об их вере, и вроде как это должно обратить креационистов в поборников теории эволюции. Как ни печально, нет никаких данных о том, что эта тактика работает.

Однако проблема в том, что подобные заявления откровенно неверны. На самом деле науке есть что сказать о сверхъестественном. Она вполне способна проверять сверхъестественное и не раз делала это, и до сих пор никаких свидетельств в пользу сверхъестественного обнаружить не удалось.

Но давайте сделаем пару шагов назад, ибо такое заявление требует четкого определения сверхъестественного. Можно просто объявить, что сверхъестественное представляет собой «класс явлений, которые невозможно изучать научными методами». Именно это имел в виду философ науки Роберт Пеннок, когда утверждал, что «[если бы] мы могли применить естественные знания к пониманию сверхъестественных сил, то эти силы по определению не были бы сверхъестественными». Такое определение делает заявления Национальной академии и Национальной ассоциации преподавателей естественных наук верным, но лишь в качестве тавтологии.

Как я уже писал, Оксфордский словарь английского языка определяет сверхъестественное как «принадлежащее сфере или системе, которая выходит за рамки природы, как божественные, волшебные или призрачные существа; приписываемое некоей силе, не допускающей научного толкования или выходящей за рамки законов природы, а также проявление этой силы; оккультное, паранормальное». Иными словами, сверхъестественное включает в себя те явления, которые нарушают известные законы природы. Важно понять, что это определение не делает сверхъестественное недоступным для науки. В самом деле, на протяжении своей истории наука то и дело исследовала «свидетельства» о сверхъестественном и, в принципе, могла бы обнаружить какие-то доказательства. Но ни разу не обнаружила.

Отметим также, что сверхъестественное включает не только божественные явления (которые я охарактеризовал бы как то, что делается существами, обладающими разумом, но лишенными телесного облика), но и явления паранормальные, такие как алхимия, гомеопатия, экстрасенсорика, телекинез, призраки, астрология, буддистская карма и т. п. Все они включают нарушения известных законов природы. Поскольку мы, разумеется, не знаем всех законов природы, то следует считать, что некоторые из сегодняшних «сверхъестественных» с точки зрения науки явлений в дальнейшем потеряют этот статус. Далее я расскажу, что существуют определенные наблюдения, которые могли бы убедить меня в истинности некоторых религий, однако в конечном итоге может выясниться, что эта истинность объясняется недопониманием – к примеру, розыгрышем гигантского масштаба, устроенным инопланетянами. В конце концов, все научные выводы о Вселенной всегда условны. Однако с позиции науки было бы ошибкой полностью исключать возможность любых сверхъестественных явлений, неважно, религиозных или нет.

Почти все религии делают эмпирические заявления о том, как Бог взаимодействует с миром, хотя некоторые из них трудно или даже невозможно проверить. Что бы ни говорил Гулд, это означает, что большинство религий не стесняется переступать границы непересекающихся магистерий. Я уже упоминал некоторые религиозные заявления о реальности, но давайте посмотрим, как наука могла бы проверить, будет ли некое событие сверхъестественным проявлением некого Бога, а также существует ли этот Бог в принципе. Философы Йонатан Фишман и Маартен Баудри привели семь таких тестов с описанием, какой именно результат будет указывать на существование Бога или других сверхъестественных либо паранормальных явлений. (Между ними нет в сущности никакой разницы: и те и другие подразумевают нарушение известных законов природы, хотя первый термин указывает обычно на божественное вмешательство, а второй – на «нерелигиозные» явления вроде экстрасенсорного восприятия и ясновидения.)

1. Ходатайственная молитва способна исцелить больного и вырастить ампутированную конечность.

2. Действенны только католические ходатайственные молитвы.

3. Всякий, кто произнесет имя пророка Мухаммеда всуе, будет немедленно поражен молнией, а те, кто молится Аллаху по пять раз на день, избавлены от болезней и несчастий.

4. Огромные нестыковки, обнаруживаемые в палеонтологической летописи и независимых методиках датировки, указывают на то, что возраст Земли меньше 10 000 лет – и таким образом подтверждают библейский рассказ и бросают тень сомнения на теорию эволюции Дарвина и современные научные представления в области геологии и космологии.

5. Конкретная информация или пророчества, полученные, как утверждается, во время околосмертных переживаний или через божественное откровение, позже подтверждаются – учитывая, что традиционные методы получения подобной информации полностью исключены.

6. Научная демонстрация сверхчувственного восприятия или других паранормальных явлений (к примеру, тот факт, что экстрасенсы регулярно выигрывают в лотерею).

7. Умственные способности у человека сохраняются, несмотря на разрушение мозга, что подтверждает существование души, которая способна пережить телесную смерть.

Строго говоря, уже имеются частные доказательства, опровергающие почти все эти утверждения, и более систематические – против экстрасенсорного восприятия и силы молитвы. Наиболее показательны, пожалуй, исследования по поводу молитвы.

Удивительно, как часто американцы молятся и какую испытывают уверенность в том, что молитва работает. 88 % американцев молятся Богу, 76 % утверждают, что молитва – важная часть их повседневной жизни, и 83 % верят, что существует Бог, который на эти молитвы отвечает. И эти молитвы – не просто медитативные упражнения. Более 50 % христиан, иудеев и мусульман молятся о своем здоровье и благополучии, о хороших отношениях с окружающими, о помощи при душевных и физических болезнях.

В пятой главе описываются чудовищные последствия использования молитвы вместо медицины, но многие американцы молятся в качестве дополнения к врачебной помощи. Более 35 % американцев молятся о своем здоровье, а 24 % просят окружающих делать это за них. Очевидно, все эти люди верят, что молитва может помочь.

Если вы верите, что молитва работает, а не служит лишь способом поболтать с Богом, то это убеждение можно проверить. Более того, подобную проверку впервые провел в 1872 г. генетик и статистик Фрэнсис Гальтон, троюродный брат Чарльза Дарвина. Гальтон рассудил, что среди всех британцев мужского пола, проживших хотя бы 30 лет, чаще всего молятся за правящих особ («Боже, храни короля»). Если бы это было так, следует ожидать, что короли должны жить дольше, чем прочие мужчины, включая аристократию, духовенство, художников, купцов и врачей. (Кроме того, у королей имеются преимущества в виде лучшей пищи и медицинского обслуживания.) Тем не менее вопреки гипотезе Гальтона оказалось, что 97 проверенных монархов имеют наименьшую продолжительность жизни среди всех исследованных классов: 64 года против средних значений между 67 и 70 годами. Но Гальтон, хотя и отверг ходатайственную молитву как пережиток древнего суеверия, предложил компромисс: молитва все же полезна для общения с любыми богами, облегчения стресса и получения силы и стойкости. Очевидно, Гальтон верил в веру.

Можно, разумеется, игнорировать это исследование как легкомысленное упражнение с сиюминутной идеей (Гальтон вообще был склонен к подобным спонтанным статистическим тестам), но имеются и более современные и научно организованные исследования влияния ходатайственной молитвы на исцеление. Три наиболее интересных исследования посвящены влиянию молитвы на восстановление пациентов после госпитализации в связи с сердечными проблемами, после зондирования сердца или ангиопластики, а также эффекта «лечения на расстоянии» пациенток после операции по пластике молочной железы. Все три исследования проводились под надлежащим контролем, то есть за некоторую часть пациентов не молились и никто не знал наверняка, молятся за него или нет. Результаты оказались равно отрицательными: никакого положительного эффекта молитвы не дали. Несколько меньшее по масштабам исследование восстановления после пластики груди также не показало никакого эффекта от молитвы, а комбинация молитвы и других методов дистанционного лечения не произвела никакого эффекта на медицинское и психологическое состояние пациентов с ВИЧ.

Типичный ответ теиста на эти неудачи – либо «Бог не позволяет себя испытывать», либо «Молитва нужна вовсе не для этого: это просто способ общения с Богом». Но можно быть уверенным, что, покажи эти исследования заметный положительный эффект, все причастные к религии принялись бы размахивать его результатами как доказательством существования Бога. Предвзятость подтверждения здесь выражается в том, что положительные результаты принимаются, а отрицательные отбрасываются под разными предлогами, и это важное различие между наукой и религией.

Между паранормальным и сверхъестественным нет никакой существенной разницы. Попытки демонстрации паранормальных явлений также потерпели неудачу – как в медицине, где речь идет о нерелигиозных методах «лечения» (целительное прикосновение, вдыхание цветочных ароматов, использование магнитов), так и в других областях, таких как экстрасенсорное восприятие, телекинез и воспоминания о прошлой жизни. Можно вообразить и множество других способов проверки религиозных утверждений. Помогает ли индейский танец дождя от засухи? Может ли Бог воздействовать на эволюцию путем повышения вероятности адаптивной мутации при изменении внешних условий?

Итак, что могло бы убедить такого скептика, как я, в том, что произошло чудо – явление, нарушившее законы природы? Пожалуй, для этого подошли бы несколько пунктов из списка Фишмана и Баудри, приведенного выше. Поскольку человек, в отличие от саламандры, не способен к регенерации утраченных конечностей, то если бы некий религиозный целитель сумел заново отрастить недостающую конечность, читая над пострадавшим молитвы, то это событие, если оно повторилось бы несколько раз и было подтверждено надежными доказательствами и свидетельствами врачей, я готов был бы считать чудом и, возможно, доказательством существовании Бога. Но от внимания людей не укрылось, что «чудесные» исцеления (к примеру, исчезновение опухоли) всегда относятся к тем явлениям, которые порой происходят и естественным образом, без всяких молитв. Ватикан, которому для причисления человека к лику блаженных требуется чудо, а для причисления к лику святых – два, не слишком придирается к медицинским доказательствам, когда нужно кого-то канонизировать. Скажем, «чудом», обеспечившим канонизацию матери Терезы, было предполагаемое исчезновение рака яичников у индианки Моники Бесра, которая, по ее собственному заявлению, исцелилась, взглянув на портрет монахини. Однако при более подробном рассмотрении оказалось, что опухоль у нее была не раковой, а туберкулезной и, что еще важнее, пациентка получала традиционное лечение в больнице, так что честь исцеления принадлежит ее лечащему врачу (которого, кстати, Ватикан почему-то не опросил).

Более убедительных форм исцеления нигде не встретишь. Анатоль Франс писал в своей книге «Сад Эпикура»:

В августе я был в Лурде и посетил там пещеру, стены которой увешаны бесчисленным количеством костылей – в знак выздоровления их владельцев. Мой спутник шепнул мне на ухо, показывая пальцем на эти больничные трофеи: «Одна деревянная нога сказала бы гораздо больше».

Вот именно. Вопрос «Почему Бог не исцеляет безногих?» – это почти клише атеизма, но разве не разумно спросить, почему на выставке в Лурде нет протезов и стеклянных глаз? Франс дал ответ:

Это замечание продиктовано здравым смыслом; но в философском отношении деревянная нога имеет не больше ценности, чем костыль. Если бы наблюдателю, обладающему подлинно научным складом ума, пришлось констатировать, что у кого-нибудь вдруг восстановилась, в купели или где-нибудь еще, отрезанная нога, он не сказал бы: «Это чудо!» Он сказал бы: «Наблюдение, до сих пор единственное, дает основание предполагать, что при условиях, пока точно не установленных, ткань человеческой ноги имеет свойство восстанавливаться, подобно клешням у омаров и раков или хвосту у ящериц, но только гораздо быстрей».

Здесь Франс отвергает сверхъестественное в пользу природных законов, пока еще не открытых. Подобные исцеления, к примеру, могли бы быть работой космических пришельцев-альтруистов, обладающих развитой технологией регенерации тканей. Но это не имеет значения. Если мы рассматриваем регенерацию конечностей или глаз не как абсолютное доказательство существования Бога, но с научной точки зрения – как условное доказательство, то оно укажет нам в направлении божественного. А если такие чудеса происходят раз за разом, документируются и неразрывно связаны с религиозными обстоятельствами, то аргумент в пользу существования сверхъестественных сил усиливается.

В книге «Многообразие научного опыта. Наука в поисках Бога» (The Varieties of Scientific Experience), название которой недвусмысленно отсылает к классическому исследованию религии Уильяма Джемса, Карл Саган описывает, как древнее Писание могло бы снабдить нас научными доказательствами существования Бога. Оно могло бы, к примеру, дать информацию, не известную людям на момент написания священных текстов. Например, заявления вроде: «Не путешествуй быстрее света» или «Две перевитых нити заключают в себе тайну жизни». Кроме того, Бог мог бы недвусмысленно сообщить о своем существовании, написав десять заповедей большими буквами на Луне. Таким образом, сверхъестественное, если не определять его тавтологически, либо принципиально, либо реально попадает в зону ответственности науки. А если вспомнить все неудачные попытки его обнаружить – отсутствие точных предсказаний в Писании, то, что наука не подтверждает проверяемые религиозные утверждения, а боги не спешат сообщать о своем присутствии так, чтобы никто не усомнился, – то обнаружится большая дыра: отсутствие доказательств там, где им следовало бы быть. Рациональная реакция на такое положение вещей – осторожный отказ признать существование каких бы то ни было сверхъестественных существ или сил.

Доказательство в пользу сверхъестественного, разумеется, не равно доказательству в пользу Бога, тем более положений какой-то конкретной религии. В этой ситуации требуется другая информация. Но некоторые неверующие отрицают возможность любых доказательств в пользу существования богов и утверждают, что концепция Бога так туманна и непоследовательна, что доказательств в ее пользу просто не может быть. Я с этим не согласен и считаю, что большинство ученых могли бы вообразить какие-то наблюдения, которые убедили бы их в существовании Бога. Даже у Дарвина были идеи на этот счет, о чем он упомянул в письме к американскому ботанику Эйсе Грею в 1861 г.:

Вы задали мне трудный вопрос: что могло бы убедить меня в наличии Замысла. Если бы я увидел, как на землю слетает ангел, чтобы учить нас добру, и я был бы убежден, поскольку другие тоже бы его видели, что я не сошел с ума, то в этом случае я должен был бы поверить в замысел. Если бы меня убедили вне всяких сомнений, что жизнь и разум каким-то неизвестным образом определяются другими, не поддающимися точному определению силами, то я должен был бы поверить. Если бы человек был сделан из бронзы и железа и никак не был бы связан ни с каким другим живым организмом, жившим когда-либо, я, возможно, должен был бы поверить. Но это я пишу очень по-детски.

Ну, может быть, не так уж и по-детски. Из письма очевидно, что Дарвин, как хороший ученый, был открыт для доказательств «Замысла», под которым он, понятно, подразумевал Бога.

Меня тоже вполне можно убедить в существовании христианского Бога. Следующий (признаюсь, путаный) сценарий в некоторой степени склонил бы меня к христианству. Представим, что в небесах появляется яркий свет и в мой кампус с неба при поддержке крылатых ангелов спускается существо в белых одеждах и сандалиях в сопровождении группы апостолов с именами, приведенными в Библии. Повсюду слышится громкая небесная музыка и трубный глас. Существо в белых одеждах называет себя Иисусом и направляется к соседней университетской больнице, где мгновенно излечивает множество серьезно больных людей, в том числе с отсутствующими конечностями. Через некоторое время Христос и сопровождающие его лица, поддерживаемые ангелами, поднимаются обратно в небо под звуки музыки и небесного хора. Небеса стремительно темнеют, вспыхивают молнии, гремит гром, – и через мгновение над нами чистое небо.

Если бы все это видели люди, если бы это удалось снять на видео и если бы исцеления были необъяснимыми, но в то же время их факт подтвердили бы несколько врачей, – и наконец, если бы все эти явления и сущности соответствовали христианской теологии, – вот тогда я начал бы серьезно думать об истинности христианства. Очень может быть, мы обошлись бы и без показаний свидетелей. Если, как предлагал Саган, в Новом Завете содержалась бы недвусмысленная информация о ДНК, эволюции, квантовой механике или других научных феноменах – информация, которой просто не могли владеть его авторы, – было бы трудно не принять гипотезу некоторого божественного вдохновения.

Возможно, другие ученые назвали бы меня излишне доверчивым. Мой сценарий с визитом Иисуса в принципе мог бы оказаться гигантским розыгрышем, устроенным инопланетными пришельцами, которые владеют соответствующими технологиями и способны срежиссировать подобное представление. (Забавно, но те, кто выдвигает подобные аргументы, никогда не доводят их до логического конца – до того, что вся жизнь на Земле может оказаться просто матрицеподобной компьютерной симуляцией в руках инопланетян.) В конце концов, третий закон фантаста Артура Кларка гласит: «Любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии». Но я считаю, что слово «магия» здесь можно спокойно заменить на «Бог». Именно поэтому мое приятие Бога в любом случае было бы условным – подлежащим пересмотру позже, если появится какое-то естественное объяснение. Чрезвычайные заявления требуют чрезвычайных доказательств, но нельзя утверждать, что такие доказательства невозможны.

А теперь перевернем вопрос: спросите религиозных людей, какие доказательства могли бы заставить их отказаться от своей веры. Некоторые, конечно, дадут вразумительное объяснение, но много чаще вы будете слышать ответ Карла Гиберсона, процитированный в предыдущей главе: никакие данные не способны разрушить его веру в Бога. Он даже привел несколько причин для такой позиции – причин, которые христиане признают не часто:

В чисто практическом аспекте у меня есть очень веские причины верить в Бога. Мои родители – глубоко верующие христиане и были бы страшно огорчены, если бы я отказался от веры. Моя жена и дети верят в Бога, и мы регулярно посещаем церковь все вместе. Большинство моих друзей – верующие люди. У меня любимая работа в христианском колледже, который вынужден был бы отказаться от моих услуг, если бы я отверг веру, на прочном основании которой покоится миссия колледжа. Отказ от веры в Бога разрушил бы мою привычную жизнь.

Эта цитата наглядно демонстрирует то, что мы уже знаем: вера может насаждаться властями или внушаться церковью, но при этом часто поддерживается социальной полезностью. Но если никакие доказательства не способны поколебать вашу веру в теистического Бога, это означает, что вы сознательно отстранились от рационального дискурса. Иными словами, ваша вера уже победила науку.

Как насчет чудес?

В научном анализе чудес, по крайней мере тех из них, что произошли в далеком прошлом, существует две проблемы: с одной стороны, нужно определить, имело ли место указанное событие вообще, а с другой – нарушило ли оно законы природы. Если считать, что эти чудеса намеренно вызваны неким божеством, возникает третья проблема – и даже четвертая, если мы хотим доказать, что данное чудо падает в копилку какой-то конкретной религии, скажем, христианства. Поскольку чудеса по определению невоспроизводимы, нет ничего удивительного в том, что стержневые доктрины многих сегодняшних религий строятся на древних и совершенно уникальных событиях, таких как диктовка Корана Аллахом или Воскресение Христа. Может быть, такие события не нужно оценивать? Мне кажется, это не так. Возьмем для примера Воскресение.

Физик Иан Хатчинсон уверяет, что уникальность чудес делает их неприкосновенными для науки. Если бы люди левитировали иногда, время от времени, то наука могла бы протестировать это явление, но «религиозное учение, основанное на вере в то, что левитация была продемонстрирована один-единственный раз или одним-единственным историческим персонажем, невозможно подвергнуть научной проверке. Наука не в состоянии эмпирически проконтролировать уникальные события».

Но так быть не может, ведь у историков есть способы выяснить, насколько достоверна информация о том или ином уникальном историческом событии. Основой этих методов служит многократное независимое подтверждение событий: совпадение подробностей у разных авторов, наличие надежных документов, рассказы современников. Таким образом мы точно знаем, что Юлий Цезарь был убит группой заговорщиков в римском сенате в 44 г. до н. э., хотя и не можем быть уверены в его последних словах. Как неоднократно указывалось, библейский рассказ о распятии и Воскресении не проходит эту элементарную проверку, поскольку источники, из которых о нем известно, не могут считаться независимыми, ни один из них не написан очевидцем, а все современники, не связанные с Писанием, позабыли об этом упомянуть. Кроме того, рассказы о Воскресении и пустой гробнице – даже в Евангелии и письмах святого Павла – серьезно расходятся в деталях. К тому же, несмотря на все усилия, библейским археологам так и не удалось отыскать пресловутый гроб Господень.

У богословов, конечно, есть свои аргументы в пользу того, что Воскресение истинно. Павлу было видение воскресшего Христа; женщины обнаружили гробницу пустой (как ни странно, некоторые видят в этом «доказательство», потому что никакое выдуманное Воскресение, состряпанное в те сексистские времена, не опиралось бы на свидетельство женщин); и хотя Евангелия и видение Павла не были записаны при жизни Иисуса, произошло это лишь несколькими десятилетиями позже. Но если рассматривать все это как убедительные доказательства, то что сказать о «Книге Мормона»? В ее начале имеются два независимых заявления, подписанные 11 поименованными очевидцами, в которых все они клянутся, что действительно видели золотые листы, которые передал Джозефу Смиту ангел Морони. Трое свидетелей – Оливер Каудри, Дэвид Уитмер и Мартин Харрис – добавляют, что ангел лично положил эти листы перед ними. В отличие от истории об Иисусе, здесь имеются настоящие показания свидетелей! Христиане других сект отвергают эти свидетельства, но почему тогда они принимают на веру новозаветные рассказы об Иисусе, которые не только переданы через вторые руки, но и записаны неизвестно кем? Такое отношение к свидетельствам откровенно непоследовательно.

Классический способ проверки чудес на истинность предложил шотландский философ Дэвид Юм. Предвосхищая сформулированный Саганом принцип «чрезвычайных доказательств», Юм заявил, что чудеса настолько экстраординарны, что для их принятия нам придется считать нарушение законов природы более вероятным, чем любое другое объяснение – включая мошенничество или ошибку. Взвешивая доказательства в пользу чудесных и нечудесных объяснений, следует учитывать также, не получил ли очевидец выгоды от своего свидетельства. Нам известно, что ошибки, мошенничество и предвзятость подтверждения встречаются не так уж редко, поэтому Юм по умолчанию принимал в качестве объяснения именно их. Отталкиваясь от этого принципа, вам, если уж вы отвергаете свидетельские показания 11 мормонов как мошенничество, ошибку или заблуждение, следует усомниться и в истинности Воскресения Иисуса.

Это всего лишь научный принцип экономичности: если у вас есть несколько объяснений одного и того же явления, то обычно (хотя и не всегда) лучше будет то из них, в котором меньше всего предположений. Надо сказать, что в случаях, когда чудеса происходили не слишком давно или достаточно часто, чтобы допускать научное исследование, принцип Юма вполне себя оправдал. Туринская плащаница с изображением полуобнаженного мужчины с ранами на теле несколько столетий считалась погребальной пеленой Христа, образ которого чудесным образом отпечатался на ткани. Хотя католическая церковь так и не признала плащаницу подлинной, несколько пап, включая и Франциска, отзывались о ней так, что создавалось впечатление о ее подлинности. Тем не менее радиоуглеродный анализ показал, что плащаница изготовлена в Средние века, а образ Иисуса на ней был воспроизведен итальянским химиком с использованием материалов, доступных в Европе того времени.

В 2012 г. из ступней статуи Христа в Мумбаи начала сочиться вода. Эту «святую воду», часть которой была выпита, рассматривали как чудо, и сотни католиков стекались поклониться этому месту. К несчастью, индийский скептик Санал Эдамаруку обнаружил, что «чудо» объяснялось сантехническими проблемами: из-за засорившейся канализационной трубы в близлежащем туалете основание статуи впитало зараженную фекалиями воду, которая затем и стала сочиться возле ног Христа. Казалось бы, вопрос решен, но разгневанные верующие обвинили Эдамаруку в нарушении индийских законов об оскорблении религиозных чувств. Чтобы избежать тюремного срока, ему пришлось уехать из страны и стать беженцем от суеверия. В наш век критических исследований и средств массовой информации регулярное разоблачение подобных случаев должно заставить призадуматься всех, кто верит в древние чудеса.

Принцип Юма дает еще одну подсказку – искать альтернативные объяснения – и дает толчок научной мысли. Если можно придумать для «чуда» естественное, небожественное объяснение, следует стать агностиком в отношении этого чуда. Если чудо невозможно проверить, откажитесь от веры в него. Если такие альтернативы существуют, последнее, что следует делать, – это воздвигать на этом чуде фундамент своей религии.

Существует, к примеру, множество альтернативных объяснений истории с Воскресением Иисуса Христа. Одно из них предложил философ Герман Филипс. Представляется вероятным (Иисус сам заявляет это в трех из четырех Евангелий), что его последователи верили: Учитель восстановит царство Божие на земле еще при их жизни. Мало того, апостолам было сказано, что они при жизни получат щедрое вознаграждение и будут, в частности, сидеть на 12 престолах и судить колена Израилевы. Но неожиданно Иисус был распят, и все надежды на грядущую славу канули в небытие. Филипс предполагает, что это породило болезненный когнитивный диссонанс, который в данном случае был разрешен посредством «коллективного мифотворчества». Точно так же делают современные адепты конца света, когда мир не гибнет в предсказанный срок. Они, как правило, сговариваются на какой-то версии, которая позволяет сохранить веру перед лицом опровергающих ее событий (к примеру: «Мы неправильно определили срок»). Филипс предполагает, что в случае с Иисусом непременное возвращение Бога просто превратилось в обещание жизни вечной – обещание, подкрепленное сказкой о том, что и сам их лидер воскрес.

Если вы верите, что проповедник апокалипсиса по имени Иисус действительно существовал и рассказывал своим последователям, что царство Божие приближается, то эта история выглядит довольно разумной. В конце концов, она опирается на хорошо известные психологические особенности: поведение последователей неоправдавшихся культов и попытки разрешить когнитивный диссонанс. Подобно разочарованным адептам конца света, ранние христиане могли просто пересмотреть свою историю. Неужели эта версия менее убедительна, чем идея о том, что Иисус восстал из мертвых? Только если вы заранее убеждены в истинности этого мифа.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что Семинар Иисуса – группа из более чем 200 религиозных ученых, которым поручено было оценить историчность слов и деяний Иисуса Христа – сделал следующий вывод. В нашем распоряжении нет никаких достоверных свидетельств ни Воскресения, ни пустой гробницы, ни посмертного появления Христа на людях. Члены семинара высказались довольно сухо: «Тело Иисуса, вероятно, подверглось разложению, как это обычно происходит с трупами». Кроме того, они сочли нужным предостеречь:

Главная опасность, с которой сталкиваются христианские ученые при оценке Писания, – это искушение найти в нем то, что им хотелось бы найти. Вследствие этого даже у критически настроенных ученых высока склонность присочинить при работе с теми преданиями, которые имеют глубокие эмоциональные корни, поскольку их строгая оценка имеет широкие последствия для религиозного сообщества.

Разумеется, более консервативные христиане раскритиковали такой исторический подход и даже заклеймили работу Семинара Иисуса как ересь.

Означает ли в таком случае критерий Юма, что принимать на веру чудеса нельзя в принципе? Я так не думаю, поскольку Юм, на мой взгляд, зашел слишком далеко. Судя по всему, никакие доказательства ни в каком количестве не смогли бы поколебать его убеждение в том, что чудеса – это всего лишь результат обмана, невежества или ошибки. И все же существуют, возможно, какие-то события (хотя представить их себе довольно сложно), для которых божественное нарушение законов природы окажется более вероятным объяснением, чем обман или заблуждение. Ученого, который сказал бы, что чудеса невозможны в принципе, иначе как узколобым не назовешь. Но Юм был прав в одном: чтобы по-настоящему поверить в чудо, нужны доказательства – много документальных доказательств, либо повторяющихся в нескольких надежных источниках, либо подтвержденных независимыми свидетельствами. Ни одно религиозное чудо этим критериям даже близко не соответствует.

Три прецедента

Когда наука опровергает «оспоримые» религиозные верования (то есть неосновные части религиозной доктрины), верующие часто без особых возражений с ними расстаются. Это, к примеру, история об Ионе и ките (ни одна рыба не смогла бы проглотить человека целиком, и ни один человек не сумел бы выжить в ее желудке в течение трех дней) и рассказ о Ноевом ковчеге, который противоречит не только данным геологии, но и здравому смыслу (как могли все биологические виды Земли прожить целый год в ковчеге с одним-единственным окном?).

Не все верования подлежат обсуждению. Для христиан принципиально важна история о том, как грех пришел в этот мир по вине Адама и Евы, а смерть Христа его искупила. Это фундаментальное положение христианства, и для него принципиально важна реальность существования Адама и Евы и их статус генетических предков всего человечества. Без них и без их преступления в Эдемском саду не было бы первородного греха, за который отвечает весь род человеческий, а без греха не было бы необходимости в появлении Иисуса на земле, в его распятии и Воскресении ради искупления наших грехов.

Для других верующих история сотворения мира, изложенная в Книге Бытия, не обязательно будет буквальной истиной, но она должна каким-то образом подтверждать уникальность человека среди всех биологических видов – то, что никак не согласуется с естественной эволюцией. Причастность Бога к созданию облика человека для многих верующих сомнению не подлежит, и обсуждать здесь нечего. В конце концов, Книга Бытия утверждает, что «сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их». Этим объясняется, в частности, почему среди тех американцев, которые все же признают эволюцию человека, больше половины верят, что этим процессом управлял Бог, причем его вмешательство, как правило, подталкивало процесс эволюции в направлении именно нашего вида.

Наконец, принципиальное утверждение мормонизма состоит в том, что аборигены Америки – индейцы, включая Морония, предполагаемого создателя тех самых золотых листов, которые позже стали «Книгой Мормона» – происходят от группы людей, перебравшихся в Северную Америку с Ближнего Востока около 600 г. до н. э.

Генетика, эволюционная биология и археология дружно показывают, что это утверждение ложно. Но поскольку оно относится к категории «неоспоримых», его нужно как-то спасать. Это задача примиренцев. Давайте рассмотрим приведенные утверждения и посмотрим, как верующие защищают их от научных доказательств. Мы обнаружим, что их попытки наглядно демонстрируют крах примиренчества: втиснуть факты в прокрустово ложе религиозной догмы никак не удается. Я сосредоточусь именно на этих утверждениях не только потому, что это принципиальные и «неоспоримые» положения религии, но и потому, что они затрагивают мои области исследования: эволюцию и генетику. Наконец, биология в целом и теория эволюции в частности более чем какие-либо другие области науки прямо противоречат Священному Писанию. За исключением, возможно, космологии, о которой мы поговорим в следующей главе, религия вполне способна ужиться с открытиями современной химии, физики и неэволюционных разделов биологии, таких как физиология и биология развития.

Адам и Ева

Главный урок христианства таков: грех был принесен в мир преступлением Адама и Евы – первых людей, и искуплен через распятие и Воскресение Христа. Если человек принимает Христа как своего Спасителя, он тем самым смывает с себя первородный грех. Едва ли можно назвать себя христианином, если не признавать эти положения.

Идея о том, что грех появился в мире в результате проступка Адама и Евы, почерпнута из посланий Павла. Несколько столетий спустя ее возвели в ранг догмы святые Августин и Ириней. Никто из этих авторов не сомневался в том, что первые люди реально существовали. Что может быть яснее, чем заявление Павла: «Ибо, как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут». Как мы уже знаем, Августин, которого часто превозносят за то, что он рассматривал Книгу Бытия как аллегорию, на самом деле считал Адама и Еву историческими фигурами. Наконец, Катехизис католической церкви тоже подтверждает историчность первой пары: «Рассказ о падении в третьей главе Книги Бытия использует фигуральный язык, но подтверждает древнее событие, произошедшее в начале истории человека. Откровение дает нам определенность веры в том, что вся человеческая история отмечена первоначальным проступком, добровольно совершенным нашими прародителями».

Никакой свободы для интерпретации. И американцы тоже воспринимают эту доктрину буквально: в рамках исследования, проведенного в 2010 г., 60 % опрошенных согласились с утверждением «все люди являются потомками одного мужчины и одной женщины – Адама и Евы».

Однако наука полностью опровергла идею о том, что Адам и Ева существовали в реальности, причем на двух основаниях. Во-первых, наш биологический вид не был сотворен моментально, в результаты одного-единственного акта творения. Мы уверены, что развились в процессе эволюции из общего предка с современными шимпанзе, и предок этот жил около 6 млн лет назад. Черты современного человека – включая и мозг, и генетически предопределенные модели поведения – формировались постепенно. Более того, существовало множество видов протолюдей (известных под общим названием «гоминины»), которые отделились от нас в своем развитии и вымерли прежде, чем предки нашего вида остались в качестве последней ветви. В какие-то периоды на Земле одновременно обитали не менее четырех-пяти видов человекоподобных приматов! Некоторые из них, как неандертальцы, имели собственную культуру, большой мозг и вообще были «современными» людьми во всем, кроме названия. Таким образом, богословам пришлось как-то согласовывать внезапное грехопадение с постепенной эволюцией человека из ранних приматов.

Что еще важнее, эволюционные генетики твердо знают: популяция человека никогда не могла состоять всего из двух особей – и даже восьми, которые будто бы пережили всемирный потоп в Ноевом ковчеге. С появлением масштабного секвенирования человеческого генома мы можем, исходя из наблюдаемого генетического разнообразия нашего вида, приблизительно рассчитать, когда именно возникли разные формы тех или иных генов и сколько форм каждого существовало в заданный момент времени. А еще мы можем проследить путь древних человеческих популяций из Африки в разные уголки мира.

Генетические свидетельства сообщают нам несколько фактов. Во-первых, гены всех современных людей разделились довольно давно – куда раньше, чем 6000–10 000 лет назад, как определено в Писании. К примеру, мы можем проследить все Y-хромосомы современных мужчин до одного-единственного самца, жившего 120 000–340 000 лет назад. Его часто называют «Y-хромосомным Адамом». Но это определение ошибочно, ведь если все Y-хромосомы современных людей берут начало именно от этого индивидуума, то остальной геном достался нам от множества разных предков, живших в разное время от 10 000 до 4 млн лет назад. Наш геном свидетельствует о буквально сотнях «Адамов и Ев», живших в разное время, – это результат того факта, что разные части ДНК при формировании сперматозоидов и яйцеклеток наследовались отдельно, в зависимости от превратностей продолжения рода и случайного деления генов.

Наблюдения о том, что разные части человеческого генома имеют разный возраст (некоторые насчитывают миллионы лет) и получены от разных предков, полностью расправляются с библейской датой появления человека и идеей о том, что вся наша ДНК унаследована от первой пары.

Но есть и еще более убедительные доказательства, поскольку расшифровка ДНК позволяет восстановить численность популяции человека в разные моменты прошлого. И мы знаем, что, когда наши предки покинули Африку (от 100 000 до 60 000 лет назад) и отправились заселять мир, размер мигрирующей группы упал до минимума в 2250 индивидов – и эта цифра занижена. Популяция, оставшаяся в Африке, была больше: ее минимальная численность составляла около 10 000 особей. Следовательно, предков современных людей было не двое, а более 12 000. Это очень сильный научный аргумент против версии с Адамом и Евой.

И это ставит христиан в сложное положение. Если не было Адама с Евой, то откуда взялся первородный грех? А если не было первородного греха, передававшегося по наследству потомкам Адама, то распятие и Воскресение Христа ничего не искупило: получается, что это было решение без проблемы. Иными словами, Иисус умер за метафору.

Эти научные данные мучают многих христианских богословов. Такие консерваторы, как адепт Южной баптистской конвенции Альберт Молер, предсказуемо злятся:

Отрицание историчности Адама и Евы как прародителей всего человечества и единственной первой человеческой пары разрывает связь между Адамом и Христом, столь важную для Нового Завета. Если мы не знаем, как начинается евангельская история, то не можем сказать, что она означает. Не сомневайтесь: ошибочное начало этой истории ведет к неправильному пониманию Евангелия.

Майк Аус, прогрессивный протестантский пастор, покинул церковь, когда понял, что христианская доктрина в отношении Адама и Евы не согласуется с теорией эволюции:

В самом деле, без доктрины первородного греха от христианской программы почти ничего не остается. Если нет никакого первопредка, который передал наследственный грех всему биологическому виду, то нет и Падения, ничего не надо искупать, и смерть Иисуса как жертва ради спасения человечества бессмысленна. Всякое разумное основание христианского плана спасения исчезает.

Тем не менее католическая церковь продолжает настаивать на историчности Адама и Евы и их первородного греха, и ее позиция вряд ли скоро изменится. Папа Пий XII специальной энцикликой от 1950 г. прямо отверг возможность происхождения современных людей от многих предков. Это положение до сих пор остается церковной доктриной:

Ибо верные не могут принять учения, защитники которого утверждают, что либо на земле после Адама были истинные люди, не произошедшие от него путем естественного воспроизводства, как от праотца всех людей; либо что Адам представляет собой совокупность этих многочисленных праотцев. Мы действительно не видим способа сочетать подобное учение с тем, чему учат источники откровения, и с тем, что предлагают тексты Учительства Церкви о первородном грехе, который имеет свой корень в поистине личном грехе Адама и передается всем через их происхождение, и во всяком пребывает как его собственный.

Разумеется, более прогрессивные богословы кинулись затыкать эту брешь и предлагать какие-то решения. Но в конечном итоге они оказываются еще хуже, чем первоначальная проблема. Они настолько очевидно искусственны, что их трудно воспринимать всерьез.