Истории Выживших (сборник)

– Что ты там бормочешь? – бросила Яна, вертясь среди многочисленных складок. – Лучше помоги с пряжками.

– А? – Калуга вынырнул из собственных мыслей в реальность. – Ты что задумала?

– Сейчас я выйду, и ты сразу закроешь дверь. Сиди здесь и жди меня.

– Ты что, наверх собралась? Сдурела, старая? Там уже и выстрелов не слышно!

– Вот именно, там уже все успокоилось. В этой штуке люди в Лес ходили, значит, и здесь можно пройти, – объяснила Яна. – Да ты не дрейфь, я скоро вернусь. Добычу поделим, когда все кончится.

– Какая добыча? Тут бы живыми выбраться…

Калуга еще говорил, а Яна уже навалилась на дверь. Приоткрыла тонкую щель и прислушалась. Ни криков, ни выстрелов – только негромкий мерный хруст и треск.

– Постой! Я же…

Но Яна, придерживая обеими руками складки на боках, скользнула в темноту и ногой толкнула дверь, захлопывая ее навстречу Калуге, который сунулся следом.

– Вот Лес тебя забери, – огорченно пробормотал он. – Даже не успел спросить, как ее зовут. А то все «старая» да «старая»…

Присел под стеной на корточки, вытащил из кармана смятую пачку галет и принялся выковыривать кусочки покрупнее.

* * *

По лестнице Яна поднималась медленно, стискивая на боку складки слишком широкого комбеза. Когда она застегнула все клапаны и пряжки, то посторонние звуки отступили, их заглушал резкий шорох складок жесткой ткани и свист воздуха в фильтрах. Каждый вздох – как удар по ушам.

Выглянула в зал – никого. Лунный свет уже померк, но до рассвета оставалось немного, часа два, наверное, и в прорехах крыши небо начало наливаться серым. Вдалеке выделялся светлый прямоугольник – вход в зал, где все еще теплилась последняя лампа. Там было тихо, только что-то непрерывно шуршало и поскрипывало, как будто в зале шла работа.

Яна не собиралась соваться в зал, ей хотелось отыскать подсумок с кассой клана Кривого, а Штыря мутанты прикончили в цеху. Схватить подсумок – и обратно в камеру холодильника. Все должно было пройти легко.

Но тел на полу не было. В призрачном сумеречном сиянии поблескивали влажные дорожки, ведущие к двери. Тела зачем-то уволокли туда. И деньги, значит, тоже. В зале что-то резко заскрипело. Звук был пронзительный, неприятный, от него ломило зубы.

Яна вздохнула и, мысленно бормоча: «Меня нет… меня нет… меня никто не видит…», направилась к светлому прямоугольнику двери. Она держалась ближе к стене, в тени. Пригибалась под свисающими крюками на цепях, обходила груды изломанного оборудования. Вот и дверь. Ужасно не хотелось туда заглядывать.

В зале по-прежнему над разломанной стойкой горела последняя лампа. Огонек дрожал, керосина осталось совсем мало. Тусклый свет лампы терялся в сумеречном сиянии, льющемся сквозь окна. В центре, там, где волки прикончили Букваря, громоздилась гора тел. Люди, мутанты… Поблескивающие кровавые следы на полу указывали, что их туда стащили волоком. А над этой страшной насыпью замер высокий тощий силуэт. Яна уже почти не удивилась, узнав в корявой фигуре дерево – то самое, что преследовало ее от самого Леса. Похоже, оно обзавелось листвой? Нет, это птицы – десятки хищных крылатых мутантов расселись на ветвях.

Груда тел возвышалась метра на полтора над полом, дерево венчало ее, осеняя ветками. За грудой раздался шорох. Яна замерла. Минута, другая – показались два волка, с усилием волокущие мертвеца. Мутанты едва двигались, из судорожно стиснутых челюстей вырывалось хриплое дыхание. Куча пошевелилась, слегка просела – в ней шло непрерывное движение. Приглядевшись, Яна различила небольших зверьков, деловито снующих среди трупов. Что-то вроде белесых крыс.

Дерево вздрогнуло, в стволе словно разошелся вертикальный шов – с душераздирающим скрипом возникла расселина, и оттуда посыпались неопрятные комья. Яна протерла прозрачное забрало шлема. Стекло было холодным и все время запотевало изнутри, поэтому Яна лишь с большим трудом разобрала, что комья – это крысоподобные мутанты. Влажные, словно облизанные, со свалявшейся шерстью.

Вот откуда они здесь появились в таком количестве! Зверьки выпадали из сердцевины дерева, с минуту лежали неподвижно, потом встряхивались, вставали на лапы и включались в общую непрерывную круговерть.

Непонятно, чем они занимались, когда сновали внутри горы мертвых тел, но вид у них был очень деловой.

Волки подтащили свою добычу к холму из окровавленных тел и остановились. Один зашатался и упал. Другой заковылял, проваливаясь и покачиваясь, к вершине. Не дошел и тоже рухнул. Теперь в зале никто не двигался, кроме непрерывно снующих грызунов. Одна из птиц подняла голову, развернула крылышки… и вдруг упала с ветки. Несколькими секундами позже свалилась другая. Упав, они больше не подавали признаков жизни.

Яна наблюдала, боясь пошевелиться. Она не понимала смысла происходящего, но ей стало очень страшно. И страшнее всего было дерево, хотя оно, в отличие от птиц и волков, никого не убило. Яна чувствовала, что именно дерево представляет собой настоящую опасность.

По куче от подножия к вершине поползло нечто светящееся, и свет знакомо мерцал и пульсировал. По мертвым телам передвигался крупный белесый грызун, сжимая желтыми резцами тот самый артефакт, ради которого Букварь ограбил свой клан. Тот самый, что Штырь с приятелем принесли из Леса. В пульсирующем сиянии Яна разглядела, что грызун слеп. На уродливой морде не было глаз.

Наконец тварь добралась к вершине, то есть к самому стволу дерева. Там зверек лег и разжал челюсти. Артефакт замерцал чуть ярче, и тут птицы посыпались с дерева одна за другой. Они укрыли артефакт живым ковром. Живым? Нет. Похоже, все крылатые твари издохли. Потом внутри груды что-то стало происходить, она зашевелилась, там нечто приподнималось и опадало… скрежетало и постукивало… и пол при этом дрожал под ногами.

И тут-то Яна увидела такое, что заставило ее позабыть страх! У края шевелящейся кучи неподвижно лежал Штырь. И подсумок был рядом, на полу, немного в стороне от холма из мертвых тел! Яна напомнила себе: «Меня нет, меня никто не видит…» – и оторвалась от дверного косяка, наполовину выломанного тушей шатуна. Шаг, еще – она уже в зале. Никто из мутантов не реагировал на ее появление, и дерево не шевельнулось, но у Яны возникло неприятное ощущение чужого взгляда. Пересиливая ужас и бормоча свое волшебное заклинание, она медленно и плавно преодолела расстояние, отделявшее вход в зал от подсумка.

Складки слишком просторного комбинезона приходилось придерживать одной рукой. Яна и так чувствовала себя в непривычном снаряжении неловко и скованно, да тут еще и рука постоянно занята. Что-то скрипнуло… и Яна замерла с протянутой к подсумку рукой.

Дерево покачнулось, стряхивая с веток последних дохлых птиц. А из кучи у подножия показались безглазые морды грызунов. Мутанты ползли к Яне, продирались сквозь изодранные лохмотья, спотыкались, скатывались на пол, вскакивали на лапки и семенили к ней. Яна вскочила с тяжелым звякающим подсумком в руках, попятилась, запуталась в складках жесткой ткани и шлепнулась на пол. Грызуны дружно бросились на нее…

Отталкиваясь ногами, она поползла назад, к двери. Ботинки скребли по грязному полу, но ползти было неудобно – одной рукой она прижимала к груди подсумок. Другая метнулась к поясу, и тут Яна похолодела. Ее «вальтер» был засунут под ремень – но только внутри, под комбезом. Обычно она не пользовалась огнестрельным оружием и сейчас, собираясь, попросту забыла приготовить ствол! Дура, дура, дура! Под руку попалось что-то твердое, то ли кусок кирпича, то ли еще что-то. Яны швырнула обломок в ближайшую безглазую морду, мутант пискнул и упал. Но этот писк словно подстегнул остальных: они подскочили к Яне, вцепились в штанины, стали дергать и рвать толстую ткань.

Страх захлестнул липкой ледяной волной. Хотелось заорать от ужаса, но Яна только сипло охнула – горло перехватило, и губы сделались как чужие.

Широкие плоские зубы зверьков скребли по стальным накладкам, издавая визг, от которого волосы вставали дыбом. Яне помогло то, что штанины были раз в десять шире, чем требовалось. В зубы мутантам попадали только пустые складки. Один зверек, более прыткий, чем собратья, прыгнул Яне на грудь, вцепился коготками… потянулся еще выше – туда, где крепился громоздкий шлем, и, словно нарочно, перекрыл патрубок выходного фильтра. Стекло шлема тут же запотело.

Нескольких мутантов Яна сумела отбросить ударами ботинок, но ткань на лодыжках мигом превратилась в лохмотья, вот-вот – и грызуны доберутся до тела… а дышать стало заметно труднее. Ледяной страх, помутневшее забрало и духота внутри комбеза – отвратительное сочетание. Яна, едва соображая, что делает, пробежала пальцами по креплению шлема, отстегнула и швырнула его в подбирающуюся к ногам волну грызунов – вместе с мутантом, повисшим на фильтре. Шлем глухо ударил в белые тельца, расшвырял их, подпрыгнул и упал снова, пришибив еще пару зверьков, но те лезли и лезли.

Автоматная очередь показалась оглушительно громкой – еще бы, после писка грызунов и глухого шороха устроенной ими возни.

– Бежим! Ходу отсюда! – заорал Калуга над головой.

Пули расшвыряли мутантов, отбросили к подножию кучи, но несколько так и повисли на истрепанных штанинах. Яна рванула застежки, содрала с плеч комбинезон. Калуга левой рукой ухватил ее за воротник куртки и рывком поставил на ноги, выдергивая из спутанных складок.

– Ходу! Ходу! – снова заорал Калуга.

Он разрядил магазин по подбирающейся к ногам волне белесых тел. Пули прошили с десяток грызунов, рвущих и терзающих пустой комбез. Яна медленно отступала и не могла отвести взгляд от остервеневших зверьков, которые так яростно драли и трепали ткань, что только клочья летели во все стороны.

Калуга сильно толкнул замершую в ступоре Яну к двери и сам побежал следом. Потом они неслись по цеху среди раскачивающихся на цепях крюков, спотыкались в грудах хлама, а распахнутые ворота в дальнем конце помещения уже наливалось красноватым светом начинающейся зари.

* * *

За спиной раздавался шорох, треск. Что-то тяжелое, металлическое с гулким лязгом рухнуло на бетон. Яна выскочила из здания и опомнилась, только когда они с Калугой пересекли двор и проскочили прореху в ограде – там две плиты были выломаны и валялись среди зарослей сорняка.

Яна оглянулась – здание как раз было неплохо видно сквозь дыру в ограде. Над коровником, с которого началась атака мутантов, курился легкий дымок. Что-то там горело всю ночь, но потушить оказалось уже некому, и огонь угас совсем недавно.

А вот дом, в котором они с Калугой провели ночь, изменился. Стены обросли лохмотьями мха, жесткая трава оплела вход. Из окон зала свешивались плети свежих побегов. Вчера их не было. И несколько молодых деревьев торчали там и сям у стен. Тонкие темные стволы, протянувшиеся во все стороны корявые веточки. Облупленные стены покрылись свежими трещинами, сквозь них тянулись жесткие стебли.

– Зарастает, – пропыхтел Калуга, переходя с бега на шаг, – теперь здесь Лес будет. Валить нам нужно, и поживее. Не стой, шевели поршнями, старая. Да, так звать-то тебя как?

– А тебе зачем?

– Ну как… – Калуга даже остановился, обдумывая вопрос. – Все-таки ночь провел с женщиной, самое время познакомиться.

– А, брось! – Яна заставила себя оторвать взгляд от здания, захваченного Лесом, и поплелась следом за Калугой. – Знакомиться – это лишнее. Вот сейчас уйдем куда-то в спокойное место, добычу поделим и разбежимся. И все. Лучше скажи, ты заметил, что все звери перемерли, когда бой закончился? Только крысы остались. Что это значит, как по-твоему?

– Ну… не знаю.

– Дерево видел посередине? Оно меня преследовало от самой опушки. Эти двое что-то вынесли из Леса, и Лес послал за ними погоню, это самое дерево, понял?

– Понял. То есть наоборот, ничего не понял.

– Двое бродяг что-то притащили из Леса, – терпеливо повторила Яна, – что-то важное. Только это не артефакт. Дерево за ними погналось, собрало мутантов… Стоп! Я догадалась! Это же зерно!

– Какое еще зерно?

– Самое первоначальное. Из которого Лес начинается. Ну, не зерно, а, скажем, семя такое. Семечко.

– Вопрос на миллион, – глубокомысленно изрек Калуга, – что было раньше: дерево или семя?

– В общем, дерево отняло у людей свое семя и посадило его, для этого мутанты стащили все тела, чтобы семечку было чем питаться. В эту кучу и посадило семечко. А мутанты после этого стали не нужны. Поэтому легли и померли. Я сама видела, как птицы замертво попадали – все одновременно. И волки тоже. Да, а как ты догадался прийти за мной? Я же сказала: сидеть в холодильнике!

– Тоже мне, начальство! Сказала она… Хотя я как раз сидел, – согласился Калуга. – Потом что-то – хрусть! Бах! Смотрю: по потолку трещина ползет, потом еще и еще. Вроде, знаешь, как будто корень пробивается. Я и подумал: нужно посмотреть, что там сверху, откуда это? Может, думаю, старушка корни пускает? А это, значит, семечко прорастает. И вот за это дело Букварь всю кассу клана отдал. За семечко.

– Ага, он же считал, что отвезет семечко Хану, ты сам слышал. И после этого Кривой будет не страшен. Да еще Хан наградит. Но вышло гораздо хуже.

Калуга глянул на серое небо. Солнце уже должно было подняться высоко, но заря затерялась в сизой дымке, укутавшей горизонт. В вышине проплывали тяжелые тучи, едва различимые в туманном мареве.

– Дождь будет, – сказал он. – Если ты права, это значит, что проросшее мутантово семечко пора полить!

– Точно… Э! Слышишь?

– Что? – Калуга завертел головой. – Что я должен слышать?

– Моторы! Давай-ка от дороги уберемся.

Беглецы как раз, обойдя Скотобойню с ее поваленной оградой, приближались к шоссе. Оттуда и доносился гул моторов. Теперь Калуга сменил направление. Но местность была открытая, и голова колонны показалась раньше, чем они оказались вне пределов видимости.

Оба уже достаточно отдышались, чтобы идти скорым шагом. Яна то и дело оглядывалась на ползущие по дороге темные точки – байки и джипы. При этом прижимала к себе позвякивающий подсумок.

– Кривой, – решил Калуга. – За своей кассой гонится.

– Могли заметить, – заявила Яна, когда кавалькада свернула к Скотобойне. – Слышишь, Калуга? Сейчас заглянут во двор, а там Лес. Тогда сразу за нами намылятся.

– Это если заметили, как мы линяем.

– Так всегда бывает. Если что-то может пойти наперекосяк, то пойдет обязательно. Значит, заметили. Нас двое, Букварь с Обломом – тоже двое! Если это Кривой подъезжает, то мы крупно влипли.

– Ну да, тебя с Обломом спутать несложно, – озираясь, пробормотал Калуга. – Вы ж одной масти. И ростом, и лицом…

Но Яна его оптимизма не разделяла. Позади осталось ровное поле, дальше начинался кустарник. Заросли были невысокие. Иногда доходили до пояса, изредка – по плечи низкорослой Яне. Ненадежное убежище. Тем, кто смотрит сверху, например из кузова грузовика, беглецы будут видны как на ладони.

Вскоре моторы, стихшие было за оградой, взвыли снова.

– А теперь побежали! – велел Калуга и рванул вперед. – По-моему, они в нашу сторону свернули!

* * *

С серого неба упали первые капли. Потом гуще, больше – и зарядил мелкий холодный дождь. Калуга, ломая кусты, бежал впереди. Яна держалась за ним, чтобы не лезть в колючие заросли самой. Ее спутник прокладывал приличную просеку. Рев моторов остался далеко позади, но не пропал совсем: Яна слышала грохот идущей колонны сквозь собственное хриплое дыхание и отчаянный стук сердца. Даже бряканье серебряных слитков в подсумке не могло заглушить этот звук.

Дождь шелестел, капли стучали по ломким колючим веткам кустов, вплетая еще одну ноту в симфонию усталости, страха и какой-то бесконечной тоски. Бежать, бежать… Куда и зачем? От кого – понятно, но Яна вдруг ощутила смутную неуверенность в себе и в том, что она делает. Никогда прежде такого не бывало. Ну что за жизнь, какой в ней смысл? Серебро? Да пропади оно пропадом, это серебро. Из-за него люди Кривого прикончат, даже не задумываясь, почему монеты и слитки оказались у Яны. И так всегда – стараешься, тащишь аккуратненько всякое барахло, а потом оказывается, что никакого удовольствия добыча не приносит. Всегда что-то оказывается не так, что-то не складывается. И моторы тарахтят громче. Стоп! Почему громче?

Калуга тоже притормозил и завертел головой. Он был повыше ростом и первым разглядел, что показалось шоссе.

– Хреново! – бросил он между надсадными сиплыми выдохами. – Шоссе, похоже, петлю делает! Там опять асфальт.

От старой дороги беглецов отделяло метров тридцать. За асфальтом торчали верхушки низкорослых деревьев, их было плохо видно сквозь пелену дождя.

– Давай к тем деревьям! – решил Калуга. – Может, успеем перемахнуть шоссе и укроемся в зарослях.

И снова бросок сквозь кусты. Уже выскочив на асфальт, Яна поняла – что-то неправильно, а потом разглядела сквозь дождевой полог, что хилые корявые деревца торчат из болота. Не удастся там укрыться. А моторы ревели все явственней, погоня приближалась. И бежать было больше некуда. Дождь заливал болото, капли били в мягкое сплетение зелени на поверхности, трясина дышала, по ней пробегали волны, кое-где дождевая влага собиралась лужами в прогнувшемся слое мха.

– Лес бы вас взял! Болото! – в сердцах выкрикнул Калуга. – Хотя стоп! Есть идея! Дай сюда!

Он вцепился в подсумок и рванул на себя, Яна инстинктивно потянула обратно. Они дергали металлически брякающий подсумок, стоя посередине асфальтовой полосы, дождь равнодушно шелестел, звуки идущих машин приближались…

– Отдай, старая! – прикрикнул Калуга с новым рывком. – Ну, кому сказал? Нашла время упираться!

Он рванул еще раз и выдернул добычу из мокрых Яниных пальцев. Из-за толчка она оступилась, попятилась и плюхнулась на асфальт, больно ударившись копчиком. От боли и обиды Яна вдруг, неожиданно для самой себя, заплакала. Со слезами выходили страх, отчаяние, усталость и вся горечь, скопившаяся в душе за эту страшную ночь.

А Калуга не глядел на нее, он отбежал к обочине и зачавкал грязью, направляясь к болоту. Его ботинки оставляли четкие отпечатки, которые, конечно, заметят преследователи. Шагая в топком месиве, он шарил рукой в подсумке, выхватывал горстями рубли и швырял направо и налево. Когда стал проваливаться почти по щиколотку, остановился. И пошел назад – не оборачиваясь, а пятясь спиной вперед. Прежде чем снова ступить на асфальт, он встал в лужу и дал пластам грязи отвалиться с подошв. Еще несколько монет и серебряных слитков полетели на асфальт…

– Вставай! – крикнул он. – Некогда рассиживаться!

Яна поднялась, вытирая рукавом лицо. Оглянулась – теперь от дороги к болоту уводили две цепочки следов. Там и сям в грязи и мокрой траве поблескивало серебро, матово отсвечивали монеты… Точно, полное впечатление, что беглецы, роняя добычу, свалили именно в эту сторону.

– Ну, а теперь – снова бегом! – прикрикнул Калуга, срываясь с места.

Яна побежала за ним по шоссе. Шум и лязг позади несколько минут нарастали, потом колона встала, Яна различила невнятные возгласы – следы Калуги были замечены. Бабахнул выстрел. То ли для порядка по болоту пальнули, то ли просто так – от избытка чувств.

Больше их никто не преследовал. Люди Кривого будут долго собирать рассыпанные монеты и обыскивать болото. Найдут не всю пропавшую сумму – это значит, будут искать и искать снова. Конец погоне!

Потом, когда все закончилось, прекратился дождь, шоссе осталось далеко позади, Калуга протянул слабо звякнувший подсумок Яне:

– На, и успокойся.

Яна сердито вырвала из его рук добычу, уселась в мокрую траву и вытряхнула монеты со слитками. Быстро рассортировала на две равные кучки и кивнула:

– Выбирай.

Больше половины выкинул Калуга, но и оставалась вполне порядочная сумма. Они сгребли каждый свою половину, рассовали по карманам.

– Ну вот… – неопределенно произнес он. – Вот и все.

– Да, – согласилась Яна. – Вот и все. Что же мы такое ночью видели-то? Что это было?

– Ты же сама сказала – семя.

– Сказала. Только в чем смысл? Неужели из такого Лес начинается? В чем его ценность?

– Может, из такого новый анклав Леса разрастается? Или какое-то особенно мутантское дерево взойдет? Да кто его знает? Кто вообще про Лес может что-то точно сказать?