Помоги проекту - поделись книгой:
Жозеф Анри Рони-старший
Жюстен Франсуа Рони-младший
Сокровища снегов
— Вы абсолютно неправы! — решительно произнес мой хозяин. — Верно, во льдах Севера до сих пор находят окаменелости и заледеневшие гигантские туши, но с последним мамонтом это никоим образом не связано, уж можете мне поверить. Говорите, эти животные водились десять тысяч лет назад? Охотно верю. И все же самый последний мамонт погиб намного позже, а именно 19 мая 1899 года. Я видел это своими собственными глазами. И, должен сказать, этому мамонту я очень многим обязан.
В его голосе не было ни малейшего намека на шутку, к тому же у меня не было ни малейшего основания подвергать сомнению слова моего собеседника.
— Должен сказать, это далеко не единственный случай, когда животное, считавшееся давно исчезнувшим с лица земли, встречается в наше время, — продолжал почтенный рассказчик. — Я достаточно много путешествовал и мне доводилось встречать многих из них. Я видел даже первобытных людей. Спросите, почему я не сделал свои наблюдения достоянием общественности? Ответ прост: обо всем этом человечество узнает из моей книги. Да, книги, над которой я сейчас работаю. Эту же историю я расскажу вам не только потому, что вы мне чем-то симпатичны, но и потому, что мой час уже недалек.
Итак, это было трудное, полное лишений путешествие по Крайнему Северу. Все мои спутники навсегда остались в полярных снегах. Я был в полном одиночестве. Казалось, все вокруг желает моей гибели: голод, холод, многочисленные хищники, которые только и ждали, чтобы я лишился сил. Все, что у меня оставалось — это скромный запас сушеного мяса и легкие нарты, запряженные последними двумя собаками. Разрываясь между страхом и надеждой, я упорно продвигался вперед. Надежда на счастливый исход продолжала жить где-то в потаенном уголке души.
Вскоре одна из моих собак с жалобным воем бессильно вытянулась на снегу. Мои нарты продолжали двигаться силами одной последней собаки. Вокруг нас тянулась нескончаемая белоснежная ледяная пустыня.
Я уже начал впадать в полуобморочное состояние, когда вдалеке показались какие-то грязно-желтые фигуры. Моя собака из последних сил издала грозное рычание, я тут же схватил свою винтовку. Передо мной были белые медведи. Эти хищные твари белые, только когда их видишь в окружении темной земли или листьев, но на фоне безупречно белого снега они сразу теряют всю свою белизну.
Это был самец довольно больших размеров в сопровождении двух медведиц. Сперва они нас преследовали с некоторым опасением. Мы с собакой бросились бежать прочь изо всех сил. Но вскоре моя несчастная собака, и без того утомленная дальней дорогой, выбилась из сил и принялась спотыкаться. Затем она упала и осталась лежать на снегу.
Медведи приближались. Когда до них оставалось около ста метров, я торопливо вскинул винтовку и выстрелил два раза. Но, увы, обе пули пролетели мимо. Я был слишком утомлен, и моя рука была более чем нетвердой. Преследователи на несколько мгновений замедлили свой бег — вот все, чего я смог добиться. Я снова бросился бежать, слыша за спиной вой моей собаки, полный смертельного ужаса. Оглянувшись, я заметил, что, расправившись с несчастным животным, медведи теперь преследуют меня. Если бы я не был таким голодным и усталым, то, наверно, завопил бы от беспредельного ужаса, но тогда я пришел в состояние полнейшей апатии и безразличия ко всему миру. Я знал, что сейчас должен бежать, и потому быстро передвигал ноги подобно бесчувственной машине. Никаких надежд на спасение у меня уже не оставалось.
Тем не менее опытным глазом путешественника я против своей воли отметил, что окружающая местность становится необычной, если не сказать странной. Должно быть, где-то глубоко внизу действовали таинственные вулканические силы. То тут то там из-под сплошного ледяного покрова выглядывали кусочки скал. Затем я к своему полному изумлению заметил небольшие чахлые кустики и даже крохотные участки земли, на которой росла самая настоящая трава. Я, было, решил, что от голода и пережитых волнений у меня начались галлюцинации. Здесь в полярной пустыне не может быть никаких растений!
Вдруг прямо перед моим носом выросла громадная ледяная стена.
— Значит, это конец, — подумал я с какой-то спокойной отрешенностью. — Теперь мне будет некуда деваться.
Я чувствовал, что сил бежать у меня больше не осталось, бегство представлялось мне все более бесполезным занятием. Неожиданно за выступом в скале я увидел глубокую расщелину. Собрав последние остатки сил, я кубарем скатился внутрь обледенелого отверстия. Но преследователи были уже близко, буквально за моей спиной явственно слышалось их дыхание. Продвигаясь на четвереньках вдоль глубокого сумрачного коридора, я ощущал, что медведи продолжают следовать за мной.
Наконец слабый свет забрезжил где-то далеко впереди. Становясь все сильнее, он пробудил во мне надежду на счастливый исход этого приключения. Затем ход сделался шире, я смог подняться на ноги и снова броситься бежать. Уже перед самым выходом медведь все-таки настиг меня. Его мощная лапа сорвала шапку с моей головы. Я уже решил, что это конец, когда раздался шум и передо мной предстало некое существо, у которого был длинный хобот и громадные загнутые вперед клыки.
Перепуганные медведи моментально отступили и обратились в бегство.
Я остановился, с трудом переводя дыхание. Силы закончились, мое тело сотрясала крупная дрожь. В полной растерянности я пытался сообразить, куда направиться дальше. Возвратиться обратно означало бы погибнуть от когтей и клыков белых медведей. Их терпение во время выслеживания дичи давно вошло в поговорку. Я не сомневался, что они находятся рядом и ждут, когда я выйду им навстречу. Но каковы намерения у того, второго животного? Его поведение было для меня совершенно непонятным. Чтобы прикончить меня, этому мощному созданию достаточно одного удара ноги или даже одного взмаха хобота.
Проведя некоторое время в напряженных размышлениях, я решил, что из двух зол следует выбрать если не меньшее, то хотя бы наименее известное. Поднявшись на ноги, я медленно направился к выходу из пещеры, навстречу потоку ослепительно яркого света. Громадное создание и не думало на меня нападать. Напротив, оно отступило немного в сторону, пропуская меня наружу. Я понял, что зверь не питает ко мне агрессивных намерений.
Остановившись, мы с удивлением разглядывали друг друга. Передо мной был мамонт, именно такой, каким описывают эту породу, давно исчезнувшую с лица земли. Настоящий великан, покрытый длинной грязно-серой шерстью, с ногами, подобными стволам старых деревьев, громадными ушами и головой, напоминающей кусок древней выветренной скалы. Зверь буквально излучал ощущение спокойной величественной силы.
Глядя на него, я все больше убеждался, что моя жизнь теперь вне опасности. Во взгляде мамонта ясно читалось доброжелательное спокойствие. Мой новый знакомый направился вперед, мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
Выйдя из пещеры, я застыл в полнейшем изумлении. Меньше всего я ожидал видеть цветущую долину, покрытую сочной зеленой травой. Передо мной расстилалась настоящая саванна, вид которой кое-где оживлялся небольшими рощицами. Здесь дул теплый приятный ветерок, совсем как в мае на моей далекой родине.
Все недавние горести моментально изгладились из моей памяти, точно стертые чьей-то дружеской рукой. Проглотив несколько кусочков вяленого мяса из своих дорожных запасов, я ощутил новый прилив сил.
Мой спутник остановился, утоляя свой голод сочной травой и цветами на необычно длинных стеблях.
Около двух часов я провел, неспешно размышляя о своем чудесном спасении, наслаждаясь теплом этой благословенной долины, представлявшей собой такой разительный контраст по сравнению с только что оставленной мной арктической пустыней. Я вдруг почувствовал всю усталость последних, таких нелегких дней. Мысли с неохотой ворочались в моей голове.
Определенно, людям становится тесно на нашей маленькой планете, и мы жаждем путешествий, новых и неизведанных стран. В одном я был совершенно уверен: здесь еще ни разу не ступала нога человека. Причем не только исследователя из далекой Европы, но и кого-то из северных жителей. В этой поистине сказочной долине я был единственным представителем человечества. У меня оставался лишь револьвер с винтовкой и небольшим количеством патронов, хронометр, кинжал и морской бинокль.
Мой спаситель продолжал щипать траву, закусывая сочными листьями с соседних кустов. Продолжая свое занятие, он уходил от меня все дальше. Должно быть, поняв, что я не покушаюсь на его пастбище, он потерял ко мне всякий интерес.
Я чувствовал живейшую благодарность к зверю, который спас мне жизнь, чувства, которые я испытывал к нему, были самыми дружескими. Мне вовсе не хотелось оставаться в незнакомом месте без своего покровителя. Едва мамонт отошел от меня, я почувствовал, что все недавние страхи возвращаются с новой силой. Поднявшись, я поспешил вслед за мощным созданием, которое даже не взглянуло в мою сторону.
Чем дальше мы шли, тем сильнее становилось мое удивление. При нашем приближении мелкие птички вылетали из высокой травы, пели свои веселые песни, сидя на пышных кустах. Где-то вдалеке паслось стадо оленей. Где же я оказался по воле случая? Каким образом может сохраняться эта сказочная местность в самом сердце Арктики? Как смог этот поистине райский уголок избежать губительного воздействия ледника? Бесспорно, у мамонта длинная шерсть, которая поможет ему выжить в холоде не хуже, чем белому медведю, но чем бы он питался, есть бы вымерзла вся растительность, которая служит ему пищей? Не говоря уже об оленях…
Как бы то ни было, передо мной был настоящий мамонт — более чем бесспорное доказательство того, что этот уголок по непонятной причине сохранился абсолютно нетронутым с доисторических времен. Олени были с виду самые обычные, но, с другой стороны, именно на таких и охотились когда-то пещерные люди. Любуясь появившимся на горке самцом, голову которого украшали роскошные ветвистые рога, я еще раз имел возможность убедиться, что он ничем не отличается от современных обитателей европейских лесов.
Внезапно, испугавшись чего-то, олени удрали; мамонт отвлекся от еды и, насторожив уши, поднял свою огромную голову. Я же поспешил оказаться под защитой моего доисторического спасителя. Все оставалось по-прежнему спокойно. Пару раз я увидел, как по равнине прыгают зайцы, причем не белой арктической породы, а те серые, что резвятся на просторах моей такой далекой родины. Сон обволакивал меня подобно ласково журчащему потоку. Казалось, что сейчас должен наступить идиллически спокойный вечер. Хотя нет, о каком вечере может идти речь в этих широтах? Здешний полярный день будет длиться еще не менее трех месяцев.
Неожиданно мое сердце будто подпрыгнуло на месте, забившись с бешеной скоростью. Я подскочил, заметив человека, медленно идущего среди кустов. От этой встречи я не ждал ничего, кроме новых опасностей.
Но вокруг царила все та же, ничем не нарушаемая тишина. Мамонт вернулся к своей нескончаемой трапезе. Возможно, это была всего лишь галлюцинация, вызванная усталостью?
Не прерывая своего занятия, мамонт стал удаляться, я же старался не отставать от него. Следуя за ним, я поднялся на какой-то пригорок, затем на каменистое плато.
Здесь я остановился и в бинокль принялся осматривать окрестности. Насколько я мог судить, долина была величиной около пятнадцати тысяч гектаров. Со всех сторон, за исключением той, откуда я появился, горизонт закрывали горные вершины.
Оглядевшись, я не обнаружил ничего, что могло бы внушать страх. Здесь, среди такой тишины и покоя, сама мысль об опасности казалась просто нелепой. Растянувшись на земле, я уснул.
Проснувшись, я заметил, что солнце поднялось еще выше; судя по всему, я спал примерно четыре часа. Мамонт тем временем куда-то ушел. Решив разыскать его, я направился вперед, но внезапно услышал в кустах какой-то шорох. Там был человек — мужчина, старый, с довольно большой головой, обросшей седыми кудрями. Он смотрел на меня, не прячась и не выказывая никакого страха.
Я тоже принялся разглядывать его через бинокль. Незнакомец не был похож ни на одного из северных народов, ни на одну из известных мне наций, которых я достаточно повидал во время своих путешествий. Пожалуй, больше всего он был похож на баска, разве что с более квадратной челюстью и полными щеками. Но такого светло-лилового цвета кожи мне никогда раньше не приходилось видеть. Глаза его, чуть прикрытые ресницами, сверкали любопытным блеском.
Рядом за камнем обнаружился еще один человек, а затем и третий — спрятавшийся в высокой траве. Но в отличие от первого этих двоих я с трудом рассмотрел даже в бинокль.
Скорее всего, я окружен и в близлежащих кустах, в траве и за камнями прячется еще много их соплеменников.
Но что же мне предпринять?
Я хорошо стреляю и с этой троицей справился бы без всякого труда, но остальные захотят отомстить за своих собратьев и в любом случае ничем хорошим для меня это не закончится.
Может быть, попробовать с ними договориться?
Обернувшись к первому старику, я жестами постарался дать понять, что мои намерения самые дружественные. Тот, должно быть, не понимая меня, все так же разглядывал меня своими круглыми глазами.
Я сделал несколько знаков, которыми пользуются обитатели бразильских лесов, пустынь Австралии, джунглей Борнео. Последняя попытка оказалась самой удачной. Старик повторил мои жесты. Осмелев, я двинулся к своему собеседнику.
Тот подождал, пока я не окажусь на половине расстояния, разделявшего нас, а потом поднялся и направился мне навстречу. Сомнений не оставалось: старик смотрел на меня с самым приветливым и доброжелательным выражением.
Между нами оставалось расстояние в несколько шагов, когда старик что-то невнятно произнес, явно подзывая кого-то еще. Я увидел, что к нам подходят еще двое. Это были женщины — одна старая, с лицом, покрытым морщинами, другая, у которой кожа была светлее, чем у остальных, являла собой воплощение молодости и жизнерадостности. У девушки были роскошные черные волосы, которые укутывали ее подобно плащу.
Некоторое время мы стояли неподвижно, рассматривая друг друга. Это правило одинаково действует у всех народов в различных уголках земли, ему следуют даже дикие звери. Своей неподвижностью ты демонстрируешь отсутствие враждебных намерений.
Мы со стариком обменялись широкими улыбками. Он что-то начал говорить, но я не смог воспроизвести ни одно из этих гортанных слов со странным придыханием. Язык жестов оказался более понятен и доступен. Мне демонстрировали доброжелательнее отношение и задавали вопросы.
Я старался, чтобы мои ответы оказались такими же эмоциональными и выразительными. Мы, белые люди, почти не пользуемся языком жестов, поэтому владеем им не особенно хорошо.
Одежду моих собеседников составляло нечто вроде коротких туник с короткими рукавами, сделанных из оленьих шкур. Волосы у всех старательно расчесанные, у каждого украшения — ожерелья и браслеты из цветных камешков и зубов каких-то зверей.
Оружие показалось мне очень интересным. Плоские копья, похожие на гарпуны с наконечниками, сделанными из оленьих рогов, — именно такие считаются характерными для эпохи раннего неолита. Помимо этого у старика я заметил дротик и что-то похожее на костяной жезл, украшенный изображением мамонта.
В таком случае получается, что я свел знакомство с доисторическими людьми? Собственно, почему бы и нет? Здесь вполне могли уцелеть потомки какого-нибудь первобытного племени, сохранив свой язык и образ жизни. Чем больше я смотрел на них, тем больше убеждался в правильности своего предположения.
Я наконец догадался, что они зовут меня идти с ними на запад долины. Выразив свое согласие, я направился следом за стариком. Переход был посвящен дальнейшему знакомству друг с другом. Моя одежда и отросшая борода вызывали у женщин трогательное детское любопытство. Молодая даже смеялась, время от времени испуганно взвизгивая. Хотя невозможно не признать, что оружие и бинокль вызвали гораздо больше уважения, чем моя скромная персона. Должно быть, я воспринимался как нечто слабое, не представляющее опасности, в то время как незнакомые предметы внушали опасение.
Мы пришли к пещере, виднеющейся в гранитной скале. Насколько я понял, старик предложил мне присесть на камень и подождать. Я послушался его, и семейство скрылось в пещере. Скоро они возвратились, неся куски мяса и охапки хвороста. Старик с девушкой сложили костер, а женщина занялась разведением огня, высекая его с помощью двух обломков кремня.
Наконец загорелся костер, кверху поднялся столб легкого дыма, раздался аппетитный аромат жареного мяса. В течение последних трех дней у меня не было возможности приготовить еду как следует, поэтому теперь запах жареного мяса вызывал у меня настоящее наслаждение. Жареное мясо разложили на плоском камне и позвали меня присоединиться к трапезе. Должен сказать, это был один из самых лучших ужинов в моей жизни; а ведь я большой ценитель кулинарного искусства. Девушка принесла в каменной чаше чистую воду, которой мы запивали мясо. Мы благожелательно смотрели друг на друга, как всякие люди после вкусного и обильного ужина. Женщины, заметно утомившись, оставили нас, старик же, помолчав еще, уснул.
Я ощутил, как радость переполняет меня. После хорошей еды я чувствовал себя сильным и бодрым, общество новых знакомых избавило от одиночества. Необычность обстановки вовсе не смущала меня; в путешествиях мне случалось быть гостем самых диких племен. Единственное, что у меня вызывало некоторое беспокойство, это мысль о том, что кроме этого милого семейства в долине могут оказаться и другие люди. Будет ли их отношение ко мне таким же доброжелательным?
Тем временем женщины снова присоединились к нам. Старуха присела рядом со мной и начала мне что-то объяснять, помогая себе жестами.
Неожиданно девушка издала тихий возглас. Женщины начали к чему-то напряженно прислушиваться. Старик проснулся и поднял голову. Раздался звук тяжелых шагов, которые приближались к нам. На скалу упала громадная тень, затем я увидел исполинскую голову. Показался мамонт, но вовсе не мой спаситель. Этот был намного старше: шерсть его была облезлой, уши обвисли, маленькие тусклые глазки смотрели без всякого выражения. На вид ему было никак не меньше двухсот или даже трехсот лет.
Заметив его, семейство распростерлось на земле, поднимая руки в молитвенном жесте. Судя по всему, это было для них чем-то вроде привычного ритуала поклонения верховному существу. Я старательно повторил движения моих хозяев.
Затем снова раздались тяжелые шаги и вслед за первым мамонтом вышел второй, напоминающий того, за которым я следовал. Как потом выяснилось, это был именно он. Мы снова проделали тот же ритуал. Женщины поднялись на ноги, а молодая устремилась туда, откуда мамонты явились к нам. Движения ее были легкими и грациозными.
Тем временем к нам присоединились еще люди: это было семейство, состоящее из мужчины, женщины и ребенка. Во взглядах первых двух сквозило любопытство с изрядной долей недоверия. Мужчина даже угрожающе схватился за копье, но старик урезонил молодого соплеменника и тот стал на меня поглядывать гораздо спокойнее.
У него были крупные, будто грубо вытесанные топором черты лица, крохотные глазки с сильно выдающимися надбровными дугами, еле заметный подбородок. Его спутница отличалась более привлекательной внешностью. Тело у нее было крупным и сильным, а черные глаза сверкали будто у молодой девушки. Их дочке на вид было около пяти лет. Издали ее кожа казалась совсем белой. При виде пришедших я ощутил некоторое замешательство.
Те же с любопытством разглядывали меня: мужчина пытался не обнаруживать своего интереса, женщина, немного робея, интересовалась моим необычным видом, девочка тянулась к медным пряжкам и блестящим стеклам моего бинокля. Старики, судя по всему, в красках рассказывали о нашей встрече.
Тем временем солнце уже совсем опустилось. Время было укладываться спать. Старик направился в пещеру и жестом пригласил следовать за ним. Войдя, я сначала остановился в изумлении. Пещеру освещал странный голубоватый свет, напоминающий свет молодой луны. Причина этого необычного явления так и осталась для меня неизвестной.
Мы взяли по охапке сена, лежащей в глубине пещеры, и устроились спать, кому где больше понравилось. Мамонты же, подобно гигантским часовым, встали у западного и восточного входа в пещеру.
Обилие впечатлений истекшего дня не позволило мне сразу уснуть. Я находился в более чем необычной обстановке, в пещере со светящимися стенами, среди пещерных людей. Жизнь моя зависела от малейшего каприза любезных хозяев или мамонтов. Оставив попытки что-либо понять в происходящем, я наконец отбыл в царство Морфея.
Прошло около недели, прежде чем я смог освоиться с людьми, живущими в долине. Насколько я понял, эти шестеро были здесь единственными обитателями. Женское любопытство и болтливость помогли мне не только понимать из язык, но даже немного объясняться на нем. Здешняя жизнь отличалась предельной простотой. Они охотились и занимались сбором фруктов, грибов, а также ягод и сладких корней. Мужчина делил время между охотой и сном. Иногда он занимался примитивным творчеством, высекая на стенах рисунки или занимаясь резьбой по кости. Надо сказать, его произведения были довольно талантливыми.
Довольно скоро я привык к ним, их вид перестал быть для меня чуждым и непонятным. Вскоре я начал считать себя членом их маленького семейства.
Их язык, за исключением гортанных звуков, оказался довольно простым, а набор слов не таким уж обширным. В основном моим обучением занималась молодая женщина.
Я довольно часто оставался наедине с моей учительницей; мы непринужденно болтали как самые добрые друзья. Но однажды во время нашей оживленной беседы солнце вдруг закрыла какая-то громадная тень. Из высокой травы поднялся Авах, муж этой женщины. Он молча стоял перед нами, опираясь на увесистую дубину. Я решил заговорить, чтобы прервать становившуюся тягостной паузу:
— Авах чем-то недоволен?
Он продолжал хранить молчание.
— Авах недоволен, что я наедине с Туанхо?
Вопреки ожиданиям этот вопрос оказался для него достаточно трудным.
— Друг может быть наедине с Туанхо, — медленно произнес он после нескольких минут напряженного размышления. — Друг не может входить в Пещеры Мертвых, пока не даст своей крови. После этого друг станет сыном Мамонта.
Сначала я не понял, о чем идет речь, а затем припомнив о древнем обычае, заявил со всей возможной твердостью.
— Друг даст свою кровь.
Так же молча Авах приблизился ко мне, вынув из складок одежды кремневый нож. Я сперва было заподозрил какую-то хитрость, но отогнал эту мысль прочь, позволив сделать у меня на руке достаточно глубокий надрез. Припав к ране, мужчина начал сосать мою кровь, а затем жестом велел женщине проделать то же самое.
— Теперь друг — сын Мамонта, как Авах и Туанхо, — торжественно произнес он, прикладывая какие-то листья к моей ране. — Ему можно жить во всех пещерах.
Спрятав нож, он так же незаметно скрылся из виду.
Все же потеря крови оказалась для меня ощутимой. С помощью Туанхо, которая это поняла, я добрался до пещеры и провалился в тяжелое забытье.
Моя болезнь продолжалась три дня. Теперь обо мне заботились как об одном из соплеменников.
Находясь среди них, я ощущал, будто по волшебству оказался в каменном веке, и это чувство доставляло мне удовольствие.
Немного придя в себя, я попросил Туанхо:
— Я снова полон сил. Покажи мне пещеры предков.
Пройдя в глубину пещеры, она показала мне на скалу:
— Они за этим камнем.
Проход в пещеры предков был завален обломком скалы. С виду он казался совершенно неподъемным, но стоило нам налечь на его край, как камень повернулся вокруг собственной оси, открывая нам путь.
Стены внутренней пещеры были освещены так же, как и в той, где мы жили. Мы вошли в грот неправильной формы. Там вдоль стен лежали какие-то предметы: оружие, посуда, что-то непонятного назначения, украшенное резьбой. На гладко отполированных стенах виднелись рисунки; чья-то, безусловно, талантливая рука высекла изображения людей и животных. Особенный интерес у меня вызвали те, где изображались разновидности, которые уже давно вымерли. Со стен пещеры на меня смотрели лошади с большими головами, саблезубые тигры, пещерные медведи.
— Ни один человек не видел этих животных! — воскликнул я, испытывая величайшее волнение.
— Верно, — невозмутимо ответила Туанхо. — Они жили тогда, когда дети Мамонта населяли большие земли. Матери наших матерей тоже не видели этого.
— А кто нарисовал остальное? Авах?
Моя спутница объяснила, что большая часть рисунков сделана предками Ванаванума, как звали старика. Пока я любовался этими произведениями древнего искусства, она добавила, что эта пещера — далеко не единственная.
Мы пошли смотреть и другие пещеры. Одна из них была меньше освещена, чем другие; там, должно быть, целыми тысячелетиями копились кости. Я разглядел человеческие скелеты, останки пещерного медведя и диких лошадей. Рисунки на стенах здесь встречались не так часто и были высечены не с тем искусством, как предыдущие. Судя по всему, эта пещера служила чем-то вроде фамильного склепа.
Следующая же преподнесла мне неожиданное открытие. Как я узнал потом, когда-то через нее можно было выйти в долину, но во время обвала проход туда оказался завален. Здесь я увидел больше всего фресок и художественной резьбы, являющейся настоящим произведением искусства. Грандиозная картина, изображающая сражение между пещерными и бурыми медведями, отличалась поразительной четкостью и экспрессией. Она сделала бы честь любому из современных художников-анималистов.
В следующей пещере, которая в отличие от остальных была низенькой и довольно мрачной, лишенной каких-либо украшений, мое внимание привлек осколок блестящего камня. Отбив кусочек, я с изумлением понял, что у меня на ладони не что иное, алмаз. Должно быть, в пещере их были целые россыпи. Но, полюбовавшись находкой, я тут же умерил свой восторг. Здесь, в затерянном уголке мира, алмаз ценится несоизмеримо меньше копья или топора.
Я стал мужем Намхи — девушки, которую я встретил вместе с Ванаванумом и его женой.
Поделиться книгой: