Эра Водолея (главы из романа)

— Какая дикость, — сказал дядя Юра, — утверждать, что ты лучше кого бы то ни было знаешь, каким именно образом можно сделать человечество счастливым.

— Дикость?.. — усмехнулся Костя. — Сегодня меня пригласили на беседу в СГБ. В машине осталась пачка карточек… Слушай, как вы до этого докатились?

Вся страна добровольно стучит друг на друга.

— Каждый имеет право знать все про каждого, — с иронией ответил дядя Юра и, откусив торт, сделал глоток горячего чая.

— Я это уже слышал сегодня, — сказал Костя, но дядя Юра не знал о случае в парке, поэтому подумал совершенно о другом.

— Когда это начиналось, — сказал дядя Юра, — все выглядело достаточно безобидно и поэтому никто не сопротивлялся. А в результате… ты прав, все стучат на всех.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад.

— С одной стороны, ты абсолютно прав, а с другой — есть в этом и некоторый плюс. Государство требует от тебя выполнения определенных правил игры.

Например, присылать дневники наблюдения. Пожалуйста. Вечером пять минут потратил, в понедельник заказным письмом отправил и все, живи спокойно.

И волки сыты, и овцы целы.

— Как все просто, — грустно усмехнулся Костя. — Вас заставляют переступить черту в малом, а дальше… когда девушка теряет девственность, на все последующее она смотрит уже гораздо проще.

— Ты намекаешь, что нас отымели? — спокойно спросил Чуев. — Возможно. Но это вопрос весьма спорный. Порядочные люди стараются не замечать лишнего и пишут в отчетах о мелочах. Но это чистая правда, и при перекрестном сравнении она подтверждается.

— Порядочные люди не стали бы вообще ничего писать.

— Порядочных людей очень мало, и они должны помогать друг другу. Сам знаешь, основной закон человека — кто сильнее, тот и прав. Что ты предлагаешь? Поднять восстание? Собственно, это не сложно. Только зачем?

Чтобы какая-нибудь сволочь воспользовалась этим и, вывернув все наизнанку, наживалась на чужой крови? Нет уж, увольте. Ты не понимаешь главного.

Человек по натуре существо рабское. Оно не может жить самостоятельно. Ему обязательно нужно подчиняться кому-нибудь. Чтобы кто-то принимал за него решения, говорил, что делать. Может, поэтому возникают некоторые легенды?

Атлантида — страна, где вершины технического и морального развития человечества сделали всех счастливыми.

— Ты веришь в Атлантиду? — удивился Зубков.

— Я живу в Эру Водолея, — ответил Чуев.

Через час дядя Юра ушел, оставив Костю и Наташу одних.

Зубков лежал в кровати, заложив руки за голову, укрывшись одной простынкой. Было слышно, как на улице лаяла собака. Наташа выключила свет, осторожно ступая, прошла к кровати и нырнула под простыню. Костя обнял свою мечту и вдохнул пьянящий запах ее мокрых волос. Он потерся носом о ее левое ушко, затем коснулся его кончиком языка. Его руки медленно заскользили вниз, от плеча по ключице, и задержались на несколько мгновений на правой груди. В темноте что-то зажужжало. Костя насторожился.

— Слышишь? — прошептал Костя. — Что это?

— Камера безопасности, — также шепотом ответила Наташа и коснулась губами его прикрытых век.

— Что? — чуть ли не крикнул Костя.

— Видеокамера наблюдения, — улыбнулась Наташа. — Для защиты от нападения на жилище.

— А может, потому, что каждый имеет право знать все про всех? — громко спросил Костя.

— И это тоже. Только чтобы получить запись из частного жилища, нужен специальный допуск. А его без уголовного дела никому не дают. И звука у записи нет.

— Цивилизация извращенцев! Как же вы по нужде ходите? Как можно мыться, зная, что на тебя кто-то смотрит да еще и записывает все на видео?!

— В ванной и туалете нет камер, — сказала Наташа и осторожно поцеловала нижнюю губу возлюбленного.

Головокружение вернулось к Косте. Он ответил на поцелуй. Наличие камеры на мгновение стало не таким уж и важным.

— Тогда пошли в ванную, — пробормотал Костя, на секунду оторвавшись от губ возлюбленной.

— Зачем? — удивилась Наташа.

— Потрешь мне спинку.

Глава 18

«Доброе утро, страна!»

Зубков проснулся рано. Он открыл глаза и повернул голову налево. Наташа еще спала, положив голову на его левую руку. Осторожно, чтобы не разбудить ее, Костя чуть приподнял голову и посмотрел на будильник. Было без пятнадцати шесть. Спать больше не хотелось. Зубков осторожно освободил руку и встал с кровати. Наташа спала, тихо посапывая, как ребенок. Костя улыбнулся этому и, надев штаны, вышел на балкон. Утро было прохладным и свежим, небо — безоблачным и голубым. Костя вернулся в комнату и осторожно закрыл балконную дверь. Он поправил одеяло, сползшее с плеча Наташи, и пошел в ванную чистить зубы.

Через десять минут на плите стояла турочка с кофе. Его ароматный парок дразнил аппетит. Костя зашел на кухню с красной конторской папкой в руках, положил ее на стол, открыл холодильник и достал из него кусочек голландского сыра. Сделав себе два бутерброда, он налил минуту назад сваренный кофе и, удобно пристроившись на табурете, развязал у папки тесемочки. Вчера после работы он заехал на свою квартиру и забрал папку, чтобы сделать в ней новые записи.

В красной папке Зубков хранил листы бумаги, которые с большой натяжкой можно было назвать дневником. Скорее это были путевые заметки. Костя не мог сказать, зачем он однажды начал делать эти записи. Наверное, в какой-то момент ему захотелось зафиксировать те мысли, что мучили его первые недели.

Зафиксировать для того, чтобы позже к ним вернуться.

Вчера Костя почувствовал сильное желание перечитать свои записи. Так, за чтением этих заметок, кофе и бутербродами с сыром, прошли первые два часа.

Без двух минут восемь Костя допил вторую чашку кофе и включил маленький телевизор, стоявший на кухне на холодильнике. Экран вспыхнул, по циферблату ползла секундная стрелка. Пошла заставка программы новостей.

Грянул знакомый с детства гимн с незнакомыми словами, за ним появилась милашка телеведущая.

«Доброе утро, дамы и господа, — со сдержанной улыбкой сказала ведущая. Передаем экстренное сообщение!»

Костя оторвался от заметок и насторожился. Картинка скакнула, ведущая исчезла, и появилось изображение четырех мужчин, сидевших за столом, накрытым зеленой материей. Лицо одного из них Зубкову показалось знакомым. Только сейчас он заметил таблички с фамилиями собравшихся за столом. Ну конечно же, это был Штырев.

«Доброе утро, дамы и господа, — сказал Штырев. — И оно на самом деле доброе. Сегодня в шесть часов утра президент подал в отставку. Режим ставленников Лебедева пал. — Костя не мог поверить в только что услышанное, но чувствовал, что это случилось на самом деле. — На время переходного периода, до новых демократических выборов, власть переходит к Комитету национального спасения. Всем государственным чиновникам и служащим предлагается продолжать исполнение своих служебных обязанностей вплоть до особого распоряжения. Любые беспорядки будут пресечены и в случае необходимости милиции и внутренним войскам будет отдан приказ о наведении порядка более жесткими способами».

Камера немного отъехала назад и сделала наезд на Мукина.

«Доброе утро, страна, — воодушевленно сказал Мукин. — Сегодня мы все проснулись в новом, светлом государстве. Государстве, в котором больше не будет лжи, тотальных слежек, доносов, репрессий инакомыслящих. Отныне в психиатрических клиниках будут лечиться только больные люди, а не треть населения страны. В командировки будут ездить только по служебным делам, а не по приговору особой комиссии. Отныне свобода слова будет основываться на праве каждого говорить то, что он хочет, а не то, что разрешает Служба государственной безопасности».

На кухню вошла Наташа и, встав у Кости за спиной, положила руки ему на плечи.

— Доброе утро, — сказала она сонным голосом.

Костя поднял глаза и посмотрел на нее снизу вверх.

— Привет, — сказал он без эмоций.

— Что передают?

— Наши в городе.

— Что? — не поняла спросонок Наташа.

— Президент подал в отставку. Власть перешла к Комитету национального спасения.

Наташа медленно села на табурет.

— Спокойствие. Только спокойствие, — сказал Костя с улыбкой. — Ничего страшного не произошло. По крайней мере пока. В стране всего-навсего переворот.

В дверь длинно позвонили. Наташа и Костя перевели на нее взгляд, потом посмотрели друг на друга.

— За тобой или за мной? — спросил Костя, подняв брови и перестав улыбаться.

Наташа сидела белая, как снег. Ее прелестный ротик чуть приоткрылся, а в глазах читался испуг. Повторного звонка не последовало. Костя встал с табурета и пошел открывать дверь. Наташа хотела остановить его, сказать, чтобы он не открывал, но не смогла этого сделать. Казалось, силы покинули ее.

И что будет лучше, она тоже не знала. От двери Костя подмигнул ей и щелкнул замком. Он чувствовал легкий мандраж в коленях, но не открывать было глупо.

Если это новая власть, то при необходимости она просто высадит дверь.

На пороге в халате и шлепанцах стоял дядя Юра. На его лице, от правого уха до левого, растянулась улыбка. В руках он держал бутылку шампанского.

— Я пришел к тебе с приветом рассказать, что солнце встало! — радостно и с выражением сообщил дядя Юра и вдруг, посерьезнев, добавил: — А чем это у вас пахнет?

Он заглянул Косте за спину, очевидно, пытаясь разглядеть, что у него со штанами. Костя отошел в сторону, пропуская в квартиру раннего гостя, и закрыл за ним дверь.

— Здравствуй, мой цветочек, — улыбнулся Наташе дядя Юра и поцеловал ее в щечку.

— Здравствуй, — испуганно ответила Наташа. — Это ты…

— Бутылка шампанского, — объявил дядя Юра, подняв руку с бутылкой вверх.

— Привез из Франции пять лет назад. Спецом, чтобы выпить по случаю и в хорошей компании.

— Ты думаешь, сейчас как раз тот случай, когда пьют шампанское? — наморщив лоб, спросил Костя.

— Ну… откровенно говоря… да, — ответил дядя Юра, срывая фольгу. Вопервых, шампанское сегодня выпьют Штырев и его команда. Во-вторых, шампанское сегодня выпьют те, кто прежнюю власть тихо ненавидел. Втретьих, сегодня выпьют просто умные люди. Потому что еще неизвестно, чем все это кончится и придется ли еще когда-нибудь пить шампанское.

Проволочка была откручена, пробка ослаблена.

— Как будем открывать? — спросил дядя Юра. — По-гусарски или с высшим образованием?

— С высшим, — сказал Костя.

Дядя Юра осторожно придерживал пробку, вращая ее на сорок градусов по часовой стрелке и против, не давая выстрелить. Наконец послышалось резкое шипение, и бутылка была открыта.

— У вас принято пить из горлаR? — с издевкой спросил дядя Юра и положил пробку на стол.

Наташа, все еще растрепанная после сна, поднялась с табурета, и достав из шкафчика три бокала, поставила их на стол. Чуев разлил пенящийся напиток по бокалам.

— Я только не пойму, чему ты так радуешься? — спросил Костя.

— Быть может, это последний бокал шампанского в моей жизни, — ответил дядя Юра. — Могу я выпить его с приятными мне людьми и в хорошем настроении?

Стекло дзинькнуло нежной и чистой нотой. Словами Чуева Наташа была еще раз напугана, а Костя озадачен. Сам же дядя Юра был как-то неестественно весел. Сделав по глотку, все сели на табуреты.

В прихожей зазвонил телефон.

— Я возьму, — сказала Наташа и, поставив на стол бокал, вышла из кухни.

— Скажи, пожалуйста, — снова спросил Костя, — чему ты так рад?

— А с чего ты взял, что я рад? — удивленно спросил Чуев, допив шампанское и налив себе еще.

— Да потому, что ты просто сияешь от веселья, — ответил Зубков. — У тебя даже сейчас глаза смеются.

— Смеются… Я смеюсь, чтобы не заплакать.

В кухню вошла Наташа. Как показалось Косте, она была напугана еще больше, чем прежде.

— Звонили из больницы, — тихо сказала Наташа. — Попросили срочно прийти.

— Ничего удивительного, — пытаясь ее успокоить, сказал дядя Юра. — В стране власть меняется. У кого-то сердце не выдержит. А у кого-то и психика.

Сейчас все службы города приведут в полную готовность.

Слова дяди Юры вовсе не успокоили Наташу. Она быстро оделась, поцеловала Костю и дядю Юру и ушла. Зубков и Чуев остались сидеть на кухне, допивая «Дом Периньон».

— Нет, родной. Крикуны — это не те люди, которые принесут обществу желаемые перемены, — сказал Чуев, как только входная дверь хлопнула. — Их поэтому так и называют: крикуны. Другое дело, что они сыграли отведенную им роль. Сдвинули процесс с мертвой точки. Вода в нашем озере покоя давно зацвела и протухла. У меня двойственные чувства. С одной стороны, я рад, что началось хоть какое-то движение, с другой — мне страшно, потому что я предвижу большую кровь.

— Ты думаешь, их кто-то специально выпустил наружу, как чертика из коробочки? — спросил Костя.

— Не исключен и этот вариант, — ответил дядя Юра. — Я все же склонен считать, что они сами все это затеяли, хотя и с трудом могу поверить в то, что крикуны на такое решились. Но беда даже не в этом, сейчас крикуны не знают, что делать дальше. Они так долго стремились к перевороту, что перестали задумываться о программе действий, на случай если он действительно произойдет. Для них был важен сам процесс. — Дядя Юра встал с табурета. — А теперь пора и нам на работу. В такое время журналисту дома сидеть грех. Встретимся внизу.

Через полчаса Зубков и Чуев вышли из подъезда. Неизвестно откуда доносилась музыка. Когда они вышли со двора на улицу, их взору открылось массовое веселье. Люди не торопясь прогуливались по улицам, как будто сегодня был национальный праздник. Они пели, пили, отплясывали. Молодежь кружила прохожих в хороводе. Казалось, на город опустилось безмерное счастье. В кафе и барах с большой скидкой разливали спиртные напитки. В глазах хозяина одного из заведений Зубков прочел испуг. Костя понял, что щедрость идет не из-за праздника, а из-за боязни погромов. Это был второй испуг, который в тот день увидел Костя.

На перекрестке произошло слияние двух праздничных колонн в одну. С транспарантами и бумажными цветами, с детьми, сидящими на плечах пап, и воздушными шарами на ниточках счастливая масса двигалась к центру города.

Атмосфера праздника усиливалась. Появились ряженые. С бутылкой вина и стаканом в руке навстречу Зубкову шел человек со знакомым лицом и сияющими глазами. Костя быстро вспомнил его. Это был Федотов. Первый раз они встретились в зале ожидания, когда его забрала милиция у выхода из халявки. Еще один раз они встречались на вечерних посиделках.

— Если не ошибаюсь… Константин? — спросил захмелевший Федотов.

— Да. Здравствуйте, — чуть улыбнулся Костя.

Чуев кивнул головой и тоже улыбнулся. Федотов налил полстакана вина и протянул его Косте.

— За свободу! — провозгласил Федотов.