Помоги проекту - поделись книгой:
Получив информацию от иракского доносчика, 22 июля 2003 года две сотни десантников 101-й воздушно-десантной дивизии и «Спецкоманды-20» окружили этот дом. Бой продолжался почти шесть часов, трижды американцы предпринимали попытки штурма. После ракетного обстрела с вертолётов и бронемашин сопротивление было сломлено. Бомбили очень прицельно, соседний дом, стоявший впритык, не пострадал. Затем солдаты проникли внутрь и нашли обугленные тела.
Таксист показывает мне, на что именно надо обратить внимание. Несколько щербин на стене соседнего дома по эту сторону дороги, следы от пуль оборонявшихся. С десяток щербин на цементном бордюре дороги, на разделительной полосе. Но больше всего следов от пуль на здании через дорогу, особенно возле левого окна второго этажа. Вероятно, оттуда стреляли американцы, а оборонявшиеся, в свою очередь, ответили им огнём. Стреляли они метко.
По одним данным, во время боя были ранены несколько американцев, по другим – один из них был убит. Ничего точно не известно, подобные данные всегда засекречены, ибо они могут нести в себе мощный пропагандистский заряд. В американских боевиках террористы всегда трусливы, захватывают заложников, а потом долго торгуются во имя спасения своей жизни. В жизни всё оказалось наоборот.
Когда я в первый раз приехал в Мосул в прошлом году, там было сравнительно тихо. В отличие от других иракских городов по Мосулу почти без опаски ходили пешие американские патрули. Сегодня там ад. Мосульцы достойно отомстили и американцам, и коллаборационистам. Однако страшная месть сторонников Саддама только начинается.
Мы с таксистом немного посидели, молча и мрачно помолчали. Затем он повёз меня дальше, показывать место, где американцы бомбили казармы иракской армии.
Радован Караджич: президент мёртвой республики
Высота над Сараевом. 1992 год.
В 1992 году осенью я попал в Пале – столицу Боснийской Сербской Республики. Вначале я, правда, встретился с генералом Радко Младичем. Генерал в голубом тесном ему костюме на три пуговицы выглядел, я помню, переодетым крестьянином. Часа три, наверное, генерал, разложив карту на столе, втолковывал мне, какие военные заводы перешли в руки хорват и мусульман, а какие остались у сербов, и, в конце концов, попросил у России вооружение: вертолеты «МИ-24» и ещё всякие военные мощности. Затем мы поговорили о возможности поставлять Югославии нефть и нефтепродукты по Дунаю. К середине разговора я понял, что меня принимают за другого, возможно, за представителя Кремля, но не стал разочаровывать Младича. Через сутки я уже был в Пале. Ночевать меня привезли в деревянное, мёрзлое, неотапливаемое шале, где не функционировала канализация. А спать я улёгся, выпив всё содержимое бутыли сливовой водки внизу в ресторане (ресторан как-то работал, хотя горячих блюд не было) и навалив на себя всё белье и одеяла из своего и соседних номеров. Как раз догорел обрезок свечи, выданный мне внизу в ресторане, чтобы добраться до номера. Утром в окне обнаружилось ярчайшее солнце и роскошная природа гор: это были места, использовавшиеся в 1984 году для Олимпийских игр в Сараеве.
В коридоре я познакомился с пожилой женщиной в нескольких вязаных кофтах. Она неплохо говорила по-английски и пригласила меня к себе на кофе. У неё оказалось в комнате нечто вроде керосинки. Кофе она приготовила отличный. Дама назвалась Биланой Плавшич, впоследствии она сменила Караджича на посту президента Боснийской Республики, ещё позднее представляла Сербию в слепленной искусственно из враждующих сторон Боснии, а сейчас сидит в тюрьме международного трибунала в Гааге – отправилась туда добровольно. Плавшич находила позицию Караджича чрезвычайно агрессивной, она считала, что с Западом следует быть вежливее и дипломатичнее, а уж Младича и вовсе она считала ястребом. Как ныне видно, все сербы – и ястребы, и голубки – равно не устраивали НАТО и Соединённые Штаты, потому и голубь оказался в тюрьме, а ястребы и умеренный Караджич где-то прячутся.
Тогда я покинул Пале: столичные сплетни и интриги, неизбежные в молодых республиках, меня не прельщали, к тому же грозила постоянная опасность быть вовлечённым в эти интриги, потому я с удовольствием уехал на передовую. В сербский плацдарм в самом городе Сараево – в квартал Гербовицу, где не отказал себе в удовольствии попасть сразу в несколько перестрелок. На пути обратно идущую впереди в темноте машину подбили. Затем я надолго застрял с чётниками в Еврейски Гроби, ходил с ними в атаку (предместье Сараево – Еврейски Гроби – названо так по находящемуся там старому Еврейскому кладбищу), пережил тысячу приключений, ходил по брошенным в грязь мусульманским лиловым знамёнам с лилиями, получил в подарок от коменданта округа Вогошча пистолет фабрики «Црвена Звезда». И оказался опять в Пале очень не скоро. Я сидел, помню, в военной столовой и обсуждал, как мне попасть через Париж в Москву к 24 октября – в этот день должен был состояться 1-й учредительный съезд ФНС – Фронта национального спасения. За соседним столом сидели какие-то робкие парни, ясно не сербы. Журналистов же в эту сугубо сербскую элитарную столовку обычно не пускали. Она находилась в одном доме с аппаратом правительства. Один из парней подошёл ко мне, представился: режиссёр-документалист Би-би-си Пол Павликовски. Он читал мои книги по-английски и хотел бы сделать предложение. Он снимает по заказу Би-би-си фильм о Караджиче и боснийских сербах. Он хотел бы, чтобы я проинтервьюировал Караджича для части эпизодов фильма. Участие в качестве интервьюера русского писателя, известного на Западе, сделает фильм живее. Я поинтересовался, сколько понадобится времени. Три дня. После этого они направляются в Белград. Я согласился.
Мы начали в тот же день со знакомства с Караджичем. Он появился в военной столовой через час. Высокий, полный, серый костюм-тройка, галстук, очень длинные седые с русым волосы. По виду настоящий сербский профессор, каковым он и был. Профессор психиатрии и поэт. Должна была выйти вскоре его книжка в издательстве города Нови Сад. Мы поговорили с ним о сербских издателях, у меня к тому времени вышло несколько книг в Белграде и одна книжка в Нови Саде. Мы поговорили об Америке, часть жизни Караджич прожил там, мы поговорили о Билане Плавшич, профессор Караджич сказал с улыбкой, что Билана хорошая женщина, но, к сожалению, либералка… Беседой мы как бы обозначили общие вехи нашей жизни и обозначили символы.
На следующий день рано поехали на высоты над Сараевом. Там над городом на склоне, усыпанном 12,7-миллиметровыми гильзами тяжелого пулемета «Браунинг», мы встали. Он показал мне в бинокль и без бинокля (ориентир – слева от столба дыма) его собственный дом. Там у него остались все книги, и они только год назад закончили с женой оборудование приемной… Началось всё шестого апреля – вдруг толпа мусульман, размахивая флагами, организовалась в демонстрацию за независимую мусульманскую Боснию. Раздались выстрелы, якобы стреляла сербская полиция. Но это была провокация, мусульмане не жалеют своих нисколько, расстреляли своих, чтобы вмешался Запад. До этого никаких массовых выступлений не было. Ну, конечно, тлели подспудно искры, выходили всякие подпольные журнальчики, еще в 70-е годы брошюра этого полоумного Алии Изитбеговича о создании мусульманского государства в Боснии, первого мусульманского государства в Европе. Но тогда это было достоянием десятков, ну, сотен полоумных. В основном мусульманских интеллектуалов.
– Прочтите мистеру Лимонофф ваши стихи! – вмешался Павликовски. Его ребята с волосатыми микрофонами и камерами обступали нас. Солнце передвинулось, и охрана Караджича заставила нас отойти от панорамы дымящегося Сараева, так как нас могли подстрелить снизу снайперы, теперь, когда солнце передвинулось.
– Знаете, у нас достаточно сил, чтобы в несколько дней взять Сараево, – сказал Караджич.
– Почему же не берете?
– Не хочу раздражать Запад. Дело в том, что я достаточно прожил в Америке, чтобы понять, как с ними работать. Они очень чувствительны к вопросу прав человека, например. Если мы возьмем Сараево, нас станут обвинять в геноциде «мусульманской нации» и всех других грехах. Я предпочитаю действовать осторожно и постепенно. Многие наши меня не понимают. У меня выросла сильная оппозиция во главе с моими генералами. Они хотели бы захватить всё, что можно, и уж тогда договариваться. Их не волнует западное общественное мнение и последствия. Но мы и так владеем 72 % территории Боснии… Генералы… Они забыли, что это я сделал их генералами.
Караджич не называл имени Младича, но я знал уже, что между ним и Младичем идет борьба. Остаток дней мы посещали блиндажи, посетили день рождения целой воинской дивизии: как средневековые воины сидели меж дивных гор под парусиновыми тентами и произносили тосты и здравицы. Я сидел между раненым отличным полковником Бартолой, похожим на мужицкого Христа, и Караджичем. За Караджичем сидел Младич. Когда съемки закончились, оказалось, что можно попытаться пробиться в Белград на вертолете. Западная авиация уже установила тогда контроль над воздушным пространством Боснии. Потому летели, следуя рельефу местности, прижимаясь к склонам гор и поверхности ущелий. Расстались на военном аэродроме уже ночью.
Дальнейшее известно. В споре о том, как надо было работать с Западом, остались не правы все. И голубь Билана Плавшич, и умеренные президенты Караджич и Милошевич. Ближе всех к истине оказался всё-таки ястреб Радко Младич. Несмотря на то что для войны всеми способами с коалицией стран хозяев мира, для войны с коалицией «мэтров» у маленькой Сербии не было сил.
Однако все они доблестно бились, им не стыдно, они могут, отходя в мир иной, сказать себе, что сделали всё, что могли. Все лежат мёртвые и порубанные, как в битве при Косово.
Старик и море
Мало чем примечательное серое здание международного трибунала растянулось несимметричным треугольником вдоль проспекта Йохана де Витта, почти в самом центре Гааги. Небольшой фонтанчик с весело торчащими в разные стороны предметами абстрактного искусства, бешено популярного в Голландии, отделяет трибунал от огромного концертного зала, вроде «России» в Москве. Зал пустым редко бывает, постоянно проходят какие-нибудь концерты или многодневные фестивали. Множество улыбчивых парней и девчонок у фонтана, за изгородью трибунала – приветливые полицейские, от безделья прислушивающиеся к музыке из зала. Стайки велосипедистов, пролетающие мимо. Шумное весёлое место.
Вот другое учреждение – тюрьма «Схевенинген». Строгая многоэтажная коробка, стоящая практически на самом берегу Северного моря. В двух шагах – королевская курортная усадьба «Курхауз». Роскошные песчаные пляжи и королевский променад привлекают толпы туристов и просто любителей позагорать. Казино, рестораны, гигантский аквариум со всевозможной морской живностью. Комбинат досуга и развлечений.
Такими я видел эти места всякий раз, приезжая в Голландию. Правительство разместило дом скорби и чистилище – тюрьму и суд по военным преступлениям в Югославии – в самых оживлённых местах Гааги. Но это мало что меняло. Интерес голландской общественности к суду над Милошевичем с годами упал до нуля. Для простых голландцев бывший президент Сербии стал кем-то вроде негативного фольклорного персонажа. Голландские мамаши пугали непослушных деток: «будешь хулиганить – злой Милосевитч утащит тебя ночью и съест!» В его виновности сомнений у голландцев не возникало. Жалости к нему никто не испытывал. Но и казнить его никто не требовал. Равнодушие окружало эти два здания и человека, которого изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год возили в закрытой машине туда-обратно.
Думаю, на заседаниях трибунала до Милошевича доносилась музыка из концертного зала, а из окошка его тюремной камеры, наверное, было видно море. Может, это было единственной радостью старика – смотреть на разбивающиеся о пирсы волны и на суда, входящие в Ла-Манш. Может, только с ним, с морем, заочно объявленный «врагом человечности» нашел общий язык. И договорился о чём-то своём.
«Ему сделана операция по удалению страха…»
Так кто он, Ратко Младич, чье имя (Ратко, «рат» –
Сербские футбольные фанаты обожают носить футболки с портретом генерала, кстати, тоже завзятого болельщика и игрока. Он очень популярен среди сербов всех возрастов и политических взглядов. И среди коммунистов, и среди националистов. Можно сказать, что он сербский национал-большевик.
Отец генерала погиб во Вторую мировую в бою с усташами. Место его захоронения неизвестно.
Младич говорил, что хотел стать в детстве врачом или учителем. Но, сойдя пятнадцатилетним сельским пареньком на белградскую набережную, он окончил военно-промышленную школу, затем Военную академию сухопутных войск. Как любили повторять его солдаты, Младич провел всё время в войсках: командир взвода, роты, батальона, бригады, помощник командира корпуса. «…Я начал с подпоручика и прошел все ступени командных должностей вплоть до комбрига». 26 июня 1991 г. полковника Младича переводят в Книн. В то время на западе Югославии всё «горело» вокруг военных баз и застав. Велась жестокая борьба против ЮНА (Югославская народная армия), вода и электричество были отключены, солдат убивали из-за угла. Вот так. 29 июня Младич сел в вертолёт и отправился в Книн. О Младиче говорили, что он «недисциплинированный» командир, ещё во время службы в Македонии. «Я никогда не был «недисциплинированным» офицером. Я – офицер, думающий своей головой».
Младич столкнулся в Сербской Краине (столица – Книн) с полнейшим бардаком. ЮНА летела под откос подобно СА в годы Горбачёва и Ельцина. Армейское командование разваливалось, так как высшие офицеры, неожиданно вспомнив свое хорватское или словенское происхождение, колебались или переходили на другую сторону. Армейские гарнизоны были блокированы. В хорвато-сербской войне 1991 г. Младич искусно комбинировал отвагу и хитрость, чем изумил своих врагов. Прежде чем новые униформы и знаки отличия ясно разделили обе стороны, он переходил линию фронта в гражданской одежде, пользуясь документами хорватского офицера. Легендарный генерал Славко Лисица (в одной из песен группы Кустурицы с альбома «Jа нисам одавле» есть слова «Српску войску водио лично пуковник Славко Лисица» – думаю, понятно без перевода) так отзывался о Младиче: «Младич и действует по-молодому!» (Младич»
С 1 августа 1991 года Младич был назначен начальником штаба Книнского корпуса. Его решимость рассчитаться с противником не встретила поддержки у военного руководства. В то время, когда югославские военно-политические верхи делали в штаны, полковник Младич, никого не спрашивая, предпринял операцию по деблокаде гарнизона в районе Далмации.
Получил звание генерала ЮНА 19 октября 1991 г. Он был одним из четверых военных, получивших звание за боевые заслуги. В начале мая 1992 г., в один из дней после нападения на колонну Второго военного округа в Сараево, югославские власти (уже считавшие Младича ненормальным) решили отправить генерала в Сараево, где складывалась безнадёжная ситуация. Генерал вспоминал: «Это для меня было большой неожиданностью, шоком. Мне было приказано принять пост начальника штаба Второго военного округа и одновременно командующего, так как генералы Станкович и Куканяц должны были отбыть в Белград. … Мне было сразу ясно, что здесь произойдет великое историческое событие. Уже тогда из некоторых… источников я узнал, что принято решение о выводе ЮНА с территории Боснии и Герцеговины (БиГ). Это страшно потрясло меня. Я не мог поверить, что народ будет брошен в беде без оружия. Как только последовало решение о том, что до 19 мая 1992 г. ЮНА уходит с территории БиГ, была организована встреча на высшем военно-политическом уровне, где мы приняли решение о формировании сербской армии и Главного штаба. Все это происходило на заседании Скупщины в Баня-Луке 11–12 мая. Я приехал туда и встретился с президентом Караджичем и депутатами. Они сообщили мне о принятом решении назначить меня командующим».
В то время как большинство югославских генералов бежало с фронта из Словении, Хорватии, Боснии или сдавалось, оправдываясь «приказами», Младич упорно оставался на передовой. Его фронтовая жизнь почти не отличалась от жизни любого солдата в окопе. Он ел и спал вместе с бойцами, лично вёл их в бой. Вначале он осматривал линию фронта, используя вертолёт, после введения «запретной зоны полётов» стал ходить пешком. «Я люблю ходить пешком, – говорит он. – Лучшие солдаты ходят пешком». В армии Республики Сербской командный состав набирался непосредственно с фронта… Именно с прибытием генерала в Боснию связано начало организации из разрозненных отрядов с их местными предводителями настоящей армии… Самую большую победу он одержал, когда после панического отступления ЮНА из Боснии сумел в кратчайший срок в условиях войны создать из боснийских крестьян армию, чья организованность и эффективность поразила западных политиков и военных. Генерал не только в течение одной ночи создал армию, достойную уважения, но и привил ей свою философию: «нас не могут победить». Враги отмечали две особенности генерала, охарактеризовавшие войну в Боснии: свирепость и точное ощущение момента. Напугавшийся министр иностранных дел изетбеговичевской Боснии Харис Силайджич требовал от НАТО бомбить сербов. НАТО пришлось в 1994 году выступить в войне на стороне хорватов и мусульман, когда стало ясно, что армию Младича те никогда не победят. Вашингтон решил тогда нелегально вооружать армии мусульман и хорватов, обучать их офицеров и подразделения для войны против Младича.
Один из командующих силами ООН в Боснии спросил Младича о причинах его бескомпромиссности. «Генерал, вы помните своего отца?» – спросил Младич вместо ответа. – «Да», – ответил командующий. – «В моем случае, – произнес Младич, – мой сын первый, кто из многих поколений знает своего отца. На сербский народ столь часто нападали, что дети не помнят своих отцов».
Сейчас уже многие забыли повергшее в шок обывателей заявление Младича о том, что если НАТО предпримет бомбежку сербов в Боснии, тогда он сбросит бомбы на Лондон. Действительно жаль, что генерал не обладал МБР. (Северная Корея движется в правильном направлении.) Когда Младич заявил, что «мы должны перейти в контрнаступление по линии Триест – Вена и ударить по тем, кто начал эту войну, подсунув нам в качестве пушечного мяса несчастных словенцев, хорватов и мусульман», в Италии и Австрии случился переполох.
У него спрашивали, не боится ли он оказаться в Гааге за военные преступления? Ведь даже некоторые сербские СМИ обвиняли его в жестокости. «У меня нет времени заниматься платными бумагомарателями, – был ответ. – Когда американские генералы, служившие во Вьетнаме, или британские офицеры, бушевавшие на Фолклендах, добровольно явятся на военный суд, тогда я добровольно выеду в Гаагу. Они воевали на чужой земле, я защищаю свой народ и наследие предков».
Мусульмане зверски убили в Сараево семью его брата, который постоянно находился в окопах, на передних рубежах. Семья самого Младича чудом избежала гибели в Сараево от рук боснийских головорезов. Они сорвали свое бессилие и злобу на доме Младичей – сожгли его.
Философия генерала проста: «Всё, что я совершил в жизни, я делал не ради того, чтобы кому-то понравиться. Все, что я делал, я делал согласно моим личным убеждениям и во имя интересов моего народа. В этой войне я стремился защитить жизнь людей, солдат, офицеров, не думая при этом о своей собственной жизни. Мой народ был моей армией, а я – маленький сын этой огромной армии. Много раз в этой войне моя жизнь подвергалась опасности. Был и я ранен, как и мои солдаты, но мы всё выдержали. Но о своей жизни я никогда не думал ни до войны, ни во время войны и не думаю сейчас, когда война окончена. Каждый, кто родился, должен умереть. Такова воля природы и Бога. Несмотря на все старания и достижения медицины, природу изменить нельзя. Это естественно, что каждый должен умереть. Нет бессмертных людей в физическом смысле, но есть бессмертные люди благодаря своим делам, совершённым ими при жизни».
Что у сербов, что у русских одна беда – есть неравнодушные люди, а есть обыватели, быдло. Младич: «Трагедия сербского народа в том, что есть сербы, которые борются и умирают ежедневно, а есть сербы, отстранённо наблюдающие все это… В июне 1992 года гибли боснийские сербы. Более сотни сёл полыхало на нашем берегу Дрины – они больше не существуют… Женщины и дети – убиты. Стариков и старух живьём бросали в бушевавший огонь, сжигавший их дома… Для успешного руководства боевыми действиями я облетал на вертолёте эти районы. Даже мои ко всему привыкшие глаза не могли поверить тому, как всё внизу было страшно, а потом, ненароком, я посмотрел на другой берег Дрины (река Дрина пограничная, политико-административно разделяет БиГ, как раз территории, заселённые сербами, от Югославии. –
Президент Сербии Милошевич предупредил Младича и Караджича о том, что отказ от подписания мирного плана обусловит прекращение политических и экономических связей Республики Сербской и Югославии. Ответ генерала гласил: «Если вы это сделаете, я приведу войну к вашим дверям». Объявив разрыв отношений с повстанцами, Милошевич охарактеризовал лидеров боснийских сербов как «спекулянтов, наживающихся на войне», которым «политические амбиции и жадность затмили ум». Где теперь Милошевич с его ясным умом?
Однажды хорватские журналисты передавали, как полковник Младич сел за стол переговоров с оружием и «случайно» уронил гранату, что насмерть перепугало миротворцев и участников переговоров…
Обретённый и вновь потерянный рай
Чёрная тропическая ночь с 14-го на 15 мая 1977 года. К берегу острова Большой Комор в архипелаге Коморских островов, что расположены между побережьем Африки и Мадагаскаром, приблизился траулер. За тридцать пять дней до этого траулер вышел из маленького порта во французской Бретани, обогнул мыс Доброй Надежды.
В час ночи траулер спустил на воду надувные резиновые шлюпки типа «Зодиак», куда уселись пятьдесят наёмников «Подпольных Сил Освобождения», как Боб Денар называл своих ребят, и шлюпки направились к пляжу Итсандра. Наёмники были вооружены только охотничьими ружьями со спиленными дулами. Каждый из них накануне получил 10 000 французских франков аванса. Платит «Община» коморцев во Франции, во главе её стоит экс-президент Ахмед Абдалла. Пешком они направились к столице Коморских островов, – Морони, точнее к Президентскому дворцу.
Морони – маленькая столица, лежащая близ океана, с натуральной гаванью. К югу от города близко находится аэропорт. Президентский дворец расположен к северу от центра столицы, но, в общем, близко от побережья, всего в трёх милях.
Игнорируя все другие цели, Денар решил сконцентрироваться исключительно на захвате одного человека, президента, главы государства – Али Суалиха. К этому времени Али Суалих был у власти менее чем два года, с августа 1975-го, когда режим предыдущего президента Ахмеда Абдаллы был свергнут в результате бескровного переворота. Вначале как будто новый режим возглавлялся принцем Мохамедом Джафаром, но в январе 1976 года Али Суалих устроил так, что его выбрали главой государства. Забавно, но Коморские острова оказались единственным государством в мире, где экстравагантные идеалы мая 1968 года были в действительности испробованы. Али Суалих запретил ношение чадры и все пуританские мусульманские традиции. Более того, он отдал власть на островах – молодёжи острова! Потрясённый американский посол вынужден был представлять верительные грамоты не главе государства, но коллективу школьников. Марихуана была легализована. Был организован «розовый марш» – ненасильственное массовое проникновение на остров Майотт, где расположена французская военная база, с целью вернуть его. На островах стали распространяться антифранцузские настроения. Многие французские «кооператоры» покинули Коморы.
Вот в такой обстановке отряд наёмников Денара высадился на пляж Итсандра и направился к Президентскому дворцу. Несколько сотен импортированных из Танзании солдат к этому времени переведены доброй рукой на другой остров архипелага – Анжуан и потому не могут оказать помощь президенту. Добрая рука – сам командующий армией, марокканец по происхождению, – уже посвящён в переворот.
Али Суалих – крупный, преждевременно лысый, с африканской кровью в венах – находился во дворце и был найден в постели с двумя молодыми женщинами. Его охраняли только четверо бодигардов. Сюрприз был тотальным. В стычке, которая последовала, один из наёмников был ранен и один охранник президента убит. Был расстрелян в постели президент Али Суалих и обе женщины вместе с ним. Однако это неофициальная версия. По официальной версии тогда было объявлено, что президент арестован и содержится во дворце. Ещё до восхода солнца Денар смог откупорить двадцать четыре бутылки шампанского «Дом Периньон», он привёз их с собою, предвкушая успех. И лишь через несколько дней было объявлено, что Али Суалих был застрелен «при попытке к бегству» – широко известная в мире формулировка. Около пятидесяти человек были арестованы. 21 мая Ахмед Абдалла, бывший президент, прилетел и был встречен толпой не менее чем в 30 000 человек. Он стал президентом Федеральной Исламской республики Коморских островов. Министром обороны республики стал полковник Сайд Мустафа М’Хаджу.
Коморские острова далеки от европейских журналистов. Потому только через несколько лет цивилизованный мир понял, что полковник Сайд Мустафа М’Хаджу есть не кто иной, как всемирно известный полковник Робер (Боб) Денар.
Сын французского фермера из района Бордо (род. в 1929 г.), он сделал головокружительную карьеру солдата удачи. Начал он, впрочем, с малого, вначале его биография совпадала с типичной биографией парня его поколения. Воевал в Индокитае, затем служил в войсках безопасности в Марокко и Алжире. Но вот первое отклонение: в 1956–1957 годах Денар отсидел 14 месяцев в тюрьме по обвинению в организации покушения на жизнь Пьера Мендес-Франса, французского политического деятеля, левого интеллектуала и еврея. В 1961 году Денару 32 года и он в восставшей провинции Конго, в Катанге, командует тяжёлыми миномётами. Под началом у него 30 солдат удачи. Денар воюет против солдат ООН. Деньги платит компания «Юнион Миньер» («Объединённые Шахты»). Провинция Катанга богата медью, кобальтом, цинком, ураном, магнезией. То было время деколонизации Африки, время сепаратистских движений, время, сравнимое с тем, что происходит в республиках СССР, начиная с 1989 года и по сей день. Время авантюристов и полевых командиров. Своих у Африки тогда было немного, потому нанимали белых.
В январе 1963 года Денар угрожает взорвать гидроэлектростанцию в Колвези (Катанга), если войска ООН продолжат наступление. Взрыв разорил бы его работодателей – «Юнион Миньер», – так что вопреки всему, служа за деньги, солдат удачи переходит, как видим, границы своих полномочий. Денар со своими людьми отступает в Анголу. Войска ООН занимают Колвези.
Из Анголы он едет в Йемен. Тренирует роялистские войска имама Эль Бадра.
В 1966 году он опять в Африке, в Леопольдвилле. Новоизбранный президент Конго Мобуту беседует с командиром «10-го Коммандо» Джеком Шраммом и командиром «6-го Коммандо» наемников Денаром. Мобуту собирается расформировать наёмников. Они же интригуют против него в пользу старого друга и работодателя Моиза Чомбе и готовят восстание. В июне 1967 года Чомбе «угоняют» вместе с самолетом в Алжир, где бросают в тюрьму. Но восстание всё же вспыхивает в июле, Денар вторгается с территории Анголы на велосипедах (португальцы отказали ему в транспорте!). Восстание захлёбывается 4 ноября 1967 года. Солдаты удачи Шрамм и Денар на обложках всех газет мира. Шрамм отступает из осаждённого города Букаву в соседнюю Гуанду во главе колонны из 150 белых наемников, 800 катангских жандармов и 1500 женщин и детей.
В том же 1967 году некто «полковник Морэн» становится техническим советником у президента республики Габон, Омара Бонго. В ближайшие десять лет полковник Морэн (разумеется, это Денар) базируется в Габоне. Однако он замешан во множестве «мокрых» политических дел по всей Африке. Среди прочих ему «шьют»: убийство в Либревилле в 1969 году М’ба. Попытку отстранения от власти президента Гвинеи Секу Type 22 ноября 1970 года. В 1975 и 1976 годах Денар провел операции в Кобинде и в Анголе. Обе закончились неудачно. У Денара вообще было много неудач, но он всякий раз вставал после ударов судьбы и шёл вперёд.
16 января 1977 года грузовой пропеллерный самолёт «ДС-7» приземлился в аэропорту города Котону, столицы Дагомеи (Бенин). В нём находились наёмники «Форс Омега» во главе с Денаром и большое количество автоматов, пулеметов, базук и ракет. Из раскрывшихся дверей на веревках вниз соскочили вооружённые люди и, выпустив в воздух несколько очередей, бросились бежать к башне аэроконтроля. В несколько минут аэропорт был в их руках. Так начался государственный переворот с целью свержения президента Кереку, к сожалению, закончившийся поражением. Однако уже в мае этого же года Денар обрёл так долго желаемый им рай солдата удачи – отдых и покой и власть на Коморских островах.
Денар принял ислам, его видели в белых одеждах и в тюрбане. Он совершил паломничество в Мекку. Злые языки утверждают, что он унаследовал от президента Али Суалиха новый «Ситроен» и его жену по имени Мазна. Это, возможно, неправда, однако правда то, что его пятьдесят наёмников остались на острове и образовали президентскую гвардию, командовал ею бельгиец «коммандант» (майор) Шарль, а позднее Даниэль Малакрино, он же капитан Маркез. Денар вёл себя так, как будто Коморские острова его персональное владение, и в реальности так оно и было. Проведав о «рае наёмников», Организация африканского единства возмутилась и отказалась принять Коморские острова в свой состав, пока известный всему миру наёмник находится в составе правительства. Денар сделал вид, что улетел с островов, но вернулся тотчас. И счастливая райская жизнь его и его сподвижников на тропических островах в океане продолжалась. Многие из них имели 2–3 жены, столько же домов и преуспели в бизнесе. Двенадцать лет райской жизни закончились в 1989 году, когда президент Али Абдалла был убит при так и не выясненных по сей день обстоятельствах, а Боб Денар был вынужден бежать в Южно-Африканскую Республику. Часть его гвардии была арестована по подозрению в убийстве Али Абдаллы, когда они вернулись во Францию в 1990 году. В Южной Африке Денар затосковал. В августе 1992 года он стал проситься на родину. В декабре того же года он был дома. Старый волк, хромой Одиссей, вернувшийся на родную Итаку. Телевидение показывало его прослезившимся, идущим по улицам родной деревни. В апреле состоялся суд над ним по обвинению в участии в государственном перевороте в Дагомее. И была открыта анкета по обвинению в «ликвидации» президента Абдаллы.
Из всех этих трудностей полковник Денар, ставший легендой и в известной степени любимцем, «плохим мальчиком» – героем своего народа, выпутался, суды оправдали его один за другим, к тому же он часто действовал в интересах определённых сил во Франции. Наверняка сотрудничал он и со спецслужбами. Я познакомился с полковником Денаром весной 1994 года в Париже и нашёл, что старый солдат уже скучает. Мирная жизнь явно быстро наскучила ему, и он искал применения своему неиссякаемому авантюризму. Много расспрашивал о России и очень хотел посетить нашу страну. Я нашёл ему спонсоров для поездки сюда по странному совпадению лишь в сентябре следующего года. Послав ему несколько факсов, очень удивился, что от аккуратного полковника ответа не последовало. Затем телевидения всего мира оповестили о перевороте на Коморских островах. Старый солдат удачи остался верен себе и плохим привычкам молодости и в 66 лет! Потом пришла весть о сдаче Денара французским войскам 5 октября. Я бы на его месте не сдавался бы, пусть и своим, – застрелился бы. Но это его дело. Более тридцати лет этот человек вызывал и вызывает повышенный и горячий интерес и соотечественников-французов, и СМИ всего мира, и «мирового общественного мнения». Для одних он – авантюрист и наёмный убийца, для других (и я отношу себя к их числу) – он великолепный солдат удачи, пёс войны, отсчитывающий свою родословную от десяти тысяч греков, нанятых для участия в гражданской войне в Персидской империи. Спартанец Клеарх был их командиром, и Ксенофонт, вынужденный принять командование после предательского убийства Клеарха, описал их экстраординарные приключения в книге «Анабасис».
Гражданскую войну в Сьерра-Леоне выиграли 200 российских наёмников
Виктору Макееву 46 лет. Он вертолётчик. Майор запаса. Окончил военное училище в Куйбышеве и за время своей службы в рядах советской и российской армий участия в боевых действиях не принимал. В мае 1995 года уволился из Вооружённых сил. Устроился охранником в волгоградскую коммерческую фирму. Так бы и протекало его безрадостное существование, если бы однажды он не познакомился с владельцем гинекологической клиники доктором Харлеем. Рассказывает Виктор Макеев:
– Мы подружились. Сам он из Сьерра-Леоне. Его брат был министром здравоохранения и в 1992 году был повешен во время очередного военного переворота. Харлей остался здесь, в Волгограде. Поскольку те, кто повесил его брата, уже сами повешены к этому времени, там ситуация политическая немножечко изменилась, и Харлей начал поддерживать дружеские связи с правительством, выполняя разные мелкие поручения. Он мне предложил вступить в российско-украинскую вертолётную эскадрилью правительственных войск с окладом 4500 долларов в месяц. Каждые два месяца предоставлялся двухнедельный оплачиваемый отпуск. Летать предстояло на вертолётах «МИ-24». На моих родных, на которых я всё последнее время и пролетал. И в июле 1995 года я прибыл во Фритаун.
Состояние вертолётов, закупленных когда-то в России, было ужасным. За время эксплуатации их правительственными войсками они пришли в такое состояние, что я удивлялся – до чего можно довести обычную машину. К счастью, у нас были квалифицированные техники из России. Командовал нашей эскадрильей южноафриканский полковник Карл Альбертс. Он и сейчас ею командует. А вообще организацией правительственных войск, их снабжением, вооружением и обучением ведает южноафриканская организация «Экзекьютив Аут Комманд». Ее финансируют алмазные фирмы, поскольку в Сьерра-Леоне находятся богатые залежи алмазов, и они не заинтересованы, чтобы в этой гражданской войне, идущей в Сьерра-Леоне, победила организация «Революционный фронт единения». Это оппозиция сьерра-леонскому правительству.
Первой нашей задачей было приведение эскадрильи в боевую готовность. Дело в том, что правительство Сьерра-Леоне постоянно закупало боевую технику в Советском Союзе и России. Поэтому мы разобрали на запчасти старые вертолёты «МИ-17» и использовали их для починки «МИ-24». Экипажи были русские, украинские и южноафриканские. Первой нашей операцией был захват города Бо, к юго-востоку от Фритауна. Это центр алмазодобывающей промышленности. Тактика правительственных войск и повстанцев принципиально не отличалась. И те и другие носили под военной формой гражданскую одежду, при первой же опасности форму сбрасывали и разбегались по ближайшим деревням. Но тем не менее повстанцы были лучше вооружены и организованы, поскольку им оказывали помощь Ливия и Куба, а также диктатор соседней Либерии Боб Тейлор по прозвищу Мясник. Поэтому правительственные войска постоянно терпели поражение в наземных операциях. Однако, как только на поле боя появилась наша эскадрилья, ситуация принципиально изменилась. Хотя правительственные войска по-прежнему разбегались при первых же выстрелах, но как только наши вертолёты появлялись над каким-либо населённым пунктом или лагерем мятежников, после первых же пулемётных очередей, не говоря уже о залпах ракет, которые мы использовали при штурме Бо, противник разбегался, а правительственным войскам оставалось только войти и подобрать трофеи.
Но до декабря 1995 года нам не удавалось нанести серьёзных поражений повстанцам. Более того, они разгромили правительственные войска и убили командующего ими американского полковника во время штурма селения Башоке. Но после этого наша эскадрилья заработала на полную мощность, ибо нам понадобилось полгода, чтобы довести её до ума. И нам удалось достигнуть перелома в ходе этой войны. Повстанцы были оттеснены в джунгли, причём исключительно благодаря действиям наших вертолётов. У противника не было ничего подобного – ни вертолётов, ни зенитной техники. Конечно, во время штурма какого-либо объекта с вертолётов противник начинал хуярить по нам из гранатометов «РПГ-7», которых у него было великое множество. Поэтому мы вынуждены были держаться достаточно высоко и пользоваться ракетами, которые очень дорогие, и сьерра-леонское правительство нередко отказывало нам в снабжении ими. То есть боекомплект был крайне ограничен. Тем не менее мы медленно, но верно продвигались к Бо, и в марте этого года мы его взяли.
Местные условия для европейцев были исключительно тяжелы. Примерно каждый двадцатый умирал в течение года. Свирепствует жёлтая лихорадка, лихорадка Папатачи, сонная болезнь, дизентерия. Особенно дизентерия. Любого человека, съевшего фрукт в тропическом лесу, можно считать уже покойником. Даже если он его вымоет в кипячёной воде. Лично я пользовался исключительно консервами, пил консервированное пиво, даже водой из водопровода не пользовался. Хотя некоторые на рынках бананы покупали. Помню, был случай, когда мы шли по рынку и ко мне обратилась одна негритянка. Я не понял, чего она спросила, и попросил переводчика перевести. Он перевёл: «Господин, я хочу тебя!» Я ей ответил, что я даже бананы ваши не ем, не говоря уже о том, чтобы чем-то более серьезным заняться. То есть наибольшую опасность в Сьерра-Леоне представляют не повстанцы, а мухи цеце и разные болезнетворные организмы. Основные потери приходились именно на долю болезней.
Кроме боевых, мы выполняли и гуманитарные задачи. Доставляли рис освобождённым районам. Но Международный Красный Крест препятствовал нам в этом, поскольку мы считались наёмниками, а услугами наёмников МКК категорически отказывался пользоваться. Но мы за счёт этих алмазодобывающих компаний закупали рис и доставляли на вертолётах в освобождённые селения.
Всего российскими гражданами было укомплектовано девять вертолётов, обслуживающий персонал, охрана базы – в общей сложности около 200 человек. Восемь из них волгоградцы. Кроме них были украинцы и южноафриканцы. В сухопутной армии, я слышал, имелись англичане, даже одного из них я видел. Первоначально правительственными войсками командовали американцы. Но после того, как они показали свои невысокие боевые качества во время декабрьских боев, от услуг американцев правительство Сьерра-Леоне отказалось и предпочло именно русских и украинцев. И южноафриканцев, разумеется, они отличные солдаты.
Вот накоплю деньжат и увезу семью в Европу. Наверное, в Голландию. Буду водить коммерческий вертолёт по достопримечательностям Бенилюкса. Или воздушное такси сделаю.
P.S. Вскоре после нашей беседы и отъезда Макеева на фронт пришло известие, что в Сьерра-Леоне произошёл очередной переворот и к власти пришла группировка, враждебная доктору Харлею. Виктор Макеев исчез при загадочных обстоятельствах. Полагают, что он был расстрелян.
Отступление / Косово
Памяти Александра, русского добровольца…
За первую неделю службы он показал отличные военные практические и теоретические знания, знание тактики. Огромное недоверие было всё первое время, но он преодолел его. На вторую неделю ему доверили командовать людьми, а на третьей он уже приступил к боевым операциям. Пришлось одному углубиться на 5 км в зону противника и притащить оттуда живого и невредимого врага, набитого важной информацией. На четвёртой неделе службы в Югославской армии он назначен на должность командира отдельной специальной разведывательно-диверсионной единицы (РДСЕ). Сам начал всё с нуля – подобрал людей, кадры, получил оружие, провёл обучение личного состава. РДСЕ – это не только проведение самых тяжёлых боевых операций, но и центр по спецподготовке офицерского состава.
Он восстановился в своём звании, получил погоны подполковника, должность, обрёл соответствующее положение.
… Сначала автомат на плече. Дулом назад. Приклад спереди. Чтобы открывать огонь на звук сзади и вкруговую. Целая технология обращения с «калашом». Потом вообще запретил носить автомат на ремне. Всегда снят с предохранителя, патрон дослан в патронник. Всем запрещено было бить очередями. Надо убивать, а не стрелять. Очередь – самоуспокоение, борьба с собственным страхом. Для очереди есть пулемёт, а от «Калашникова» можно добиться скорострельности одиночными. Тренировками он всех замучил. Доводил до изнеможения, бег в шахматном порядке, ходьба задом, стрельба под ноги. Один задом, второй вперёд смотрит. И сразу после тренировок – боевые действия. Но они жизни спасли многим, эти его тренировки. Вся эта процедура называлась «утренним манёвром». «Такая техника отлично зарекомендовала себя в Африке», – отвечал он любопытным.
10 июня закончились бомбёжки. 16 июня правительство Милошевича приняло решение об отмене военного положения. 25 июня батальон полковника Делича или подразделение 2787 Югославской армии попал в окружение.
Уже сутки колонна двигалась в сторону Югославии, теряя людей и одновременно разбухая от сотен сербских беженцев, которых не устроили обещания К.F.O.R. и планы Милошевича оставить сербов в Косово. Албанцы уже высадились, кровь текла рекой, горели церкви и дома, а православные священники уже висели на центральных площадях сёл вверх ногами с отрезанными головами. В Косово пришёл мир. Целая армия УЧК – 14 000 человек вошла в край под тентами грузовиков английского контингента К.F.O.R. Шиптари шли за колонной Делича по пятам…
Поделиться книгой: