Сокровища снегов

Наступила долгая полярная ночь, и на целых полгода мы оказались лишены солнечного света. Над нами мерцали и переливались нежнейшие переливы Северного сияния. Стало значительно холоднее, но это не помешало ни охоте, ни возможности собирать орехи, грибы и дикорастущие злаки. Мамонты, которые поселились в нашей летней пещере, почти все время проводили внутри. Они стали больше спать и гораздо меньше выходить на пастбище.

Я свел с ними более близкое знакомство. Старший был гораздо древнее, чем я предполагал вначале. Единственное, что ему было не безразлично, — это сочная свежая трава. Зато молодой казался мне сообразительным, вроде наших слонов. Я начал прилагать усилия, чтобы подружиться с ним. Для того чтобы добиться его расположения, я принялся носить в пещеру громадные охапки травы и листьев, которые моментально проглатывались. Мало-помалу он начал доверять мне. Если человек поставил себе цель приручить какое-либо животное, он все равно добьется своего, каким бы глупым или упрямым оно ни оказалось. Постепенно громадный сильный зверь начал чувствовать ко мне постоянную привязанность. Приручая мамонта, я не ставил перед собой определенной задачи; не исключено, что в будущем его дружба может мне очень пригодиться.

Я действовал втихомолку, так как мои новые соплеменники с неодобрением относились ко всему, что нарушало раз и навсегда заведенный порядок вещей. А слишком большое сближение с живым божеством как раз попадало в эту категорию.

Некоторое время спустя мамонт начал слушаться меня.

Как-то, прогуливаясь с Намхой, в одной из пещер, которые обычно не посещались, я нашел одну довольно любопытную сценку, вырезанную на кости. Это был человек, сидящий на спине мамонта.

Значение этой находки было просто невозможно переоценить. Значит, когда-то давно человек приручил мамонта. Возможно, это и не было широко распространено, но тем не менее… Мужчины рассматривали мою находку с большим интересом. Для них она тоже стала событием, заслуживающим внимания. Я постарался убедить их, что не только обожествлять, но пользоваться помощью мамонтов было одним из обычаев предков. Они слушали меня не возражая, а потом это перестало их интересовать. Честно говоря, последнее меня только обрадовало. Теперь я мог общаться с мамонтами открыто и беспрепятственно.

Сперва простодушные дикари удивлялись, что мамонт подчиняется мне, а потом это стало для них чем-то само собой разумеющимся. Впрочем, это верно для всего человеческого общества: стоит разрушить какой-нибудь предрассудок, как дальнейшее уже легко идет само собой. Я тем временем решил пойти дальше: построить сани и научить мамонта таскать их. Довольно долгое время ушло на поиски материала. В декабре я наконец приступил к осуществлению своего замысла.

Аваху моя затея сперва откровенно не понравилась. Но затем, как и до этого мои занятия стали для него привычным делом и он перестал обращать на них внимание.

С наступлением января стало холоднее, но эти морозы не шли ни в какое сравнение с теми, что царили в арктической пустыне. В своих пещерах мы довольно легко переносили холод.

И вот тогда произошло нечто важное.

V

Северное сияние в тот день было особенно ярким и красивым. Небо было покрыто сверкающими полосами, разноцветными арками и дугами. Поднимаясь из-за горизонта яркими малиновыми вспышками, они меняли цвет, добираясь до точки зенита уже в виде аквамариновых зигзагов. Казалось, весь мир замер, наслаждаясь этим невероятным зрелищем, полным красоты и торжественного великолепия. Я внезапно ощутил приближение какого-то события, что-то вроде неясного ожидания.

Когда мы с Намхой не спеша шли по долине, мы вдруг почувствовали подземный толчок. Он был таким сильным, что мы оба потеряли равновесие. Сказать, что я был потрясен, значило бы не сказать ничего.

Намха в ужасе закричала:

— Так погибли наши предки! Так упали горы!

Я же почувствовал, как меня охватывает леденящий ужас, подобный тому, который я испытал, убегая от белых медведей.

Дальнейших толчков, к счастью, не последовало.

Мы поспешили к своим пещерам. Оба мамонта покинули свои убежища. Старший безразлично переступал с ноги на ногу, младший же волновался, но тем не менее имел самый воинственный вид. При моем появлении он сразу успокоился и ласково обвил меня хоботом за талию, что было у него выражением ласки.

Осторожно, оглядываясь по сторонам, мы вошли в пещеры. Они оказались цели и невредимы.

Тем временем к нам присоединилась Туанхо с ребенком и старухой. Та очень нервничала и повторяла, что на ее памяти ни разу не было таких сильных толчков.

Не дождавшись Аваха и старика, мы решили отправиться на их поиски. Туанхо двинулась на север, старуха пошла в восточном направлении, мы же с Намхой двинулись на запад.

Моя юная супруга снова стала веселой и беззаботной. Из памяти этого простодушного создания моментально улетучивалось все неприятное и наводящее тревогу. Я же, оставаясь цивилизованным человеком, ясно видел, к чему все это может привести. Должно быть, когда-то давно затерянная, закрытая от всего мира долина и образовалась в результате подобного катаклизма. Именно поэтому здесь и сохранились в неприкосновенности климат и природа давно ушедших тысячелетий. Но подобные явления с такой же легкостью могут уничтожить этот чудесный оазис.

Примерно час спустя откуда-то издалека послышался топот. Прямо перед собой мы увидели громадного оленя-самца, освещенного мертвенным светом Северного сияния. Прекрасный зверь, пребывающий в самом расцвете сил, находился в состоянии сильнейшего нервного возбуждения. Его передние копыта яростно били землю, по могучему телу пробегала крупная дрожь. Похоже, зверь не испытывал никакого страха от встречи с нами. Можно было подумать, что он нас здесь дожидается…

Схватившись за гарпун, я тут же отказался от своего намерения. Мяса, запасенного в пещерах, хватит еще очень надолго.

Посмотрев на нас, олень прыгнул в сторону и скрылся из виду.

— Олень бешеный! — крикнула Намха. — Он хочет напасть на нас!

Как бы в подтверждение ее слов олень снова выскочил из темноты и бросился на Намху. Та отскочила и бросилась наутек. Олень устремился за ней. Когда ужасные рога готовы были опрокинуть убегающую женщину, я вытащил свой револьвер и дважды выстрелил. Внезапно споткнувшись, будто налетев на невидимое препятствие, зверь остановился и, упав на передние ноги, рухнул, растянувшись во весь огромный рост.

Намха радостно закричала:

— Алглав убил большого оленя!

Но вскоре ее радость сменилась тревогой. Незнакомое оружие, с которым еще не встречались дети Мамонта, вызвало у нее сильнейшее беспокойство. Молодая женщина робко протянула руки к револьверу, который еще оставался у меня в руке. Я постарался как мог успокоить жену.

— Олень хотел убить Намху. Оленя поразил огненный топор. Про огненный топор говорить нельзя. Если Намха скажет, огненный топор потеряет силу и никого больше не спасет.

— Намха не скажет! — тут же согласилась она.

Я мог быть спокоен: ложь была не свойственна моим простодушным соплеменникам. А мне требовалось, чтобы винтовка и револьвер по-прежнему оставались для окружающих тайной.

— Если Намха не скажет, — важно произнес я, — огненный топор станет другом Намха.

VI

Приблизительно час спустя Намха, у которой был по-звериному чуткий слух, приникла к земле.

— Намха слышит шаги Ванаванума, — сказала она.

Через несколько минут шаги услышал и я, а вслед за этим заметил и приближающийся силуэт старика. Тот, позвав нас к себе, показал рукой куда-то на запад. Таким грустным я старика еще не видел.

— Гора упала в пещеры, которые под землей! — объявил он дрожащим голосом.

Вместе с ним мы подошли к самому краю оазиса. Гряда гор, отгораживающая долину от остального мира, бесследно исчезла. Теперь через образовавшийся просвет можно было разглядеть наводящий тоску арктический пейзаж. Оттуда, как через открытую форточку, врывался пронизывающий ледяной ветер.

— Дети Мамонта погибнут, — печально сказал старик.

Наше возвращение к пещерам было таким же грустным. Я изо всех сил старался сохранить присутствие духа и убеждал себя, что наше убежище еще вполне может просуществовать несколько лет. Но так или иначе готовиться приходилось к самому худшему. Неожиданно работа над санями, которые должен тащить мамонт, приобрела новый смысл. Не исключено, они станут средством к нашему спасению.

Если мне удастся приручить этого благородного зверя настолько, что он позволит запрячь себя в сани, может быть, мы сможем пересечь ледяную пустыню и добраться до территории эскимосов. А вдруг нам повезет встретиться с какой-нибудь полярной экспедицией? Их же здесь с каждым годом становится все больше.

Всю оставшуюся зиму я посвятил подготовке к предстоящему походу во внешний мир. Для этого требовалось очень и очень многое. Обеспечить людей провизией было наименьшей из стоявших перед нами задач. Как в дороге прокормить мамонта, которому требовалось гораздо больше пищи, чем нам всем вместе взятым? После длительных и напряженных размышлений я придумал соорудить для него нечто вроде прессованного брикета из зерен дикой пшеницы. Не умея выращивать пшеницу, мои хозяева усердно собирали зерна и как могли помогали мне ухаживать за колосьями. Они пропалывали вокруг них траву, лишающую их питания.

За этими приготовлениями незаметно наступил полярный день — прохладный, бледный, с наступлением которого едва заметно потеплело. Я трудился изо всех сил, а кроме того, тратил немало сил, растолковывая своим новым соплеменникам, что в случае если события примут совсем уж катастрофический оборот, у нас есть средство к спасению.

С женской частью нашего населения, даже со старухой, трудностей не возникло. А вот мужчины не допускали даже мысли о том, чтобы покинуть землю предков. Авах особенно упорствовал в этом, в дискуссиях доходя едва ли не до бешенства.

Солнце все выше и выше оказывалось над линией горизонта. В долину пришла полярная весна, но за ее пределами, как и раньше, виднелась унылая заледеневшая арктическая пустыня. Землетрясение проделало в скалах довольно большую брешь, через которую время от времени врывалась струя морозного воздуха, принося холод в нашу долину. Но, к счастью, выяснилось, что тепло нашего убежища происходит не столько из воздуха, сколько из самой почвы. Затерянная долина согревалась дыханием земли.

Вместе с женщинами, которые охотно мне помогали, я занимался выращиванием пшеницы. Правда, это скорее можно было назвать огородом, чем пашней.

Подземных толчков больше не было, и мало-помалу я успокоился.

Летом наши посевы взошли особенно обильно. Правда, колосья пшеницы надо было охранять от мамонтов, решивших, что это лакомство предназначено им, и от всевозможных диких травоядных. Положение немного спасло то, что другие любимые ими травы выросли в этом году довольно далеко от наших посевов пшеницы.

Мамонт тоже постепенно учился делать то, что от него требовалось. Он безропотно разрешал надевать на себя упряжь. Мы предприняли уже несколько небольших поездок по ледяной пустыне. Без особого труда он волок громоздкие импровизированные сани и, казалось, не испытывал никакой усталости.

Авах и Ванаванум сначала неодобрительно отнеслись к моей работе. Как они считали, это было нарушением обычаев предков, что неминуемо повлечет за собой массу неприятностей. Поэтому я придумывал все новые и новые доводы и чуть ли не по несколько раз в день ссылался на древнее изображение человека, оседлавшего мамонта. Волей-неволей приходилось считаться с самой примитивной логикой моих собеседников и полнейшим отсутствием воображения. Тем не менее они не могли не признать, что приближается катастрофа и нужно заранее обдумать возможные средства к спасению. Женщины поняли все это гораздо раньше и все время повторяли им то же самое, иногда пускаясь на маленькие невинные хитрости.

Один раз, возвратившись из особенно длинной поездки, я столкнулся с враждебным отношением со стороны Аваха.

— Алглав хочет, чтобы мамонт умер? — грозно произнес он, сжимая в руке каменный топор.

Его тон и поза яснее ясного говорили о том, что Авах хочет поссориться со мной. Впрочем, такое желание он испытывал уже давно, мрачно наблюдая за мной и готовый воспользоваться для этого малейшим поводом.

— Это не Алглав хочет, чтобы мамонт умер, — возразил я как можно более ласково. — Земля хочет обрушиться, и тогда мы все умрем — и мамонт, и его дети.

— Дети Мамонта умрут, если умрет мамонт, — упрямо повторил Авах. — Алглав водит мамонта на белую равнину. Эта равнина — враг. Предки никогда не ходили туда.

Значит, он напряг мозги и придумал такой убедительный аргумент! Не отвечая ему, я спокойно поинтересовался у Ванаванума:

— Раньше дети Мамонта были хозяевами не только долины, но и других земель, это так?

— Это так, — торжественно ответил старик. — Дети Мамонта были хозяевами земель, которые во много раз больше этой долины.

— Вот именно! — постарался я развить его мысль. — Они там охотились, грелись на солнце, там хорошо. За холодными белыми равнинами лежат другие земли — те, на которых раньше жили дети Мамонта. Надо вернуть их себе и снова старь могущественным племенем.

Ванаванума эти слова погрузили в глубокую задумчивость. Авах выглядел смущенным.

— Алглав говорит правильно, — поддержала меня Туанхо. — Там земли, где живут звери, похожие на тех, что изображены в пещерах предков.

Мысленно похвалив сообразительную женщину, я продолжил:

— Я был в этих землях, я видел этих зверей. Авах и Ванаванум желают охотиться так же, как их предки, это так?

Ванаванум несколько раз кивнул, выражая полное одобрение. Авах тоже больше не выглядел таким рассерженным. Мысль, которую я подкинул ему, требовала тщательного обдумывания. На некоторое время я мог не опасаться его враждебности.

В июне на свет появился сын Туанхо — чистейший представитель доисторической расы, и дочь Намхи, в чьих жилах текла кровь современного и первобытного человека. Тогда же мы собрали богатый урожай пшеницы. Часть зерен мы отложили про запас, остальное оставили для еды и на семена.

Вдобавок ко всем радостям мамонты теперь были обеспечены кормом. Я немного улучшил конструкцию саней. Авах молчаливо следил за моей деятельностью, не проявляя враждебности и не препятствуя мне. Но путешествие оставалось возможным в одном-единственном случае: если возникнет в этом острая необходимость — из-за землетрясения. О том, чтобы покинуть долину одному, не могло быть и речи. Я был не способен на такое предательство и к тому же очень любил свою жену и дочку и чувствовал сильную привязанность к остальным.

Полярная ночь приближалась, делая путешествие все более проблематичным. Между тем нам пришлось столкнуться с новой бедой. Через брешь в скалах к нам начали пробираться полярные звери. Собирая с Авахом и Ванаванумом возле обвала съедобные корни и грибы, мы неожиданно услышали громкое рычание. Перед нами было два белых медведя. При виде людей они казались не менее удивленными. Но больше всего были удивлены Авах с Ванаванумом. На их памяти еще не было случая, чтобы белые медведи не то чтобы пробирались сюда, а хотя бы показывались возле оазиса. Те, от кого меня спас мамонт, не делали попыток вернуться.

— Это вао! — повторял Ванаванум, вспоминая старые легенды. — Медведи снегов!

Авах стоял, сжимая в руках гарпун и топор, Ванаванум схватился за дротик. Через минуту звери отступили, а затем самец повернул направо и устремился к роще. Самка последовала его примеру. Скоро оба белых медведя скрылись из виду. Опасность теперь была более чем очевидной.

— Там женщины! — отчаянно воскликнул я.

VII

Мы устремились в погоню. Медвежьи следы были хорошо различимы, но в лесу, обнаружив свежие следы оленей, мы немного задержались, свернув чуть в сторону.

Выскочив на опушку, я не сдержал крик ужаса, Ванаванум же глухо застонал. Нашим глазам предстала ужасная картина: медведи настигали Туанхо! Мы же были слишком далеко и вооружены лишь копьями.

Авах мчался вперед подобно быстроногому оленю, я изо всех сил старался не отставать от него. Но мы все равно опоздали! Схватив Туанхо, медведь повалил ее на землю и принялся с яростью терзать.

Но тут мы заметили мамонта. Спасены! Но к несчастью, это был старый, почти выживший из ума мамонт. При виде медведей и распростертой на земле Туанхо он поднял хобот и оглушительно издал какой-то скребущий уши рев. Зверь тут же оставил свою жертву. Медведица, которая было подбиралась к ребенку Туанхо, тоже отступила назад. Мы дружно заорали изо всех сил. Мамонт сделал несколько шагов вперед, и медведи бросились прочь. В погоню за ними бросился Авах, старик и я подбежали к лежащей на земле Туанхо.

Несмотря на то, что кровь текла из двух ран, жизнь женщины оказалась вне опасности. Ванаванум торопливо приложил к ранам бальзамические травы, действие которых удивило даже меня. Кровь перестала течь, и нам удалось привести Туанхов чувство.

Тем временем вернулся Авах. Причиной, по которой он отказался от погони, была вовсе не трусость, а голос благоразумия, призывающий не тратить силы там, где вряд ли возможно победить.

Туанхо поднялась на ноги.

— Где Намха? — обеспокоенно спросил я.

— Туанхо не видела Намхи с тех пор, как вышла из пещеры.

Авах и старик многозначительно переглянулись.

— Нам надо догнать медведей! — вскричал я.

Мои спутники сразу поддержали меня. Но Туанхо не могла идти, а для охоты на хищников нужны были силы всех мужчин. Женщина это поняла без лишних слов.

— Туанхо останется с мамонтом, — спокойно произнесла она.

— А если мамонт уйдет? — озабоченно спросил я.

— Он медленно ходит. Туанхо успеет за ним…

В который раз я восхитился ее сообразительности. Эта первобытная женщина, бесспорно, отличалась большим умом.

Втроем мы возобновили преследование. Медведи успели уйти на значительное расстояние, но найти их следы не было для моих спутников сложной задачей. Мы поспешно прошли через лес. С опушки были хорошо видны гранитные скалы, где находились наши пещеры. Сразу за поворотом открывался вид на долину.

Вдруг мы услышали крики. Это была старуха. Заметив медведей, она взяла сына Туанхо и вместе с ним скрылась от них в кустарнике.

— Намха побежала за Красный холм, — сказала она.

— За ней бегут медведи?

Кивнув, она торопливо добавила, что Намха была на той стороне раньше, чем медведи поднялись на холм.

Мы довольно быстро добрались до Красного холма. Оказавшись на его вершине, мы заметили хищников. Те вели себя довольно странно. Они не отходили от щели между громадными базальтовыми глыбами, грозно рычали, пытаясь засовывать туда морды и лапы.

Ванаванум, который первым сообразил, что здесь происходит, издал призывный крик. Дрожащий голос Намхи откликнулся ему из-за базальтовых плит. Оказывается, она вместе с ребенком успела забраться в узкую щель, и медведи пытаются достать ее. Приблизившись, мы увидели, что она забилась в самую глубину, прижимая к себе ребенка, уворачиваясь от ужасных когтей.

— Намха не должна бояться, — крикнул я. — Мы сейчас ей поможем.

Медведи обернулись в нашу сторону.

— Мы не должны упустить их на этот раз, — решил я. Пока они живы, мы не можем чувствовать себя в безопасности. Как бы мне позвать мамонта!

Пока я оглядывался вокруг, Ванаванум понял, что я собираюсь сделать.