Путь эльдар: Омнибус

— Кто-то еще? — предположил Арадриан.

Корландриль собирался было отрицать это, но заколебался, его мысли незваными обратились к Элиссанадрин. Он был поражен, и это, должно быть, отразилось на его лице.

— Ага! — рассмеялся Арадриан.

— Да это — не так, — поспешно заявил Корландриль. — Она — мой товарищ, воин из этого храма, для нас было бы совершенно неуместным вступать в какие-то более глубокие отношения.

Лицо Арадриана выразило его несогласие с этим мнением лучше, чем любые слова, но он промолчал. Они оба стояли в тишине, вполне комфортной, почти приятной, пока на лице Арадриана не появилось более серьезное выражение. — Я также пришел, чтобы заранее предупредить, что тебя скоро призовут в твой храм.

— Как ты можешь об этом знать? — спросил Корландриль, нахмурившись. — Ты говорил с Кенайнатом?

— Я бы не ступил в аспектный храм! А твой экзарх не решается выходить наружу. Нет, я знаю об этом из первых рук. Я только что вернулся с Эйленилиеш. Это — мир экзодитов, «ушедших», недалеко отсюда. На Эйленилиеш пришли орки, и жители планеты взывают к Алайтоку о помощи. Я вернулся как их посланец. Прямо сейчас автархи и ясновидцы обсуждают наилучший образ действий. У меня нет сомнений, что они призовут к войне.

— И я буду готов ответить на этот призыв, — заявил Корландриль.

— Мне и самому нужно подготовиться, — отметил Арадриан, делая шаг к двери. — Другие странники собираются здесь поделиться своими знаниями о враге. Я должен присоединиться к ним.

Корландриль кивнул в знак понимания. Гость уже подошел к двери, прежде чем хозяин вновь заговорил.

— Я рад, что ты жив и у тебя все в порядке, мой друг.

— Так же — и я за тебя, Корландриль. Не знаю, увижу ли тебя на Эйленилиеш или до того, как мы покинем Алайток. Если нет, то желаю тебе удачи и процветания до следующей нашей встречи.

— Удачи и процветания, — эхом отозвался Корландриль.

Он смотрел, как ушел странник, и за ним закрылась дверь. Отправиться ли прямиком в храм или подождать команды Кенайната, думал он. В конце концов, он остановился на последнем варианте, отнюдь не торопясь надеть свою боевую маску.

Корландриль продолжал ваять в наступивших сумерках, а от Кенайната по-прежнему ничего не приходило. Он занимался окончательной отделкой сандалий миниатюрной богини, когда пришлось сделать паузу. Что-то изменилось. Он не мог понять, что его отвлекло — ощущение в подсознании было мимолетным.

Он выбросил это из головы и вернулся к работе, но через несколько секунд его встревожило более сильное ощущение: происходит что-то нехорошее. Это чувство возникло где-то у основания позвоночника и в животе. Сердце застучало быстрее, дыхание учащалось. Взволнованный, Корландриль откинулся в кресле с высокой спинкой и сосредоточился в поисках источника своего недомогания.

Он ощущал что-то вроде легчайших вибраций, причем, скорее, в душе, нежели в теле. Что-то пробуждало его нервные окончания, стимулируя те уголки его разума, в которые он не заглядывал, находясь вне храма.

На какую-то долю мгновения ему показалось, что он ощущает запах горелого и крови, его словно обдало волной жара, после чего стало покалывать во всем теле. В недоумении он окинул взглядом комнату, но ничего необычного не заметил. Жар исходил из него самого.

В сознании Корландриля неожиданно промелькнул образ его воображаемого противника, который будто замкнул некую цепь, и в его теле и разуме началась цепная реакция. Он ощутил прилив энергии, в глазах защипало — его нервы стремились соединиться с чем-то, здесь отсутствующим.

Он осознал, что ищет свои доспехи. Как только он подумал о храме, где-то в подсознании отдался эхом наводящий ужас рев, который вытеснил из его разума все остальное. Корландриль чуть не лишился чувств от внезапного приступа ярости и ненависти, которые выплеснул этот дикий рев. Он сразу понял, что происходит и что ему нужно немедленно отправиться в Храм Смертельной Тени.

На Алайток пришла война. Пробуждался аватар Каэла Менша Кхаина.

У двери Корландриля лежала коробочка, простой белый кубик размером с его ладонь, без обертки или послания. Он опустился на колено, чтобы поднять его, и, протянув пальцы, ощутил исходящее от него тепло. Пораженный, он слегка отпрянул. Это от Тирианны, хотя к удивительному ощущению ее присутствия, которое сохранилось вокруг подарка, примешивалось что-то еще.

Он поднял его и открыл крышку.

Внутри оказалась руна из серебристо-серого камня желания. Корландриль узнал ее сразу — это символ Зловещих Мстителей. Представление о воинской дисциплине этого аспекта — вот что примешивалось к нежным мыслям Тирианны. Сжав руну в ладони, Корландриль сосредоточился, чтобы уловить мысли, которыми была пропитана руна.

Он ощутил преходящую печаль и тоску, сожаление об их расставании, гордость за то, чем он занимается. Сильнее всего проявлялось чувство понимания. Корландриль угадал суть послания. Тирианна и сама некогда услыхала зов Кхаина, и теперь она поддерживает Корландриля на пути, которым он идет. Поглаживая пальцем руну, Корландриль понял, что она взяла ее на память со своих доспехов, а теперь передала ему как символ ее дружбы — символ, который он может понять как воин.

Сжав подарок в руке, он улыбнулся.

Впервые Корландриль надевал доспехи, готовясь к настоящему сражению. Перед ним стоял Кенайнат с неглубокой чашей и кинжалом в правой руке.

— Мы отдаем нашу кровь, в то время как зов Кхаина грохочет вокруг, призывая нас на войну.

Экзарх сделал кинжалом надрез в правой ладони Корландриля, кровь воина закапала в чашу и смешалась с кровью остальных Жалящих Скорпионов.

Затем Кенайнат обошел отряд, поочередно рисуя руну Жалящего Скорпиона на лбах воинов. Корландриль был последним, с некоторым волнением он наблюдал за тем, как глаза его товарищей стекленеют, мускулы начинают подергиваться, зубы обнажаются в кривой усмешке, и раздается рычание.

Затем он ощутил эту кровь на своей коже. Ему показалось, будто экзарх выжег в его плоти огненное клеймо, в мозгу ярко вспыхнула боль. Эта боль превратилась в гнев, который закипел в глубине его души. Гнев повлек за собой затаенные разочарования и унижения, о которых Корландриль старался забыть, пробуждая эти преданные забвению чувства.

Корландриль содрогался, а его боевая маска вырывалась из глубин его души. Кровь грохотала в ушах, порез в ладони резко саднил. В воздухе потрескивала энергия жизни, по коже словно мурашки ползали. Это походило на какое-то отталкивающее появление на свет: воинский дух Корландриля прорывался сквозь воздвигнутые им барьеры, страждущий и бурлящий возбуждением.

Голос Кенайната пробился сквозь обуревающие Корландриля чувства.

— Мир нарушен, согласие уступает место раздору, остается только война.

Корландриль начал ритуал надевания доспехов, выполняя этап за этапом не задумываясь. Словно он шел к полыхающему костру и собирался пройти сквозь огонь. Успокоившись усилием воли, он сосредоточился на мантре экзарха.

— А теперь мы облачаемся в одеяние кровавого Кхаина-воина.

Корландриль не мог сдержать своего возбуждения. Наступила минута, которой он страшился и которой страстно желал со времени завершения обучения. На какое-то мгновение он устыдился своей кровожадности, но чувство раскаяния вскоре исчезло, пока он продолжал надевать доспехи.

— В железную кожу Кхаина мы облекаемся для битвы, пока внутри полыхает огонь.

Как никогда раньше, Корландриль ощущал доспехи частью себя. Он не просто влезал в свою броню, он становился собой. Он не столько надевал на себя фрагменты доспехов, сколько отбрасывал притязания на цивилизованность, которыми обычно прикрывал свой гнев.

— Дух Кхаина, в котором мы черпаем свою решимость, крепнет внутри нас.

От руны на его лбу повеяло теперь ледяной стужей. Стылая волна покатилась по всему телу и чуть не сковала сердце. Своими леденящими пальцами она отмела его угрызения совести и жалость, подавила сострадание и чувство вины.

— Война надвигается на нас, и мы должны нести ее тяжкое бремя на своих плечах.

Конечно же, железная кожа Кхаина! Корландриль почувствовал себя сильным, сильнее, чем когда-либо прежде. Он поиграл мускулами рук, грудными мышцами, доспехи сжимались вокруг него бодрящими жесткими объятиями.

— Мы стоим перед Кхаином, уверенные в своем призвании, свободные от сомнений и страха.

Сердце Корландриля отбивало барабанную дробь — бесконечную, воинственную, ведущую вперед. Сжав кулаки, он почувствовал силу в своих руках. Это здорово — быть таким могучим, наполненным жизнью.

— Мы не убегаем от смерти, мы идем в тени Кхаина, гордые и бесстрашные.

Доспехи, продолжая подгонку, скрипели. По мере того, как они срастались, Корландриль чувствовал, как доспехи соединяются с ним, наполняя его душу своей. Услышав, как кто-то часто и тяжело дышит, он с трудом догадался, что это его дыхание. Закрыв глаза, он увидел, как огненноглазый призрак его гнева кружится вокруг него и окутывает так же уверенно и надежно, как бронированные доспехи.

— Мы наносим удар из мрака, быстро, как скорпион, смертоносным прикосновением.

Корландриль ощутил пустоту в руках и страстно возжелал почувствовать в своих пальцах меч и пистолет. В предвкушении он сжимал и разжимал руки в перчатках.

— Смотри не глазами, но выпусти гнев, пусть дар Кхаина ведет тебя.

Темнота шлема окутала Корландриля, и он застыл в пространстве и времени. Вселенная замерла, задержав дыхание. Он стоял во мраке, смакуя его, с пренебрежением вспоминая страх, который испытал, впервые появившись в этом месте. Оно сделало его цельным.

Что-то возникло в его правой руке, и он нежно сжал это. Острые лезвия, застрекотав, ожили на мгновенье и тут же застыли. С легким щелчком что-то присоединилось к передающему шнуру на его левой руке, и она сжала рукоятку пистолета. С нее свисала руна Тирианны, его собственное маленькое украшение.

Затем его путеводный камень скользнул на свое место на его груди, охраняя его дух от проклятия. Это — его последняя броня, его истинная защита против того, чем он становился, существа, которым он хотел стать.

Тьма была и внутри него, и снаружи, огненные глаза пристально смотрели прямо из его головы. Он с самого начала знал эту призрачную фигуру, против которой сражался, но только сейчас по-настоящему разглядел ее. Он бился с самим собой. Он напрягал все силы в борьбе с порывами и желаниями, которые еще оставались в его душе. Он так отчаянно старался подавить свой гнев, но боролся он по неведению.

Тьмы не стало — за исключением того, что глаза Корландриля были еще закрыты. Он открыл их и взглянул на мир свежим взглядом сквозь ярко-красные линзы своего шлема.

Пригнувшись, он сделал шаг вперед и непринужденно принял боевую стойку. Он больше не был существом из плоти и крови, смертным, полным фальши и грубых страстей. Он — воин, часть Кроваворукого бога, аспект Каэла Менша Кхаина.

Корландриля больше не было.

На его месте стоял Жалящий Скорпион Храма Смертельной Тени.

Главная галерея боевого корабля представляла собой огромный зал со сводами из реброобразных конструкций, которые разделялись на высокие, узкие дверные проемы, ведущие в боковые помещения. Вспышки энергии плясали вдоль сердцевины из призрачной кости, которая сливалась со скрытыми психоцепями за переливающимися сине-зелеными стенами. Сводчатые помещения корабля звенели от топота ботинок, лязга клинков, рассекающих воздух, и время от времени взрыва или вспышки лазерного огня в ходе проверки оружия. Воины из десятков аспектных храмов Алайтока упражнялись в своих ритуалах в отдельных залах, которые ответвлялись от главного магистрального прохода, звучащие под высокими потолками мантры экзархов сплетались в полифоническую симфонию войны.

Корландриль стоял в шеренге с остальными воинами Смертельной Тени и слышал только голос Кенайната и стук своего сердца.

Аватар — на борту. Кроваворукий бог расхаживал среди них. Корландриль ощущал его присутствие всеми чувствами, его сердце колотилось быстрее, каждое движение наполнялось особой энергией. Его разум сосредоточился на одной-единственной цели: уничтожить орков, разграблявших Эйленилиеш.

Мысли о сражении наполняли его предвкушением. Несмотря на то, что воинские ритуалы давали ему возможность вывести гнев за рамки повседневной жизни, именно во время войны он сможет избавиться от него. Предстоящее кровопролитие, внутреннее противоречие жизни и смерти, волновало Корландриля. Это обещало даже большее упоение и удовлетворение, чем завершение скульптуры или кульминация грез, хотя его воспоминания об этих предыдущих победах были весьма смутными.

По завершении тренировки Кенайнат отпустил их. Корландриль колебался, не зная, чем заняться дальше. К нему подошла Элиссанадрин, снимая шлем. Корландрилю, который видел все в темно-красном свете сквозь линзы шлема, сразу бросилась в глаза руна из засохшей крови на ее лбу и бесстрастный взгляд, в котором он узнал теперь боевую маску.

Нерешительно и смущенно Корландриль снял свой шлем, опасаясь, что это каким-то образом лишит его боевой маски. Однако, оказавшись без шлема, он не почувствовал никакой разницы. Руна на коже закрепляла его психическое состояние, служила чем-то вроде якоря его гневу.

Он последовал за остальными, когда они покинули залу, в которой тренировались, и направились друг за другом по центральному проходу корабля к корме. Время от времени по полупрозрачным стенам проносилась световая вспышка, яркое пятно среди бледно-оранжевого и желтого мерцания. На корабле не было Бесконечного Круговорота, хотя его основа из призрачной кости нежно пульсировала психической энергией, воздействуя на чувства Корландриля. Его переполняло пронзительное ощущение присутствия аватара, пропитанное железом и кровью.

Вместе с Жалящими Скорпионами к корме корабля двигались и другие отряды воинов — пешком и на антигравитационных платформах: Темные Жнецы в тяжелых черных доспехах и шлемах с флюгерами, Воющие Баньши в шлемах с гривами, которые развевались от психической энергии, много Зловещих Мстителей в синих доспехах, экзархи которых выделялись яркими желтыми и белыми знаменами на ранцах. Были там и многие другие аспектные воины, каждый из которых представлял определенную сторону характера бога войны, и специализировался на конкретном виде боевых действий. Собравшись все вместе, они являли собой гармонию сил разрушения.

— Мы доберемся до Эйленилиеш только через восемь суток, — сообщил Мин, прервав свой вдохновенный бег, чтобы Элиссанадрин и Корландриль поравнялись с ним.

Еще так долго ждать, пока начнется, наконец, кровопролитие, подумал Корландриль, понимая вместе с тем, что это путешествие — не из самых долгих, скорее — наоборот. Но бездеятельность его будоражила, он представить себе не мог, чем занять столько времени.

— Вижу твой голод, — заметил Мин, обнажая в усмешке зубы. — Это будет уже скоро, не волнуйся.

— А сколько раз вы сражались? — спросил Корландриль.

— Это — моя тринадцатая экспедиция, — ответила Элиссанадрин.

— Двадцатая, — сказал Мин.

Корландриль обернулся к Архулешу, который шел за ними, замыкал колонну Бехарет, отстав от него на несколько шагов.

— Вторая, — произнес Архулеш. — Считая эту.

Корландриль рассмеялся и тут же умолк, пораженный тем, что не утратил чувства юмора.

— А впечатление было, что ты более опытен, — заметил он. — Я и не представлял себе, что ты — еще младенец с оружием.

— Да это про тебя, новичка, можно сказать: молодо-зелено, — парировал Архулеш. — Неистово страждешь отведать запретного наслаждения и в то же время мнешься, как только вступающая в пору цветения дева с Иибрезиля. Будь уверен, никто не ожидает, что у тебя все получится, как надо, с первого раза.

— Мой первый опыт чувственных наслаждений был весьма успешен и вызвал благодарность со стороны партнера, — сообщил Корландриль. — Я не боюсь, что моя боевая невинность меня удержит.

— По правде говоря, я уверен, что ты в равной степени упражнялся в обоих случаях, — рассмеялся Архулеш.

Они прошли вперед еще немного, воины других отрядов вокруг них говорили без умолку.

— Я голоден, — заявил Корландриль, ощутив, как его гложет пустота внутри. Он сравнил себя с двигателем, который выработал большую часть топлива.

— Мы все голодны, — сказал Мин. — Странная штука, но через сутки твой желудок будто в узел затянет, и ты не захочешь ни крошки. Ешь сейчас, сколько сможешь, пока ты еще можешь. Твое тело расходует энергию гораздо быстрее, когда на тебе боевая маска, важно поддерживать энергетический уровень.

Корландриль кивнул в знак того, что понимает.

Их путь пролегал мимо обширных ангаров, где в полумраке неясно вырисовывались темные силуэты разведывательных кораблей. Некоторые ангары пустовали — пилоты-странники как раз сейчас сопровождали боевой корабль в извилистом полуреальном лабиринте путеводной паутины. Не были задействованы также ангары, в которых обычно перевозились танки и другая боевая техника. В этой экспедиции такой поддержки не будет — планировался быстрый удар с целью уничтожить угрозу, исходившую от орков, в самом зародыше. Призвали только аспектных воинов, поскольку ясновидцы сочли положение не столь серьезным, чтобы мобилизовать стражников — гражданское ополчение.

Мин привел их в столовую, где за длинными столами сидели сотни аспектных воинов, тогда как другие проворно сновали вокруг округлых стоек, накладывая себе еду. Сверкающая наверху психосиловая башня показывала путеводную паутину вокруг. Изогнутая труба энергии укрывала корабль со всех сторон прочными стенами, окрашенными в пульсирующие цвета, сквозь которые сверкало залитое звездами небо. Сооруженная из вещества варп-пространства, путеводная паутина проходила между нематериальным и материальным мирами и сквозь них, являясь одновременно частью обоих, и вместе с тем не принадлежа ни тому, ни другому.

Время от времени они проходили трассу ответвления, паутина раздваивалась сквозь висячие ворота из золота и призрачной кости с нанесенными на них рунами, которые направляли в нужное русло и придавали форму психической энергии варп-пространства. Встречались и маленькие туннели, которые срезали большие петли главных каналов, иногда они видели огромные кольца сырой призрачной кости, обернутые местами вокруг хрупкого туннеля — свидетельства текущих ремонтов, иногда психосиловые стены прогибались и выгибались, пульсируя светом, когда путь некоего жуткого существа из варп-пространства пересекался с паутиной, и его отбрасывали назад психические обереги.

Других кораблей видно не было, путь на Эйленилиеш был расчищен странниками, чтобы обеспечить прохождение крупного боевого судна.

Мысли о демонах и прочих существах, которые слонялись совсем рядом, вызывали у Корландриля тревогу. Путеводная паутина значительно безопаснее, чем открытое пространство варпа, но стоило ему представить, каких нематериальных тварей удерживают полупрозрачные стены энергии, как он лишался присутствия духа. Отвернувшись, он посмотрел на аспектных воинов, которые расположились в округлом зале отрядами.

— Почему в Смертельной Тени так мало воинов по сравнению с остальными храмами?

— Кенайнат берет только по одному ученику зараз, — объяснила Элиссанадрин. — Тебе повезло, что у него не оказалось последователя, когда ты… оказался в затруднительном положении. В противном случае я бы не смогла привести тебя к нему.

Корландриль заметил также, что воины большинства других храмов были со своими экзархами. Кенайнат, насколько он знал, остался в зале, выделенном для Храма Смертельной Тени. Он увидел другую группу Жалящих Скорпионов, более двадцати воинов. Их экзарх сидел во главе стола. За спиной у него висел наискосок длинный двусторонний цепной меч на ремне.

— Выпадение Смертельного Дождя, — сказал Архулеш. — Это их экзарх, Аранарха. Мы должны засвидетельствовать свое почтение.

Когда они подошли, экзарх поднял на них взгляд темно-синих глаз, у него были гладкие черты лица, как у скульптур Корландриля. Его волосы были по-варварски коротко подстрижены, и лишь спереди на лицо падали две длинные косы.

— Дети Кенайната, милости просим, и новый воин с вами! — произнес экзарх с кривой усмешкой. Поднявшись, он отвесил Корландрилю небрежный поклон.

— Это для меня честь, — сказал Корландриль, кланяясь в ответ. — Я — Корландриль.

— А теперь — Смертельная Тень, которая прячется в своем храме, полном мрачного шепота Кенайната. Почему ты не пришел ко мне, моя дверь была открыта, и я не такой грозный.