Помоги проекту - поделись книгой:
– Так вот, старая, – заговорщически прошелестел толстощекий, – прошел слух, что Букварь обчистил Кривого и со всей кассой клана рванул в неизвестном направлении. И вот он здесь.
– Обчистил клан, чтобы у этих что-то купить, – вырвалось у Яны. – Люди Кривого его небось по всем дорогам ищут!
Это многое объясняло – например, спешку Букваря. Если его преследуют, то понятно, что и близость Леса не остановит. Хоть днем, хоть ночью. Сделал дело – и нужно срочно рвать когти.
Вот и спешат Букварь с охранником рвануть побыстрее, унося свою загадочную покупку. Но деньги-то остались здесь! Это Яну устраивало.
– Что ж у них такое было, а, старая? – тихо прошептал щекастый, когда кочевники исчезли за дверью.
Яна подумала, что к ней сосед обращается неосознанно, а на самом деле просто размышляет вслух. Поэтому промолчала.
– Может, артефакт какой-то? Никогда о подобном не слышал, – продолжал тот. – А может, это?.. Да нет, не может быть!
– Что? Что «может»?
– А? – Бродяга только теперь сообразил, что говорит вслух. – Да нет, не обращай внимания. Это я так… Думал, что может таких денег стоить? Только самый главный артефакт.
Пока он говорил, за дверью зарычал мотор байка. Сперва он тарахтел на холостых оборотах, потом взревел громче, затрещали под колесами обломки кирпича… Потом раздался громкий вопль, от которого Яна вздрогнула, – кто бы ни орал там, за дверью, этот крик оказался громче мотоциклетного мотора. Кто-то выл на низкой ноте, не переставая, грохот байка оборвался звучным ударом, что-то задребезжало, лязгнуло… но эти громкие звуки тонули в басовитом реве. Бродяги вскочили с мест, хватая оружие. За дверью захлопали выстрелы – одиночные, из пистолета, определила Яна. А у Облома был автомат…
Мясник нырнул под стойку, бродяги озирались, потом рев прекратился, из-за двери доносился невнятный гул и треск да хруст гравия под чьими-то торопливыми шагами. Ближе, ближе… Когда дверь распахнулась, в проем глядело больше десятка стволов. Из-под стойки показался Мясник, сжимавший в волосатых ручищах что-то очень крупнокалиберное, остальные тоже направили в темный проем автоматы и дробовики. Сосед Яны был вооружен «калашом», и он, как все, целился в черный прямоугольник, из-за которого доносились тяжелые шаги, хрип и мерный невнятный треск.
В скудно освещенный зал ввалился Букварь с пистолетом в правой руке, левой он прижимал к судорожно вздымающейся груди тощий рюкзак, который ему отдали вместе с покупкой. Лицо его было белым как мел, перекошенный рот и глаза казались черными ямами на снежной равнине. Из ссадины на макушке текла струйка крови, капли сползали по щеке на шею, но кочевник вряд ли это чувствовал. Он толкнул дверь каблуком, она захлопнулась. Стрекот и хрип стали тише.
Букварь, слегка пошатываясь, странно медленно побрел между ящиков и бочек, заменяющих в Скотобойне мебель. Его дикий вид никак не вязался с неторопливым шагом.
Дверь снова дрогнула от толчка и распахнулась. Из темноты в зал ввалилось… нечто. Как будто кусок темноты влился из неосвещенного цеха за стеной. Клубящееся черное облако двигалось следом за Букварем, оно шевелилось, из его нутра доносился хрип, хруст, дробный стрекот. И хуже всего было то, что облако тьмы перемещалось на двух ногах – здоровенных таких ножищах, обутых в сапоги Облома. Громадные, усиленные стальными накладками сапоги по очереди звучно топали по полу, потом медленно волочились, со скрежетом сгребая попавшийся мусор… так же медленно возносились для нового шага…
Больше десятка бродяг, собравшихся в зале Скотобойни, очумело глядели на шагающее черное облако, словно эта картина их загипнотизировала. И Яна тоже не помнила, где она и что происходит, просто не сводила глаз с невероятной картины.
Букварь оглянулся, взвизгнул и, споткнувшись, мешком повалился на пол. Взлетел потревоженный падением мусор. А шагающее облако распалось, клочья черноты брызнули вверх и в стороны, оставив изуродованное до полной неузнаваемости тело Облома. Ноги в брюках и сапогах с накладками были целы, но выше пояса бугрилось неопрятное бесформенное месиво – клочья мяса, свисающие куски окровавленной одежды, кожаные огрызки куртки… На пол с дробным стуком закапала кровь. То, что казалось облаком, было роем небольших летучих существ, которые, мелко трепеща крыльями, закружились по залу.
Облом, вернее, то, что раньше было Обломом, испустило последний судорожный хрип и стало клониться вперед. Быстрее, быстрее – и наконец окровавленная туша, разбрызгивая тяжелые темные капли, с грохотом свалилась на пол. Стук падения словно сдернул пелену с глаз, оцепенение прошло. Бродяги дружно ударили из всех стволов по мелькающим над головой летунам, а Яна бросилась под прикрытие ящиков, за которыми сидела с миской похлебки.
Стрекоча крылышками, мутанты носились по темному залу, пикировали на людей, падали, сбитые пулями… Прицелиться толком было невозможно: твари летали слишком быстро и беспорядочно, они были темными, почти черными, неразличимыми в полумраке.
За ящиком Яна не чувствовала себя в безопасности. Она крутила головой, выискивая, куда бы забиться, и тут на нее из темноты рухнул крылатый хищник. Она с визгом отмахнулась, отшвырнула тварь вместе с клочком рукава, в который та успела впиться. Мутант запрыгал по полу, подбираясь к Яне, она, отталкиваясь каблуками, отползала… Тварь оторвалась от бетона и взмыла, будто запущенная из рогатки – точно в лицо Яне. Шмяк! Толстощекий бродяга, уже успевший разрядить автомат по порхающим хищникам, ударом приклада сшиб летуна в движении. Мутант снова оказался на полу, и Яна припечатала его ботинком. Под каблуком чавкнуло, как будто лопнул мягкий мешочек, и хрустнули тонкие, как спички, и такие же хрупкие косточки.
Яна подобрала обломанную дощечку с полметра длиной – такое оружие против хлипких летунов ей показалось более подходящим, чем пистолет.
Только теперь она огляделась. По залу в полумраке носились бродяги, размахивали прикладами и палками, одна лампа опрокинулась, керосин разлился, по луже гуляли синие сполохи, и груда старого тряпья рядом уже начала тлеть. Пороховой дым прозрачными завитками поднимался к тонущему в темноте потолку, в этих мутных разводах мелькали летуны.
Выстрелы звучали редко, и Яна слышала, что за стеной тоже стреляют – похоже, твари напали и на группу, что ночевала в другом здании. Там ведь тоже поднимался дым костра.
Весь пол был усеян дохлыми птичками. Яна разглядела одну – размером со среднего голубя, птица как птица. Только вместо клюва – крошечная пасть без зубов, с режущими кромками. Тварь шевельнулась, и Яна не смогла удержаться – ударом доски отправила ее в последний полет – к ближайшей стене. Мутантик шмякнулся о бетон, на секунду завис – и рухнул на пол, оставив на стене темное влажное пятно.
Одиноко бабахнул дробовик – кто-то из бродяг успел перезарядить оружие. После выстрела стало странно тихо. Теперь явственней доносился шум снаружи.
Мясник вытер окровавленную щеку, поглядел на красную ладонь, сплюнул и сказал:
– Слышите? Это в коровнике. На них тоже напали. И еще интересно, как там Федька? Он на втором этаже караулил.
Яна вспомнила бородатого мужика, который окликнул ее, пока она шла через двор. Действительно, как там он?
Сверху не доносилось ни звука – похоже, Федька стал первой жертвой облака летучих тварей. Эти крылатые убийцы были очень опасны, когда скопом атаковали одиночку, но стоило стае рассыпаться в большом помещении, с ними покончили очень быстро. Зато в коровнике шум не стихал.
– Я наружу не высунусь, – твердо заявил один из бродяг. – Мало ли, что там… Мы здесь разобрались, пусть и те, в коровнике, сами справляются. Эти птички не так уж и страшны.
И словно в ответ на его слова снаружи в добрый десяток глоток взвыли волки. Все бросились к окнам. Яна, поскальзываясь на растоптанных тушках мутантов, краем глаза пыталась уследить за Букварем и за теми двумя, что привели ее в Скотобойню. Букварь сидел на полу, обхватив голову ладонями, и не двигался. Рюкзак валялся у него на коленях, тут был порядок. А двое бродяг держались в стороне от других, и подсумка Яна не видела, куда-то заныкали. Она прозевала момент, когда подсумок с монетами исчез из виду, и теперь гадала, у кого он – у Штыря или у того, кто входил в Лес.
За окнами было темно – слегка светились красным крошечные окошки коровника, и там изредка стреляли. Иногда скулил волк, но движения во дворе Яна не могла разглядеть.
– Слышишь, старая, а ты ведь молодая, – заявил толстощекий, пристраиваясь у окна рядом с Яной.
Говорил он очень тихо, никто, кроме Яны, его слышать не мог. По пути к окну он подхватил со стола ломоть хлеба и сейчас жевал, так что его слова вполне могли бы показаться чавканьем. Но Яна отлично поняла.
– Как ты можешь сейчас жрать, не понимаю, – буркнула она, чтобы выиграть немного времени.
– Это я нервную энергию сжигаю, – пояснил толстощекий. – Меня Калугой звать, кстати. Ты не бойся, я тебя не выдам. Мне вообще параллельно, зачем ты старухой прикинулась. Но визжала, как молодая. И еще когда супчик хлебала, я заметил – зубы у тебя здоровые. Старухи не так хавают!
Ну, ясно, решила Яна, специалист по жрачке – подловил ее на том, в чем лучше других разбирается. Она размышляла, что бы сказать Калуге. Или просто молчать? Он вроде не замышлял никакой подлянки… При этом ее взгляд скользил по двору.
– Дерево! – вдруг непроизвольно вслух произнесла Яна. – Смотри, там ведь не торчало никакого дерева! Когда я пришла, двор был пустой.
Калуга выпучил свои круглые глазенки, всматриваясь в темноту. Теперь и он видел в тусклом свете, струящемся из окон коровника, корявое разлапистое дерево. То самое, что сопровождало Яну по пути от самого Леса.
В коровнике затрещали выстрелы, им вторил вой и тявканье волков. В оконцах приземистого строения мерцали вспышки – звери уже ворвались внутрь.
– Помочь бы им надо, – пробормотал Мясник, поглаживая ствол своего здоровенного оружия. – Судя по звукам, волков там порядочно…
Его слова повисли в воздухе, никто не хотел выходить из здания. В коровнике один за другим прогремели три взрыва, заливая проемы окон яркими сполохами. Потом все стихло – только один зверь надрывно скулил и скулил.
– Капец, – заявил Штырь.
И Яна увидела, как он подвешивает подсумок к ремню.
– Чего это мутанты сегодня так себя ведут? – спросил один из бродяг. – Никто не слыхал? Может, случилось что-то? Штормом не пахнет, верно? Так чего же они бесятся?
– Верно, раньше я такого не видел, – поддакнул другой.
Взгляд Яны тем временем скользил от Штыря с напарником к Букварю, который по-прежнему сидел на полу среди растоптанных кровожадных летунов. И беглый казначей, и бродяги, толкнувшие ему артефакт, имели при себе добычу. Озверели мутанты или что-то еще случилось, а Яне по-прежнему хотелось заполучить все.
Лишь бы Калуга не помешал. Он как будто безобидный человек, но если подаст голос в самый неподходящий момент – пиши пропало. И потом, когда Яна закончит работу, может сболтнуть лишнее… Надо будет с ним поделиться, чтобы помалкивал. Точно! Если Калуге отдать часть денег, то он и сам заткнется. Если не дурак, конечно. А если дурак – с этим ничего не сделаешь, дурость непобедима.
– Тихо! – бросил Мясник, поспешно возвращаясь за стойку. – Слушайте, что там, за дверью? Которая в цех ведет. В коровнике мутанты всех прикончили, теперь к нам полезут.
Из-за двери в самом деле доносились мягкий топот и скрежет – кто-то бежал по цеху и задевал разбросанный там хлам. Дверь скрипнула. Первого волка, сунувшегося в щель, дружный залп отшвырнул в темноту, но тут же показался другой, третий. Пули и заряды дроби били в узкий проем, разносили мутантов в клочья, но из цеха, хрипло рыча, лезли все новые. Топот и тявканье доносились и с другой стороны – из-за двери, ведущей во двор. Ее подперли ящиком, и волки не могли туда пролезть.
Калуга успел сунуть недогрызенную хлебную корку в рот и продолжал жевать, стреляя по мутантам. Яна решила, что ему не до «старой», и бочком стала передвигаться поближе к Штырю, на боку которого болтался подсумок. Сейчас все были заняты схваткой, момент подходящий. Вокруг гремели выстрелы, пороховой дым кольцами вился к потолку. В этих мутных завихрениях, трепеща крылышками, порхали маленькие крылатые хищники, а Яна по сложной траектории, за спинами бродяг, кралась к подсумку. И при этом твердила про себя: «Меня нет, меня нет… меня не видно…»
У каждого есть такие маленькие хитрости, крошечные суеверия. Конечно, Яна и сама всерьез не верила, что заклинание помогает, но всякий раз, протягивая лапку к чужому карману, повторяла про себя «волшебные слова».
Более удачливый волк прыгнул через кучу содрогающихся, истекающих кровью собратьев и приземлился на бетон в зале. Мясник срезал его длинной очередью, перегнувшись через стойку.
Бродяги торопливо перезаряжали оружие. Следом за первым в зал прорвались трое волков. Они устремились к Букварю, тот как раз зарядил пистолет. Вскинул руку, и его «Глок» загрохотал, выпуская пули. Но остановить мутантов они не смогли: три серых тела, как волна, захлестнули кочевника, повалили на пол…
Яна уже была за спиной Штыря, в двух шагах от цели, когда по залу прошелся холодный ветерок, а сквозь окна как будто влился поток ночи. Это несколько десятков летунов разом впорхнули в зал. Воздух наполнился стрекотом крыльев и щелчками беззубых челюстей. Кто-то из бродяг по-прежнему стрелял в волков, а кому-то пришлось отбиваться от пикирующих крылатых хищников…
Штырь сорвался с места и бросился к двери, его напарник тоже. Должно быть, эти двое решили пробиваться. Яна едва ногой не топнула от досады – как не вовремя! Она оглянулась – не видел ли Калуга ее маневров? Тот отыскался в стороне, он пытался отогнать волков от Букваря, но бесполезно, тот был мертв. Серый зверь прыгнул к охотнику, Калуга встретил его короткой очередью. Мутант, перевернувшись в прыжке, рухнул на пол и забился в судорогах. А Калуга уже размахивал над головой прикладом – на него пикировали крылатые хищники. Яна бросилась к нему, размахивая доской, но опоздала: Калуга уже разогнал стайку летунов, сшибив пару птичек.
За дверью взвыли волки – их голоса звучали иначе, чем прежде, они несли невыразимую тоску. Даже холод пробежал по позвоночнику от такого тоскливого пения. В ответ раздался глухой рык. Потом автоматные очереди, отчаянный вопль Штыря… Что бы там ни было, лучшая добыча ускользнула. Яна обернулась к Букварю – того не было видно под телами застреленных волков.
Зверь заревел ближе, дверь слетела с петель, и дверная коробка затрещала, когда в нее стал протискиваться крупный шатун. Тяжелая бурая туша ворочалась в тесноте, отчаянно трещали косяки, медведь рычал, над головами с писком носились кровожадные летуны…
– А ну, разом! – неожиданно зычным голосом заорал Калуга. – Пока застрял!
Все стволы, сколько оставалось в зале, ударили в медвежью морду, но это шатуна не остановило, а, наоборот, привело в ярость. Мощным рывком, от которого, как показалось Яне, содрогнулся пол, мутант ввалился в зал. Тяжелая окровавленная морда развернулась к Мяснику, и медведь сунулся за стойку.
Рядом с Яной возник Калуга. На него сверху устремился летучий мутант, Яна сбила его в полете доской, которую по-прежнему стискивала в руках.
– Плохо дело, старая! – закричал Калуга, все еще дожевывая. – Лес взбесился! Сюда ломится!
Калуга выпустил последние пули из магазина в бок медведю и полез в карман за сменным. От волнения он никак не мог ухватить магазин и пятился. Яна отступала вместе с ним. До нее только сейчас дошло: пока она думала о добыче, мутанты уже почти захватили Скотобойню. О своей жизни пора беспокоиться, а не о чужом подсумке!
Мясник выскочил из-за стойки, и она тут же разлетелась в щепы. Из обломков показался шатун – он вздымался все выше и выше, вставая на задние лапы. Мясник пятился, бил короткими очередями, по его широкому загривку стекали потоки пота, и Яна видела, как на спине мгновенно расплылось мокрое пятно. У всех страх проявляется по-разному: Мясник, например, потел.
Хозяин ночлежки отступал, его крупнокалиберный автомат посылал короткие очереди в необъятную медвежью тушу, а шатун поднимал башку все выше и выше, и казалось, Мясник уменьшается на фоне шагающей мохнатой громадины.
По медведю палили все, летели клочья шерсти, кровь хлестала из ран на мохнатых боках, медведь ревел, грохотали выстрелы. Но шатун упорно пер на Мясника и умирал, шагая. Наконец мутант тяжело завалился вперед, Мясник исчез под ним. Глухо грохнул взрыв, медвежью тушу слегка подбросило – это разрядился подствольный гранатомет.
Из-под потолка, из темноты, сворачиваясь тугой черной спиралью, потоком устремились крылатые мутанты, захлестнули одного из бродяг, тот отчаянно завопил, приплясывая и размахивая руками среди тучи тварей, рвущих его на куски… Несколько человек бросились к нему, но никак не могли отогнать крылатых бестий.
– Бежать надо, старая! – крикнул Калуга. – Давай за мной!
И бросился к двери, ведущей в цех. Вернее, не к двери, потому что ее снес шатун. Яна не знала, куда намылился толстощекий, но оставаться в зале – верная смерть. Она по-прежнему не понимала, почему мутанты с такой яростью рвутся сюда, но всех, кто в зале, они уничтожат. Это точно. Потому и побежала за Калугой, хуже все равно не будет. Нырнула в темноту, споткнулась о распростертое тело. Штырь или его напарник? На ходу подцепила чужой рюкзак…
– Сюда, вниз! – завопил где-то впереди Калуга.
Его спина мелькнула в полосе голубоватого лунного света, струящегося сквозь прореху в крыше. Яна успела бросить взгляд вдоль цеха, увидела обломки какого-то оборудования, свешивающиеся с перекрытий крюки на цепях… а вдалеке – ворота, сквозь которые то ли грузовики раньше заезжали, то ли обреченный скот загоняли. И где-то там, снаружи, снова завыли волки. Шатун отпугнул их, но теперь стая опять подбиралась к цеху.
Яна бросилась догонять Калугу, однако тяжелый рюкзак не бросила. Она и сама толком не понимала, что заставляет ее с риском для жизни тащить эту обузу. Внутри рюкзака, под брезентом, прощупывалось что-то округлое, твердое…
Волки выли совсем рядом, а топот Калуги доносился почему-то снизу. Лестница! Яна разглядела прямоугольный провал, похожий на темную шахту лифта, а внизу мелькнул свет фонаря. Рядом была лестница, ведущая в тот же подвал, и Яна припустила по ступенькам, рюкзак с твердым сферическим предметом внутри колотил по стенам и перилам, Яна пыхтела, задыхаясь на бегу… Вот и подвал, впереди округлая фигура с фонарем в руке. Луч освещает массивные двери.
Яна, тяжело дыша, остановилась рядом с Калугой.
– Молодец, старая! Скачешь, как молодая! – одобрил неунывающий охотник. – Гляди, я тут заранее это место приметил. Холодильник, сечешь? Холодильная камера! Стены стальными листами обшиты, дверь полметра толщиной. Там, где мясо заготавливают, всегда должен быть холодильник. Здесь и укроемся.
– Надолго? – с сомнением спросила Яна, в душе уже соглашаясь с Калугой. Долго или нет, а другого варианта не видно.
– Дверь полметра толщиной, – напомнил Калуга.
Волки уже рычали и подвывали прямо над головой, в цеху.
– Так чего ты ждешь? – выкрикнула Яна. – Открывай!
Калуга сунул ей фонарь и ухватился за стальную скобу, служившую дверной ручкой. Тяжеленная дверь со скрипом и хрустом провернулась на тронутых ржавчиной петлях. Яна посветила внутрь – камера под два метра высотой и шириной метра три, довольно длинная. Стены поросли неопрятными лохмотьями лишаев, в углах скопились какие-то белесые отложения, на полу громоздились бесформенные кучи чего-то склизкого, и Яне не хотелось даже думать, что именно здесь сгнило. Ну и запах, конечно, был такой, что у кого послабее и слезу мог бы выжать. Но, в общем, убежище казалось надежным.
Беглецы шагнули внутрь. Калуга вытащил моток веревки, привязал конец к скобе на наружной стороне двери. Изнутри дверь не имела никаких выступов – ржавый лист обшивки, не зацепишься. Но, потянув за веревку, можно было захлопнуть. Что Калуга и сделал.
Сразу пропали все звуки – выстрелы, крики, хриплое завывание мутантов… Стало тихо и холодно. Морозильные агрегаты давным-давно стояли обесточенными, но в этом подземелье холод и так держался. Наравне с вонью.
– Спокойно здесь, – проговорил Калуга, водя лучом фонаря по лохматым от лишайника стенам, – тихо, как в могилке. Ну, ничего, до утра в этой коробке посидим, все успокоится… Тогда уберемся.
Яна прислушалась. Наверху что-то происходило, но сюда, сквозь обшитые стальными листами и термоизоляцией стены, долетали смазанные обрывки звуков.
– Думаешь, к утру успокоится?
– Так всегда бывает, – убежденно заявил Калуга. – Ночные кошмары улетучиваются с восходом солнца!
– Ну да! И шатун, который Мясника убил, тоже улетучится? Хотя эти птички, они скорее ночные. Ладно, чего время терять… Посвети сюда!
Яна стала деловито рыться в прихваченном во время бегства рюкзаке. Показались складки жесткой ткани, брякающие стальными накладками.
– О! Костюмчик! – обрадовалась она. – Уже неплохо! Если удастся живыми выбраться из этой передряги, по крайней мере, навар будет. Ты не сомневайся, все, что я выручу, поделим по-честному.
– Интересная вещь, – Калуга подошел поближе и ощупал ткань, – очень интересная. Что это за прикид?
– Говорю же, костюмчик. Защитное снаряжение, врубайся! Помнишь, Букварь за какой-то товар кучу монет отдал двоим мужикам? Так вот, они товар в Лесу добыли. Я сама видела, как один в этом костюмчике в Лес входил, а вернулся с добычей. Оно такое было… мерцающее.
– Хм… – Калуга задумался: значит, была какая-то штука, ради которой Букварь ограбил Кривого, и ее вынесли из Леса?
– Точно! И нечего на меня глазами хлопать… Можешь не верить, а я сама видела: вышел человек из Леса и что-то приволок. Знать бы еще, что это такое. И сколько стоит. Да! И самое главное: кому это нужно. Дорогой товар не каждому можно сбыть, покупатель требуется правильный.
– Да, это верно, старая. Я, знаешь, слышал, как Букварь Облому шептал: «Когда доставим эту вещь Хану, нам никто не будет страшен. Хан наградит, Хан защитит». Вот тебе и покупатель. Только к нему непросто подступиться.
– С товаром-то подступимся… – Яна уже начала прикидывать варианты. – Хотя стоп! Если действовать правильно, сперва нужно посредника найти.
– Это должно быть что-то очень ценное. Что же это такое? Неужели
Яна не теряла времени на раздумья: она уже натягивала на себя защитный костюм. Комбез, конечно, был очень велик и висел на узких Яниных плечах многочисленными складками.
– Я, знаешь, думаю, что это все-таки
Поделиться книгой: