Гравбры на ветру

* 11 *

Я сидела в редакции и дописывала фельетон об одном бездарном заведении, в котором мне пришлось пообедать накануне. Ремесло ресторанного критика требовало еженедельных отчетов об общепитовской жизни мегаполиса.

На столе зазвонил телефон:

— Елена, поднимись ко мне, — интонация редактора показалась мне несколько напряженной.

Быстро взбежав по лестнице, я зашла в его продымленный кабинет:

— Что-то случилось?

— Нет. Если случится, то звонить уже будет поздно, — он размял сигарету в наполненной кривыми окурками пепельнице. — Для тебя сегодня есть задание… Довольно необычное. Как видно, придется съездить в одно шарлатанское место и написать рекламный текст. Они сами тебе позвонят и скажут, что именно им надо.

— Хорошо. А когда это будет? — я прислонилась к полке со стопками пожелтевших газет и стала задумчиво водить каблуком по рваному краю напольного ковролина.

— Понятия не имею, — он застучал клавишами и, прищурившись, посмотрел на монитор. — Жди. Если до вечера не объявятся, тогда поедешь к ним завтра…

Вернувшись к себе, я быстро перечитала заметку и сбросила ее по внутренней почте. Теперь придется сидеть и ждать звонка. Я посмотрела за окно на хоровод карапузов, гуляющих с мамашами возле песочницы. Зря поторопилась с текстом — оставаться привязанной к рабочему месту и ничего не делать довольно неприятно.

Может быть, заварить чай? Я вытащила из тумбочки чашку с облупившимся логотипом. Перспектива длительного ожидания действовала мне на нервы. Почему я не могу связаться с ними сама? На душе стало кисло и неуютно. Даже почитать нечего. Хотя… Я вспомнила о том, что не выложила из сумки книжку, подаренную мне вчера Анн. Поудобней усевшись в кресле, я раскрыла синий томик и погрузилась в текст…

Прошло некоторое время. Резкая трель телефона заставила меня камнем упасть в реальность.

— Да, соединили правильно. Я как раз ждала вашего звонка.

Взглянув на часы, я обнаружила, что провела в описанном Анн мире больше двух часов. Возвращаться в действительность категорически не хотелось.

— Вы сможете сейчас к нам подъехать? — из трубки звучал женский голос с ярким акцентом.

— Конечно. Записываю адрес.

Назвавшись Аидой, она стала долго рассказывать мне, как найти ее салон в паутине извилистых правобережных переулков. Я карябала ручкой по разлинованным страницам блокнота, одновременно пытаясь сосредоточиться на том, чего же собственно хочет от меня эта женщина…

В метро, пока грохотавший поезд вез меня на другой конец города, я снова погрузилась в чтение. Сюжет не желал отпускать меня ни на минуту. Я переворачивала страницы и как будто ныряла из одного видения в другое. Анн была права — ее грезы о бессмертной любви оказывались некоей калькой моих собственных надежд и мечтаний. В этом коллаже, собранном из снов я узнавала саму себя и те воспоминания, которые периодически подбрасывали мне из потустороннего мира. Я шелестела листами книги и в белых междустрочьях, подкрепленных и усиленных текстом, мне виделись собственные прошлые жизни, среди которых я силилась отыскать ответ на вопрос, как так могло случиться, что понятие любви для меня стало неотделимо от религии. Эта проблема, которая порой казалась трагедией, не позволяла мне обрести некую цельность, и часто вопреки обстоятельствам заставляла ощущать себя несчастной. Как можно жить, если когда-то много, много лет назад часть своей души я добровольно отдала в руки какого-то мужчины, позволив ему безраздельно владеть и моим разумом, и сердцем? Анн сказала тогда, что у некоторых любовь спрятана за иконами… Не имела ли она ввиду мой случай?

Поезд остановился на конечной станции. Я вышла на начинающую прогреваться поверхность земли и пошла по набережной, одетой в бетонные одежды. Проплывая, гудели баржи и сухогрузы. Я пересекла дорогу и свернула в старинные промышленные кварталы города, которые приняли меня в свои кирпичные лабиринты. Поворот, другой, снова извилистый проулок. Наконец я приблизилась к двери под черно-малиновой вывеской магичекого салона.

— Вы записывались? — женщина, окутанная воздушными оборками юбок, появилась в едва освещенном фойе.

— Мне звонила Аида. Вы не подскажете…

— А, это вы, Елена? Проходите, рада видеть. Пойдемте в комнату, — она заулыбалась и, пытаясь скрыть акцент, стала рассказывать о своих планах. — Я хотела, чтобы вы написали статью. Понимаете, люди утратили веру в невозможное. Они приходят ко мне, хотят только результатов. Раскрывают свои кошельки и трясут мне на стол монеты. Но этого мало. Цыганская магия — это не только выкачивание денег. Я хочу вернуться к истокам. Вот…

Она усадила меня за покрытый цветастыми шалями стол, сильно пахнущий сладкой ванилью, и зажгла тонкие свечи в пятирожковом канделябре.

— Посмотрите, я погадаю вам старинным способом моих предков. А вы подумаете, как все описать, чтобы люди через страницы журнала прикоснулись к моему мастерству.

Она вытащила из потайного кармана замусоленную колоду и веером разложила передо мной болотно-бронзовые рубашки.

— Что я должна делать? — мне показалось, что я нахожусь под куполом, застрявшим между мирами.

— Просто думайте о себе. А я расскажу вам о том, что близко, — она вытащила несколько карт и повернула их лицевой стороной. — Вот, приглядитесь, — ее смуглая рука погладила лубочные картинки. — Вы при себе имеете бумаги, которые исполняют желания. Пройдет совсем немного времени и на вашем пути окажется человек, который пришел из прошлого… Это будет большая любовь… Хотя… У вас еще будет один муж. Но это не тот мужчина, которого вы скоро встретите… Давно ли у вас болит голова?

Я удивилась вопросу:

— Да, наверное, с шестнадцати лет.

— Чтобы излечиться, требуется всего-то пустяк, — Аида рассмеялась, сверкнув золотом улыбки. — Если тот, кто вас любит, пойдет с вами в семь церквей этого огромного города и поставит с вами свечи, так, чтобы святые улыбались вам обоим, то эта хворь пройдет. Только знайте, что это должна быть любовь.

— И это все, что вы мне скажете? — мне захотелось знать гораздо больше.

Она на минуту спрятала лицо за ладонями:

— Не верьте своей матери, которая считает, что скоро уйдет за смертью — она долговечная. Сына вы вырастете. Он будет царить в мире красок. А мужчины… — она удивленно рассматривала карты, которые продолжала открывать и раскладывать симметричным орнаментом. — Ох, как много королей, и как мало толку… Только один, который вернет вам украденную долю души, сможет стать частью вашей жизни. Но это будет не сразу. Лишь после того, как в бумаге растворится ваша общая печаль.

Свечи затрещали и, задергавшись пламенем, погасли. Аида вскрикнула и встала из-за стола:

— Вот, теперь вы знаете, как я гадаю. Сможете что-то написать?

— Но… Мне кажется, что так делают все… — мне не хотелось ее обижать, но я не видела разницы. — Это обычное гадание, которым многие промышляют…

— Да, но не все хотят об этом рассказать через тексты. Подумайте, я буду ждать…

Она проводила меня до фойе, и, помахав на прощание рукой, скрылась за всплакнувшей скрипом дверью.

Под ногами снова гудели бетонные прямоугольники набережной. Воспоминания о странной гадалке крутились у меня в голове — я не знала, как заставить читателей поверить в то, что эта Аида вершит чудеса в своих ванильных комнатах с взволнованными свечами. Может быть, чуть позже какая-нибудь ценная мысль посетит меня, но сейчас… Я спустилась в метро и, зайдя в пропахший свежей краской вагон, села читать книгу, которая звала меня из сумки голосом исполняющим желания…

Вернувшись домой, я первым делом прошла в комнату и взглянула на заляпанный акварелью мольберт. Пусть она окажется права, и мой Филипп однажды станет царить в мире красок…

* 12 *

Бросив пиджак на спинку кресла, я ослабил узел галстука и приоткрыл створку окна. На улице припекало солнце, громко верещали птицы — прекрасный день, обещающий не менее приятный вечер. Возможно, сегодня ко мне снова приедет эта запуганная девушка. Марианна… В дверь постучали. Наверное, секретарша.

— Да? Зайдите.

— Артис, к вам можно? — в кабинет боком вошел один из моих подчиненных.

На миг встретившись с ним взглядом, я вспомнил, что Эдуард был на грани увольнения, а, следовательно, пришел для того, чтобы меня разжалобить. Выгнать бы его, да и дело с концом…

— Присаживайся, — я махнул в сторону стула, а сам отвернулся к окну.

Мне надоели эти глаза — умаляющие в настоящем и ненавидящие в прошлом. Я почувствовал, что дико устал. Хорошо бы он отвязался от меня. Но нет, сейчас он начнет причитать.

— Что скажешь, Эдуард? — мне вдруг стало интересно, что он сочинит в свое оправдание на этот раз.

— Артис… Я конечно виноват, — по-деловому начал он свою речь, однако, быстро поняв, что такой тон здесь не очень уместен, сменил интонацию. — Если вы меня сейчас выгоните, то я не смогу выплатить кредит… У меня дети пошли в платную школу… Я так старался… Артис, — его голос приобрел плаксивые нотки. — Так хотел все хорошо исполнить, но мне просто не повезло… Ведь это иногда бывает…

— Слишком часто. С тобой это стало происходить слишком часто, — я сел за стол и по-прежнему не глядя на него, закурил. — Пиши заявление. От тебя уже все воют. Так больше продолжаться не может. Бери бумагу, Эдуард.

Я не позволял себе встретиться с ним глазами, напряженно разглядывая колонки цифр на экране компьютера, — если я сейчас увижу тоже, что и всегда, мне снова не удастся его прогнать. Однако любопытство начало подстегивать меня все сильнее. Попробовать еще раз? Или отказаться? Я бросил окурок в пепельницу и повернулся к Эдуарду:

— Ну, так что? Ты увольняешься или нет?

В его пыльно-сером взгляде блестели осколки безысходности. Он молчал и не мигая смотрел на меня. Секунда, другая… Я нырнул в плотный туман видения. Нет! То что я увидел там, просто не имело права быть правдой! Эта жестокость, граничащая с извращением?!.. Меня передернуло судорогой и отшвырнуло в реальный мир. Я был слишком виноват перед этим человеком, чтобы сейчас не простить ему каких-то мелких неудач:

— Ладно, Эдуард. Иди. Я даю тебе еще один шанс. Постарайся использовать его с толком.

Он вскочил со стула и недоверчиво улыбнулся:

— Артис… Вы… Спасибо, это невероятно… Я сделаю все возможное, чтобы исправить…

— Довольно. Иди и работай.

Он еще несколько секунд постоял молча, а потом, пятясь к выходу, вдруг сказал:

— Я уверен, Артис, в прошлой жизни вы были каким-нибудь святым или пророком.

Осторожно прикрыв за собой дверь, он покинул мой кабинет. Меня продолжало мутить и корежить. Святым? Пророком?… Если бы он только мог видеть мир как я. Для него прошлые жизни были не более чем присказкой, которой иногда приятно украсить свою речь.

Я снова закурил — сигарета тряслась в моей руке. Сосредоточиться на работе было невозможно. Эта мощная регрессия полностью выбила меня из колеи. Несколько минут я сидел в прострации, пока зажужжавший телефон не вернул мне способность здраво рассуждать.

— Да? Марианна?

— Здравствуйте, Артис. Я хотела спросить, когда можно будет вас побеспокоить? — она говорила тихо и очень осторожно.

— Побеспокоить? — я глубоко вздохнул и окончательно пришел в себя. — Да, разумеется. Сегодня пятница. Думаю, что мне удастся освободиться пораньше. Можете подъехать ко мне домой часов в шесть. Или, если есть желание, могу встретить вас где-то возле метро, а потом уже вместе поедем ко мне. Так как?

— Лучше я сама… — она сделала паузу. — Если вы не возражаете… Я сама доберусь до вашего дома.

Думаю, ей показалось, что пять минут езды в моем автомобиле скомпрометируют ее честное имя. Жаль, я не видел в этот момент выражения ее лица — это могло бы быть забавно.

— Как хотите. Итак, до вечера.

Я отложил телефон в сторону и задумался. Марианна… Ее история в принципе была банальна. Со мной это происходило уже не раз, а потому я легко мог прогнозировать, что нас ожидало. Конечно, будет несколько долгих вечеров, насыщенных разговорами, не обойдется без пары-тройки открытий, которые она сделает с моей помощью. Затем, когда придет время для переосмысления своей жизни, бедная Марианна поймет, что ее муж абсолютно ей не нужен, а потом… Она разочаруется в том, что раньше идеализировала и, наоборот, начнет превозносить то, что отрицала.

Мне стало душно. Встав из-за стола, я настежь распахнул окно, позволив ветру растревожить мои бумаги.

Хотя… Я снова увидел перед собой ее заплаканное лицо. Может быть, будет нечто такое, что заставит меня удивиться? В конце концов, всего предвидеть я не могу. И это прекрасно, потому что иначе меня одолела бы скука. Что ж, подождем вечера. Хорошо бы он оказался богат сюрпризами.

* 13 *

В моей тибетской клинике царил переполох — директрисе с утра пришла в голову идея заняться глобальным проникновением в средства массовой информации. Она позвонила на телевидение, связалась с несколькими каналами, и должно быть посулив им кругленькую сумму, добилась того, что кроме большого интервью, ей обещали еще и выступление в какой-то утренней оздоровительной программе. Меня все это не особенно волновало — в обед ко мне должна была заехать дочка, и поэтому я побыстрее отпустил одного из своих старинных пациентов, который в этот раз посетил меня с обострением весеннего гастрита.

— Алло, ты подъехала? — я вышел на залитое солнцем крыльцо и позвонил Марианне.

— Папуль! Я здесь, — она выскочила из-за угла и побежала мне навстречу.

Мы обнялись. Какая она все-таки красавица. Такая тоненькая и нежная. Я провел рукой по ее пушистым волосам:

— Ты прекрасно выглядишь. И эта дорогущая куртка тебе идет.

— Спасибо пап, — она улыбнулась и почему-то тяжело вздохнула.

Меня это обеспокоило — может быть она плохо себя чувствует? Я взял ее под руку и повел в сторону скамейки, затененной елочными лапами.

— Давай посидим минутку. Поговорим, — вытащив из кармана сложенную вчетверо газету, я распотрошил ее и расстелил на лавке. — Почему ты такая грустная? У тебя что-нибудь болит?

Она как маленькая уткнулась мне в плечо:

— Душа. У меня все время болит душа. И никто не может мне помочь, даже ты.

— Ну, о чем ты говоришь, солнышко мое? — я обнял ее за плечи. — Разве у такого гармоничного создания могут быть какие-то болезни, плохое настроение? Ведь ты вся светишься, как эти лучи. Марианна? Что же такое с тобой случилось?

— Я не знаю, — она отодвинулась и взлохматила волосы. — Ведь ты считаешься хорошим врачом, правда?

— Хорошим врачом? Конечно, — папа удивленно взглянул на меня.

Я зря задала ему этот вопрос. Вдруг он подумает, что я сомневаюсь в его профессионализме. Надо что-то сказать, чтобы его не обидеть:

— Папуль, я имею ввиду, что ты лечишь самые разные болезни, правда?

— Ну, да. Ты же знаешь.

— Тогда скажи мне, почему ты не можешь исцелить мое бесплодие?

Трудно обсуждать с родным отцом такие вопросы. Но он же самый лучший доктор в этом городе, а может быть и не только в этом.

В ответ он погладил меня по голове:

— Дочка, понимаешь… На это иногда нужно время. Я же даю тебе порошочки. Потом мы проведем с тобой еще один курс. И, может быть, осенью наконец случится то, чего мы все так давно ждем, — он улыбнулся и у меня на душе стало как-то тепло и спокойно.

Он не может ошибаться. Если папа сказал, то так и будет. И зачем я ходила вчера к этому Артису? Да еще напросилась к нему сегодня вечером? Глупо. Очень глупо. Надо перезвонить и все отменить. Я положила голову отцу на плечо. Он чмокнул меня в макушку:

— Пойдем пообедаем в нашей столовой?

— Да… — я кивнула, но продолжала сидеть.

Мне не хотелось вставать с этой лавки. Здесь было так хорошо, под сенью пахучих хвойных веток. И почему Артис сказал, что папа ошибочно считает себя врачом? Наверное, он просто хотел меня шокировать. Кажется, он вообще это любит.

— Пап?

— Что, милая?

— А бывает, что мужчинам нравится эпатировать женщин?