Гравбры на ветру

— Конечно, а почему ты спрашиваешь? — я приподнял ее за подбородок. — Кто тебя так взволновал? Твой Макс?

— Нет, что ты… — она потупилась и замолчала.

— Ну, так как? Пойдем, поедим? — я понял, что все ее переживания не более чем облачко, набежавшее в летний полдень на солнце. Что-то видно примерещилось моей дочке, вот она и опечалилась. Встав со скамейки, я подал ей руку, — Идем?

— Да, пап. А то мне еще на работу возвращаться.

Мы вошли в фойе клиники и, поднявшись на второй этаж, пристроились в хвост небольшой очереди. Здесь очень хорошо кормят. Поэтому я стал иногда приглашать Марианну пообедать. Ей здесь совсем недалеко ехать. Каких-то десять минут — и, вот, она уже вместе со мной.

Нагрузив себе полные подносы всякой всячины, мы сели за столик возле искусственной пальмы. Я набросился на куриный бульон и молча поглядывал на дочку, которая как-то с неохотой смотрела в свою тарелку.

— Знаешь, пап… — сказала она, тихо позвякивая ложкой по фарфоровой выщерблине. — Я познакомилась с одним… С одним врачом, который умеет видеть причины. Он тоже обещал мне помочь. Это странный человек. Он рассказал мне такие вещи, о которых никто не мог даже догадаться. Ты в такое веришь?

Я перестал есть. Что еще за человек? Это наивное дитя впуталось в какую-то историю?

— А откуда ты его узнала? Марианна! Объясни-ка мне все по порядку, — я сделал строгое лицо, чтобы она не решилась скрывать от меня подробности.

— Мне рассказала о нем Инна. Помнишь, та девушка, с которой я познакомилась несколько недель назад на одном дне рождения? Ну, я же говорила тебе…

Меня вдруг так расстроило то, что папа совсем ничего не запомнил из моих слов. Как он так мог? Ведь это было совсем недавно.

— Ну, папа… Вспомни, пожалуйста, — я потормошила его за рукав. — Я еще рассказывала тебе о том, какое на ней было красивое платье.

— А… Да, да. Она, кажется, дизайнер интерьеров? — отец кивнул. — Конечно, конечно. Но как ты так поверила ей? Мало ли, кого она тебе рекомендует. Марианна, ты же еще совсем ребенок. Совершенно не знаешь жизнь. Мужчины очень коварный народ. Относись с недоверием ко всему, что тебе говорят.

— А ты? — мне стало смешно. — Ты, папуль, тоже коварный?

— Нет. Я нет. И Максу тоже можно доверять. Ведь он твой муж. Ты же не сомневаешься в нем, правда?

— Безусловно, — я склонилась над своей тарелкой. — Я только хотела тебе сказать, что…

Он почему-то перебил меня:

— Хватит. Отправилась к какому-то шарлатану, наслушалась у него глупостей… Видишь ли, он тебя эпатировал… Ты хоть Максу-то рассказывала об этом?

— Нет. Но обязательно расскажу, — я опешила и удивленно смотрела на него.

Почему он не захотел меня выслушать? Что за странная реакция на мои слова? И эти рассуждения о мужском коварстве…

Я не понимал свою дочь. Меня вообще неприятно поразила вся эта история. Марианна поехала одна к какому-то мужику, который ей наговорил кучу небылиц… Уверил ее в том, что зрит в корень. Чушь! Я много видел на своем веку всяких шарлатанов и целителей, которые не могли ангину отличить от насморка. Это не более чем позерство. Хоть Марианна по возрасту уже и считается взрослой женщиной, на самом деле она только недавно вылупившийся из яйца цыпленок. Как можно отпускать ее одну?

— Хочешь, мы сходим к твоему лекарю вместе? Я поговорю с ним, разберусь, на что он способен?

Она похлопала ресницами и по своей детской привычке стала громко болтать ложкой в тарелке. Значит, ей не понравилось то, что я сказал. И напрасно. Строит из себя очень умную.

— Что ты молчишь, дочка? Разве отец может посоветовать тебе что-то плохое?

— Нет, пап. Просто я вдруг вспомнила, что мне надо зайти еще в одно место перед работой. Ты ешь, а я почему-то ничего не хочу. Спасибо, что повидался со мной.

Она встала и, склонившись над столом, поцеловала меня в щеку. Доедать обед мне пришлось в одиночестве. Ох, дочка… Хоть бы ты не наделала глупостей.

Я вышла на крыльцо клиники и зажмурилась от яркого солнца. В моем характере есть один большой недостаток — я очень сильно реагирую на слова и ту интонацию, с которой они бывают сказаны. Ничего не могу с собой поделать.

Зачем он сказал мне, что все мужчины коварны? Он же ни капельки не выслушал меня! А сразу взялся судить! Разве так можно? Он что, считает меня дурочкой? Тогда мне придется доказать ему, что со мной так нельзя.

Я обязательно поеду к Артису и сама разберусь, шарлатан он или гений. В конце концов, он слишком много всего угадал про меня, так что каким-то бездарным фокусником он уже быть не может.

Запахнув плащ, я побежала к подъехавшему автобусу. Скорее бы пришел вечер и расставил все на свои места.

* 14 *

Мы с мамой сидели на кухне и, доедая вчерашние пироги с сочными яблоками, пили пахучий черный чай. Тихим метрономом капала в раковину вода из бракованного крана. По сердцу распространилось умиротворение и странный ни на что не похожий покой — наступил тот редкий момент, когда одни неприятности уже закончились, а приход следующих отложился на неопределенный срок.

— Представляешь, меня сегодня послали в цыганский салон, — рассмеялась я. — Буду писать заметку о пользе гадания.

Мама от удивления поставила чашку мимо блюдца:

— Надо же! И что же интересного ты там видела?

— Да, ты знаешь, довольно много всего. Их хозяйка — такая колоритная дама неопределенного возраста — взялась мне гадать по какой-то старинной методе…

— А она не сказала тебе, когда же ты наконец выйдешь замуж?

— Сказала… — мне снова стало смешно. — Говорит, что я найду своего героя, когда в бумаге растворится наша с ним общая печаль.

Мама покачала головой:

— Что ни слово, то шедевр! А о чем-то более конкретном она не упоминала?

— Конечно, упоминала. Она, например, уверяла меня, что ты будешь долго жить, и что наш Филипп будет царить в мире красок. Как тебе это?

— Замечательно, — мама вытащила из-за занавески большой рисунок с карандашным наброском сосновой рощи. — Посмотри. Неплохо для десятилетнего ребенка?

— Это он сам нарисовал? — удивилась я.

— Конечно. Так что доля истины в ее предсказаниях наверняка есть, — она подлила себе в чашку заварки. — Хорошо бы еще, чтобы у тебя все устроилось. А то я чувствую себя все хуже и хуже… Так не хочется оставлять вас с Филиппом…

Я встала и подошла к открытой балконной двери. С улицы залетали приглушенные звуки мотоциклетного мотора. Сердцебиением вечера тикали настенные часы. Мама, мама… Ты все время меня пугаешь. Пусть то, о чем ты говоришь, произойдет как можно позже.

— Мам, я же говорю тебе, цыганка уверяла, что ты долговечная. Почему же ты не веришь?

— Наверное, потому что я сама себе гадалка, — она улыбнулась. — Ты завтра дома или куда-нибудь уходишь?

Протянув руку к болтавшейся на дверной ручке сумке, я достала кожаный блокнот:

— Придется сходить на одно мероприятие, — я пролистала исчирканные страницы. — Жаль, конечно, тратить на это субботний вечер, но ничего не поделаешь… Иначе будет невозможно работать — мне постоянно приходится быть в курсе разных новостей…

Мама скептически посмотрела на меня:

— Ты все время где-то пропадаешь, но от этого нет никакого толку. Вращаешься среди таких интересных людей, а возле тебя вьются только какие-то чокнутые эзотерики или просто лентяи.

— Так говоришь, будто бы это моя вина, — расстроившись, я присела на стул и провела рукой по гладкой поверхности недавно наклеенных персиковых обоев. — Чего-то мне, как видно, в этой жизни не удается понять.

Я всегда возводила любовь в ранг некоего божества. Мне казалось, что человек, с которым я встречаюсь должен внушать мне уважение, возможно благоговейный трепет… Но на деле… Каждый раз получалось так, что, путая влюбленность с вспышкой влечения, я принимала в свои объятья каких-то расчетливых себялюбцев. Но потом, когда однажды на меня снисходило прозрение, я начинала ненавидеть себя. Мне становилось страшно жить — перспектива существования в безлюбовном пространстве казалась мне ужаснее самой суровой казни. Годы шли, но я не изменяла своей религии — даже после нескольких серьезных разочарований мне по-прежнему казалось, что молиться нужно на того, кого любишь. И именно такого человека я во что бы то ни стало хотела отыскать.

Через силу улыбнувшись, я прошептала:

— Знаешь, ни смотря ни на что, сейчас я еще более чем раньше уверена в том, что замуж надо выходить лишь по большой любви…

— Ты уже это пробовала.

— Нет, — я понюхала штемпельную серединку фиалок, букет которых салютом торчал из маленькой прозрачной вазы, — у меня никогда не было настоящих взаимных чувств. То были лишь какие-то недоразумения. Все как-то проходило мимо.

— Ну, будем надеяться, что однажды тебе повезет, — маме, по всей вероятности, надоел этот бесцельный разговор. Она поставила чистые чашки на полку и, направившись в комнату, сказала. — Пойду пощелкаю телевизор. А ты займись с Филиппом — он тебя сегодня заждался…

Весь вечер мы с сыном пробаловались, смеясь над разной ерундой, а ночью, когда в мое окно заглянули бледно-лимонные звезды, я легла под воздушное одеяло и закончила читать книгу Анн, которая просто обязана была подарить мне ту самую встречу, на которую так надеялась мама и которую всем сердцем ждала я.

* 15 *

Я распахнул входную дверь:

— Марианна! Заходите. Вы как всегда более чем пунктуальны.

Она замерла в прихожей:

— Снова я пришла раньше, Вы…

— Не стоит тратить время на условности. Вешайте свой плащ и пойдемте в комнату.

Почему посещающие мой дом женщины всегда пользуются духами, которые мне невероятно противны? Что за насмешка судьбы? Ненавистные ноты лайма и амбры заставили меня поморщиться. Я приоткрыл комнатное окно и повернулся к Марианне:

— Садитесь же. Зачем стоять, если нам предстоит долгий разговор?

Она поспешно опустилась в кресло и расправила школьные складки на юбке:

— Я не решилась. Что-то застеснялась.

Она застеснялась! Интересно, она всегда такая или только со мной? Странная девушка. Трудно представить себе, что такое вот чудо однажды нашло в себе смелость выйти замуж… Я сел на диван и, положив ногу на ногу, закурил:

— Я привык много курить. Если хотите, то при вас я могу этого не делать.

Она сжала комком кружевной платочек и, опустив глаза, прошептала:

— Как хотите.

Очень лаконично. Как я хочу. Меня передернуло от этого овечьего безразличия. Разумеется, в моем доме все будет так, как хочу я! Но интересно было бы все-таки узнать и ее мнение:

— Марианна, давайте договоримся об одной важной вещи. Если я что-то вам предлагаю или о чем-то спрашиваю, то будьте любезны, не увиливайте от вопроса. Не скрывайте то, что вы чувствуете, иначе мне трудно будет вам помочь. Итак, вам не мешает моя привычка курить во время разговора?

— Нет.

— Хорошо. Тогда еще одно небольшое замечание — постарайтесь не прятать от меня взгляд. Вы пришли сюда не для того, чтобы демонстрировать свое монастырское воспитание. Ведите со мной нормальный диалог. Вы меня поняли?

— Да.

Кажется, я ее запугал. Ну и пусть. Может быть, это пойдет ей на пользу.

— Скажите, как вы провели сегодняшний день?

— Я встречалась с папой. Потом работала. После этого поехала к вам.

Мне был неприятен тон, в котором Артис говорил со мной. Прошлый раз он показался мне более мягким человеком. И все-таки я зря сюда пришла. Если он не врач, то что я вообще здесь делаю? Артис вальяжно откинулся на спинку дивана и смерил меня взглядом:

— А кем вы работаете?

— Логопедом в школе.

Да, представьте себе. Я не кинозвезда и не фотомодель. Всего-то на всего педагог. И что? Теперь вы скажете мне, что я неправильно живу?

Он слегка улыбнулся:

— Прекрасная профессия. Моя мать была учительницей математики. Я помню, как она проверяла тетради, и когда я спрашивал ее о том или ином ученике, она всегда улыбалась и рассказывала о них что-нибудь хорошее. Это очень благодарный труд. А вы? Вы довольны своим выбором?

Меня удивила его реакция. Наверное, он любит детей. У него так потеплел взгляд, когда он говорил об этих тетрадках. Интересно, есть ли у него сын или дочка? Наверное, он разведен, и они живут отдельно… Я спохватилась, что не ответила на его вопрос:

— Да, я думаю, что логопедия — мое призвание. Конечно, за это не очень много платят, но заниматься чем-то другим, к примеру, административной работой мне бы не хотелось.

— То есть карьерный рост вас не интересует, — он ухмыльнулся и затушил сигарету. — Вы хотите пить?

— Нет, спасибо, — я ответила автоматически, просто по привычке, которую мне привили в семье.

— А я уверен, что сегодня у вас нет желания отказываться, — Артис встал и, засунув руки в карманы брюк, сделал несколько шагов по комнате. — Могу даже сказать, чего именно вам хотелось бы.

— Интересно, — я не могла не улыбнуться его самоуверенности. Мне почему-то очень хотелось пенного молочного коктейля со сладким привкусом клубники. И я была абсолютно уверена в том, что Артис не сможет этого угадать. — Думаю, что ваши способности так далеко не простираются.

Он остановился и внимательно посмотрел на меня. Прошла одна секунда, другая. Он еще немного помолчал, а потом вдруг произнес:

— Не могу сказать точно, что это такое, но вы мечтаете о большом стакане чего-то холодного, сладкого, возможно с привкусом свежих ягод… Что это? Коктейль из мороженого?

— Да, — я рассмеялась. — Почти угадали. Знаете, это такой молочный коктейль, который обычно пьют дети.