Помоги проекту - поделись книгой:
- Я что сказал?! – прошипел сквозь зубы дедушка Джун. Небольшой сучковатый посох, что он использовал при ходьбе, он взял на манер дубинки, угрожающе покачивая им в воздухе.
- Но… - попыталась было возмутиться Джиллиан, но тут же смолкла под тяжелым дедушкиным взглядом.
- Еще одно слово – и я выгоню тебя из семьи, - ровным голосом пообещал дедушка Джун и сел на свое место. Справа и слева от него угрюмо зыркали два дюжих внучка, по комплекции не уступавшие гномам. – Продолжай, не стесняйся – надеюсь, нас больше не прервут.
- …будет выход на представителей так называемого теневого бизнеса с рядом конструктивных предложений по консолидации капиталов и организации общей стратегии развития. Если же вы не достигнете желаемых результатов, то разрешается использование всего спектра, гм, специфических средств оперативного убеждения и принуждения.
Лицо дедушки Джуна скукожилась, а глаза почти полностью пропали в глубоких морщинах и складках дряблой светло-зеленой кожи.
- Че? – выдохнул его правый внук – Джофс, почесывая когтем лысую макушку.
- А… - поднял руку Джелекс – двоюродный брат Джеремии.
- А насчет необходимых ресурсов и золота не беспокойтесь, - предупредил вопрос Глазастик. – Я выступлю одновременно и организатором и спонсором мероприятия. А теперь – вопросы!
- А нам чё за выгода? – подал голос один из многочисленных братьев Джарвуса.
- Совместное участие в бизнесе пропорционально вашим достижениям и успехам и, соответственно, влияет на процент, получаемый от прибыли.
- Ага! – вдруг задумался Джелекс. – У меня, кажется, двоюродная тетка замужем за Джоком – нашенским угорским авторитетом.
- Вот, видите! – широко улыбнулся Джеремия. – Родственные связи – уже зацепка. Что еще?
- А карточный долг пойдет?
- Конечно.
- А… а… а… - предложения понеслись со всех сторон. Их было так много, что Глазастик не успевал отвечать.
- Короче, - перекрыл шум и гам Джеремия. – Значит, все с предложением согласны?
- Угу!!! – разом рявкнули внуки-громилы, внимательно выслушав дедушку.
- Прекрасно! – потер руки Джеремия. – Прекрасно! Кушайте, гости, ни в чем себе не отказываете – нам предстоит еще очень много дел…
Головоруб.5-7
5.
Пир был великолепен. Некоторые из приглашенных не видели столько еды и за всю свою жизнь. Зеленые ушастые твари наелись и напились до отвала, даже Джиллиан с Джорджем и те не отказали себе в удовольствии, а потом она долго и пространно извинялась перед Джеремией за все сказанное. Глазастик слушал и кивал в такт ее словам, понимая, что это пока, а потом… А потом мало ли что может случиться. Жизнь вообще опасная штука.
Гости разошлись к поздней ночи, кое-кто заночевал в свободных комнатах, а Джеремия и Джарвус остались разбирать завалы из грязной посуды и поломанной мебели – некоторые из родственничков здорово побуянили. Племянник предложил пригласить «быков», но Глазастик решительно отказался – подчиненных и слуг ни один уважающий себя гоблин не приведет в свое родное логово. Про что он и не преминул заметить Джарвусу. Тот лишь кивнул и ответил своим знаменитым:
- Угу.
- Молодец! – похвалил его Джеремия, потрепав патлатые кудри меж длинных ушей. – Ты приберись тут, а я… уэээууу… пойду вздремну – день выдался сегодня на редкость загруженным.
- Угу, - буркнул в ответ Джарвус, меланхолично подметая пол.
Глазастик поднялся к себе, отягощенный выпитым и съеденным. Племянник еще для виду помахал метлой, а через полчаса открыл входную дверь, за которой мокли под моросящим осенним дождем Гурдел и Мурдел. Одеты они были во все черное, на физиономии натянули черные же платки с прорезями для глаз, и каждый имел при себе тяжелую дубинку на поясе.
- Заходим, - прогундосил племянник и приглашающе отступил в сторону. – Только тихо.
- Ну, дык… - начал было Гурдел своим басовитым раскатистым рыком, от которого дребезжали стекла в окнах, но тут же умолк, приласканный братским локтем в область солнечного сплетения.
- Дык я тихо, - шепотом закончил тролль и обиженно засопел.
Тролли как можно тише поднялись на второй этаж, сопровождаемые Джарвусом.
- Он тут, - кивнул племянник на дверь, за которой почивал дядя, посапывая и похрапывая во сне. – Все как договорились? Мне – половина золота, вам – секира и вторая половина.
- Дык верно все! – кровожадно оскалился Гурдел, мерно ударяя дубинкой по левой ладони. – Будет все в лучшем виде.
Дверь тихо скрипнула. Джеремия лишь причмокнул и перевернулся на другой бок. Над его кроватью, в кожаной перевязи висел на стене Головоруб, загадочно блестевший в темноте. Лезвие нависало над головой гоблина, похожее на топор палача, занесенный над осужденным преступником. Секира хотела крови – это тролли почувствовали сразу же, как только вошли в спальню. Чутье, тренированное за многие годы в спецвойсках, сработало без задержек и ошибок
Но и Головоруб почувствовал их. Злое оружие обратило свой кровожадный взгляд на них, лезвие хищно оскалилось полумесяцем голодной улыбки. Гурделу даже показалось, что секира чуть-чуть сдвинулась с места, потянулась к ним.
- Горгонадское отродье! – прошипел Гурдел и взмахнул дубинкой, целясь в голову Джеремии.
То ли секира предупредила на подсознательном уровне гоблина, то ли он просто услышал тролля, но Джеремия раскрыл глаза, что тут же вылезли из орбит, скатился с кровати и забился в дальний угол комнаты, зажав в зубах подол ночной рубашки.
- Что вам надо? – тонко выкрикнул он. – Мы… мы же договорились!
- Он нас узнал! – взревел Гурдел и замахнулся дубинкой.
Мурдел без разговоров кинулся к гоблину, расставив длинные руки в стороны. Его сразу стало как-то слишком много, чем не преминул воспользоваться здоровенный шкаф с антресолями. Тролль снес его как пушинку, подняв столб пыли. Мебель с грохотом опустилась на кровать, подмяв ее под себя и превратив в месиво из щепок и ошметков постельного белья. Из раскрытой дверцы вывалилась одежда, тряпичной волной затопившая комнату. Вместе с тем, шкаф зацепился за секиру, сорвал ее со стены и по невероятной случайности кинул в руки Джеремии. Секира на лету развернулась и уютно улеглась в ладонях гоблина.
- Уууаааууу! – взвыл он от прилива невероятной силы и злобы.
Головоруб взвился в воздух, звонко пропев песню кровавой жажды, и опустился на затылок пригнувшегося Мурдела. Гурдел потрясенно застыл. Но в слишком неумелых руках находилась секира: лезвие с разочарованием пронеслось мимо желанной головы и вонзилось в толстую тролличью ляжку. Послышался явственный чмокающий звук, словно кто-то шумно втягивал через соломинку тягучую жидкость. Мурдел неожиданно тонким голосом прокричал:
- Помогите – оно ест меня!
- Ха-ха!!! – безумно выплюнул в лицо троллю Джеремия, все еще сжимая в руках рукоять секиры, которая, к тому же, даже слегка двигалась в ране. Взад-вперед, наклонялась влево-вправо, прорубая себе путь к кости.
Крик Мурдела уже захлебывался в хрипах и воплях невыносимой боли, когда брат подоспел на помощь, скинув с себя внезапное оцепенение. Хрякнул дубинкой по голове гоблина, вырвал рукоять из слабеющих рук и с невероятным усилием вытащил Головоруб из раны, что присосался к троллю наподобие жуткой стальной пиявки. Но и в руках Гурдела она не задержалась долго. Словно иглу загнали в запястье, и оно мгновенно онемело – оружие, порожденное злом и тьмой, было в ярости на своих обидчиков. Секира отвесно упала на пол, целясь по Гурделовым пальцам. Тролль едва успел отдернуть ногу, и Головоруб лишь бессильно звякнул, глубоко вонзившись в доски пола.
Мурдел бился на полу, с его губ слетали крупные хлопья пены и пятнали пол. Кровь хлюпала под ногами, впитывалась в валявшуюся одежду, превращая ее в грязные мокрые тряпки. Гурдел в тяжком отчаянии видел, как жизнь вытекает из брата тонким ручейком – ничего он уже поделать не мог. Тролль опустился на колени, хлюпая носом и вытирая слезы на морщинистых щеках, вытащил нож и – один порез под подбородком, там, где у троллей пролегает сердечная жила. Сжал братову голову в своих широких грубых ладонях и прижался лбом ко лбу, безудержно рыдая над телом Мурдела. Сколько жарких битв они прошли вместе, сколько пережили, что бы все закончилось так… глупо.
Что-то сломалось в каменной тролличьей натуре, хрустнуло звонким стеклом и разлетелось на мелкие осколки.
Брат затих быстро, скончавшись уже в полузабытьи. Не от яда проклятого оружия он умер, а от руки родственника, и его душа навсегда останется в чертогах племенных предков, пировать за одним столом с древними воинами. Таково правило: убить раненого соплеменника, чтобы не потерять отважную душу в прожорливой глотке проклятой секиры.
Ветер шелестел занавесками в раскрытом окне, шумел дождь и ревела белугой вольная стихия. Джеремии и след простыл, лишь кровавый отпечаток узкой ладони на подоконнике. Позади хлопнула дверь – Джарвус сбежал, когда заваруха только началась. Лишь Головоруб крепко застрял в досках и, кажется, неслышно злорадствовал над потерей.
Гурдел поднялся – темная ярость плескалась в черных глазах. Он с силой пнул секиру, та обиженно завибрировала в ответ, мол, за что? На все воля Великого Света.
- Не Света! – поправил себя Гурдел. – Тьмы, мать твою, Тьмы! Будь моя воля, я бы расплющил тебя кузнечным молотом в самом жарком горне, что я смогу найти!
- Руки коротки! – насмешливо проскрипели доски, когда тролль высвобождал секиру.
Теперь он заблаговременно обмотал руки тряпицами, да и само оружие завернул в шерстяное одеяло, заглушив голодный звон обиженного Головоруба. Перевязал веревкой и закинул за спину. Брата он бережно поднял на руки и торжественно двинулся к выходу.
Родственники, оставшиеся на ночевку, боязливо посматривали из-за дверей своих комнат, но мешать не посмели. Когда же братья покинули дом Джеремии, они тотчас же кинулись обыскивать дом в поисках вожделенного золота. А золото тем временем шустро убегало к небольшой калитке в городской стене, которой пользовались исключительно в темных целях. Правда, все унести у Джарвуса просто не хватило сил, поэтому гоблин поступил по известному принципу орков: что не съем, то понадкусываю. Золото, что не уместилось на щуплых зеленых плечах, благополучно утонуло в выгребной яме около дома.
Возле калитки деревянный палисад практически не охранялся, стража в количестве двух подвыпивших мужиков, увлеченно игравших в кости, сидела в относительно теплой и сухой сторожке – все-таки последний раз Ведьмин Яр штурмовали орочьи банды во время возвышения Горгонадца, и когда-то в это время последний раз и ремонтировались стены.
6.
Джеремия вывалился из окна и шмякнулся в мусорную кучу, глубоко погрузившись в залежи гнилых капустных кочерыжек, картофельных очисток и обглоданных костей. Адреналин еще кипел в крови, а сердце неистово билось в клетке ребер, словно птичка, стремящаяся на свободу. Такого Глазастик не переживал уже давно, а может быть и никогда. Он до сих пор помнил бурлящую силу проклятой секиры, ее неистовую злобу и ярость, жидким пламенем, растекшимся по венам. Благоразумный и рассудительный, в некотором роде даже бессердечный Джеремия ощутил себя вдруг диким берсеркером, что с пеной на губах кусал край щита и крушил черепа врагов. Правда, силенок в Глазастике было не так уже и много, да и вместо щита - подол ночной сорочки, изжеванный теперь в тонкие влажные лоскутки.
Но холодные помои привели его в чувство, горячка боя схлынула, оставив после себя усталость и ноющую головную боль. Джеремия с осторожностью потрогал лоб: к пальцам прилипла тонкая корка запекшейся крови, а чуть выше слипшиеся волосы образовали естественную повязку, срывать которую Глазастик не ощущал никакого желания. Он пошевелил ногами и руками, проверяя, все ли в порядке, ничего ли невзначай не сломалось. Слава Святому Свету, но тело было в относительном порядке, не считая разбитой головы, пары синяков и ушибленного копчика.
Сколько раз Джеремия ругался с соседским лавочником из-за того, что тот постоянно складировал отходы своего бизнеса под стенами гоблинского обиталища. Лавочник каждый раз клятвенно заверял, что это было в последний раз, но каждую ночь с завидной регулярностью появлялись ароматные кучи. И только сегодня Джеремия готов был расцеловать сволочного торговца и официально разрешить тому устроить свалку под окном спальни, дабы всегда существовала возможность безопасных побегов. Тут в многострадальную зеленую голову пришла печальная мысль, что навряд ли ему удастся вернуться к прежнему существованию. Глазастик с тоской поглядел на темные окна дома: он прекрасно понимал, что кто-то взялся за него всерьез, правда, кто этот неизвестный можно было предполагать сколь угодно долго. Им вполне мог оказаться и баронский сын, спрятавший коварную и мстительную натуру за туповатой маской придурка-вырожденца благородных кровей.
От грустных мыслей Джеремию отвлекла быстрая тень, мелькнувшая в тупичке, куда выходила задняя дверь дома.
Глазастик присмотрелся: мимо него, неся на плечах огромный по сравнению с тщедушным тельцем мешок, нагло пер Джарвус. Мешок с каждым шагом презрительно звякал, как будто смеялся над Глазастиком, мол, смотри, как тебя собственный племяш оставил с носом.
Внутри у гоблина все вскипело, как в недавней схватке, - оскорбленное доверие требовало немедленного и жестокого отмщения. Джеремия вскочил, забыв о всякой предосторожности, и со всех ног кинулся за Джарвусом. Тот заметил погоню и припустил что есть мочи. Казалось, и мешок ему не мешает. Но дыхание подвело племянника где-то на втором десятке футов: Джарвус замедлился, сипло задышал, как загнанная лошадь и шаг стал неуверенным и заплетающимся. Но золото он все равно не бросил, и, в конце концов, как и полагается, жадность его погубила.
Глазастик настиг его в несколько прыжков и сбил с ног. Мешок отлетел вперед, прогремев рассыпавшимися монетами.
- Ах ты, отродье гхурла! – Глаза Джеремии, и без того выпученные и страшные, вылезли из орбит еще больше – со стороны могло показаться, что они сейчас окончательно выскочат из глазниц и повиснут на ниточках нервов. – Как тебе такое могло прийти в голову?! Почему ты это сделал?! Я ведь все тебе давал и всему учил, а ты, хлямба гуркула, ударил мне в спину.
- Я не виноват!.. – просипел Джарвус сдавленным голосом – цепкие руки Глазастика, стиснувшие его шею, и не думали ослаблять хватку. – Это все… хрррггг… Героним! Это он меня… хрррггг… надоумил! А у тебя… хрррггг… ххх… - В этот момент хрипы племянника стали особенно сильными и многообещающими, так что Джеремии пришлось немного сбавить давление на голосовые связки. – Хууу… у тебя так много золота!..
- Что за Героним? – брызжа слюной, прохрипел Глазастик.
- Это… это один полуэльф, живет за городом под стеной в Ночевке. Крайняя слева хата, там еще амбал на входе сидит. Он… он страшный тип, жуткий такой, особенно когда смотрит в глаза. Мне пришлось согласиться, иначе мне крышка.
- Что еще я должен знать? – Джеремия уже немного успокоился и мог рассуждать вполне трезво.
- Кажется, - Джарвус с усилием сглотнул, - он работает на короля. Так Мурдел говорил…
Карточный домик мечтаний и планов Джеремии рухнул еще несколько минут назад, когда ему чуть не проломили голову, а теперь же по руинам еще и прошлись тяжелым грязным сапогом, проутюжив остатки последних надежд. Король – это такая сила, против которой не попрешь. Не сдюжит и десяток таких, как Джеремия. Короля можно было обмануть, втереться в доверие, на что, вообще-то, и рассчитывал Глазастик, но переходить дорогу власти он никак не собирался. Это раньше короли были добрыми и мудрыми, а теперь настало время жестоких и коварных властителей, для которых подданные лишь инструмент – это в лучшем случае, а чаще всего просто расходный материла, пушечное мясо, как говорят дварфы.
На то, чтобы полностью осмыслить происходящее, Джеремии потребовалось несколько секунд. Но, кто бы не стоял за Джарвусом, предательство Глазастик прощать не собирался.
- Даже если бы тебя принуждал сам Горгонадец, ты не мог так поступить! И этому не прощения, ибо ты нарушил святое правило нашего народа: никогда не предавать семью. – Джеремия начал вещать, как раньше, когда внушал непутевому родственнику прописные истины теневого бизнеса, но в эту минуту он ничему его учить не собирался. Он выносил приговор. – И тебя ждет суровое наказание: смерть.
Джарвус не успел и пикнуть, когда на его шею сдавили умелые руки Джеремии. На стороне племянника была молодость и сила, а на стороне Глазастика – многолетний опыт и праведная ненависть. Пальцы сами собой нашли главную жилу и сдавили ее, перекрывая путь крови к голове. Джарвус почувствовал, как теряет сознание и стремительно несется в темную бездну. Может быть, именно в ту самую Бездну…
7.
Гурдел стоял перед Геронимом и, подняв угрюмый взор, смотрел на него. Там, за широкими черными зрачками зияла звенящая пустота, усыпанная острыми осколками.
- Славно! – Героним восхищенно вертел в руках Головоруба, поглаживая завитки демонических барельефов. – Славно! Такое оружие многого стоит.
- Но не жизни моего брата, - процедил Гурдел, с ног до головы покрытый запекшейся кровью. Чуть в сторонке на лавочке лежало нечто большое, накрытое куском холстины. Из-под края саванна высовывалась черная от крови рука да пара грязных сапогов, подбитых железными гвоздями.
- Жаль, конечно, - равнодушно сказал Героним, не отрывая взгляда от секиры. – Но нам, к сожалению, часто доводится жертвовать самым ценным и близким во имя общего дела.
- Чё это за общее дело? Пора уж и рассказать, ежели брата за него угробил.
- Справедливое замечание.
Героним положил Головоруб на стол поверх бумаг и раскрытой книги, а сам склонился над сундуком, обильно украшенным железом и амбарными замками. Полуэльф поколдовал над ними, отщелкнул один за другим, хотя Гурдел и не заметил в его руках ключа, и откинул крышку. Тролль не выдержал и заглянул через плечо.
- Я решил, что ты должен знать, зачем все случилось. – Героним поднялся и уступил место Гурделу. – Смотри.
А в сундуке находилось с десяток разновеликих свертков. Что только не пошло на их создание: и выделанная кожа, и куски звериных шкур, и грубый холст, и мешковина, и тончайший шелк, и бархат, шитый золотом и серебром.
- Что это?
- Оружие. Проклятое оружие, - на всякий случай уточнил полуэльф. – Ближайшие родственники секиры. – Он покосился на Головоруба.
Секира, почувствовав, что ее поминают, самодовольно звякнула, лежа на столе, лезвие бросило отблеск чуть презрительной улыбки. Гурдел не выдержал, и сотворил знак Святого Света. Головоруб звякнул теперь по-иному, обиженно, что ли.
- Не стоит, - с мягкой улыбкой остановил тролля Героним, когда тот попытался снова пересветиться. – Им это не нравится. Порождения Тьмы, знаешь ли…
- Дык, но зачем?! – потрясенно спросил Гурдел. – Да весь этот металлолом надобно давно закопать в самой глубокой яме, поближе к Бездне!
- Ты, мой друг, слишком категоричен. – Полуэльф снова обмотал Головоруба в холстину, обвязал веревкой и сложил в сундук, а после повторил загадочные действия с замками. Механизмы щелкнули и надежно закрыли хранилище проклятого оружия. – Сейчас наступают такие времена, когда любое средство необходимо для борьбы.
- Для борьбы с кем?
- Как будто врагов мало! – возмутился Героним. – Враги ж, они как тараканы, есть всегда и везде. Вот ты сейчас стоишь и лясы со мной точишь, а в это время защитники Черных Холмов бьются с дикими степняками. Ты вот это знаешь?
- Не-а, - удивленно поскреб макушку тролль. – Дык, шо ж ента получается: война, чё ли?
- Война, мой друг, война. Степняки будут пострашнее Горгонадца. Представь, они пьют кровь младенцев!
- Да ну!
- Ну да. А особенно им по нутру кровь младеней твоего народа, маленьких таких тролльчат!
- Дык я их!.. – Гурдел инстинктивно схватился за рукоять дубинки, все еще висевшей у него на поясе.
- Мы и так делаем все, что можем, - тяжко вздохнул Героним. – Боремся с угрозой, не покладая рук… - Полуэльф с сомнением посмотрел на массивные ладони тролля, раза в три шире его узкой элегантной ручки. - …И лап. Вот почему и твой брат погиб не зря. За великое дело положил он живот свой!
- Дык, оружье-то проклятое, Тьмой изрыгнутое и Злом помеченное!
- Друг мой! – устало присел Героним, словно беседа его утомила, особенно то, что приходится объяснять такие элементарные вещи. – Друг мой, когда нам угрожает зло великое, не грех и к злу малому обратиться. Исключительно для защиты!
- Дык, мало десяти клинков, чё бы войско вооружить.
Поделиться книгой: