За гранью снов (СИ)

Но он был бы глупцом или безумцем, если бы порой не думал о том, что происходит с теми, кого они поставляют к заказчикам после того, как они оказываются не в его руках. Но он не думал. И не потому, что был глупцом, а потому, что привык за долгие годы работы не задавать подобных вопросов. Их не жаловали наниматели, а злить подобных людей, как слышал Аласдэр, было крайне опасно.

Поэтому он предпочел заткнуться и молча выполнять то, что ему было велено.

Он был Наемником, вот и всё.

Он никогда не страдал наличием совести или жалости, поэтому и занимался тем, на что его «подсадила» жизнь. Но сейчас, в эту самую минуту, глядя на связанное худенькое тельце похищенной им девчонки, ему отчего-то хотелось послать все к черту.

Макс был тем еще мерзавцем, что так ее отделал, но что уж поделать, если в напарники ему достался моральный урод! Аласдэр слышал, что многие помимо него жаловались на Макса именно за чрезмерное насилие и неоправданную жестокость, которую тот проявлял на работе. Он просто не контролировал себя, срывался и выходил из себя за считанные минуты. Кричал, ругался, истязал и, казалось, даже наслаждался тем, что творил, потому что гнев, сверкающий в его глазах, сопровождался безумной улыбкой на пол-лица.

Если бы Аласдэр сам не был наемником и не понимал, что это значит, он бы сказал, что это следствие какой-то психологической травмы, полученной им в детстве, но он старался об этом не думать вообще. У него и так была куча забот, не хватало еще возиться с ублюдком с поехавшей набекрень крышей!

Но девчонку, несмотря ни на что, было жаль. А ему за годы работы уже таким чуждым стало чувство жалости и сострадания, что сейчас оно казалось незнакомым, даже новым. И это его раздражало. Он, черт побери, не должен ее жалеть. Не она первая, не она последняя. Сколько их таких по всему миру! И все же...

Он бросил беглый взгляд на застывшую на сиденье фигурку как раз в тот момент, когда заговорил Макс.

- Какого хрена она ему понадобилась? – недоумевал он, тоже поглядывая на заднее сиденье. – И что он в ней нашел, непонятно!

Аласдэр покачал головой и, поджав губы, отвернулся от девчонки.

- Наше дело маленькое, делать свою работу и не задавать лишних вопросов, - коротко бросил он.

- И все-таки? – не успокаивался Макс, повернувшись к нему лицом. – Как думаешь, сколько за нее дадут?

Аласдэр вновь отрешенно качнул подбородком. Не его дело. И не его проблемы.

- Да ладно тебе! – ткнул Макс напарника в плечо. – Сколько? Десятку кто-нибудь хоть отвалит, как думаешь? – он гортанно расхохотался, откинув голову назад. – Хотя сомневаюсь, что она кому-то вообще приглянется. Ни кожи, ни рожи, даже и взяться не за что! Насколько я знаю, такие там не ценятся, - он презрительно фыркнул. - Да и малявка еще совсем.

«Вот именно, подумал Аласдэр. Ей не место там, куда она попадет».

- Как думаешь, - не переставал донимать его Макс, - сколько она протянет?

Мужчина сильнее сжал руль, вглядываясь в залитую дождем улицу.

«Мало. Очень мало...».

- Месяц? – допытывался Макс, не переставая ржать. – Или два? О, о, даю ей два! Что скажешь?

Аласдэр посчитал за нужное вообще ничего ему не отвечать.

Приказав не вовремя зашевелившейся в нем совести заткнуться, он нажал на газ и рванул с места.

Эта девчонка, как только он доставит ее в руки Вальтера, уже перестанет быть его головной болью и проблемой. У него появятся другие. Такие же, как она.

2 глава

Рынок

Пробуждение было болезненным.

Я хотела открыть глаза, но вдруг поняла, что не могу. Лицо было завязано какой-то материей, очень грубой, она расцарапала мне кожу лица. Хотела открыть рот, чтобы позвать на помощь, но из моего горла не вырвалось и звука. Массивный и жесткий кляп перекрывал даже приток кислорода к легким, вынуждая меня задыхаться и тяжело втягивать в себя воздух через нос. Попытавшись пошевелиться, я с ужасом обнаружила, что тело болит так сильно, будто над ним измывались весь день напролет, колошматя меня от всей души не только руками, но и ногами. Ко всему прочему, я поняла, что руки и ноги были связаны, когда попробовала приподняться на локтях, и не смогла этого сделать.

С отчаянным немым рыком откинулась на ледяной каменный пол, на котором лежала, и глухо застонала.

Заплакать? Да, пожалуй, стоило бы. И время подходящее, и место... Где нахожусь, неизвестно. Кто меня похитил и, главное, зачем, тоже. Что со мной собираются сделать, - загадка.

Даже мои похитители не понимали, зачем я понадобилась безызвестному Вальтеру, который, по всей видимости, и приказал меня похитить. Ради Бога, зачем?! Что с меня взять?! Бедная девочка детдомовка, непривлекательная, даже немного нескладная, без высокооплачиваемой работы, без богатых родителей, или родственников. У нее даже нет друзей, чтобы выплатить выкуп, если уж на то пошло!?

Или меня похитили не ради выкупа?.. А тогда для чего?! Для чего, ради Бога!?

Зачем меня похитили, кому всё это было нужно, что со мной собираются делать?! Продать в бордель? На порностудию? Трансплантировать на органы?!

От ужасающих своей реальностью, травящих мозг мыслей, жужжащих в голове, хотелось рыдать.

Эта пугающая неизвестность била по нервам сильнее кнута. Она просто сводила с ума.

Заплакать бы сейчас, зареветь, сдаться... Да вот только проявлять слабину было не в моем характере, закаленном суровой действительностью детства, проведенного в детском доме. Там не уважали слабость. Там у власти стояла сила. И там за выживание нужно было бороться.

Я снова пошевелилась, вызывая в теле сквозную тупую боль от кончиков пальцев до скованного немым стоном горла. Не сломаны ли кости? Как сильно меня били? Как долго?..

До этого меня били несчетное количество раз. И все эти разы приходились на время, проведенное мною в детском доме. С той поры прошло уже шесть лет, и я, погрузившись в относительно спокойное и тихое существование, уже успела забыть, каково это, - испытывать гноящуюся боль от избиения.

Превозмогая судорожную боль, я немного приподнялась. Пытаться снять с глаз повязку, было, конечно, бесполезным занятием, но я все же попробовала это сделать. Как и следовало ожидать, ничего из этого не вышло. Тело болело так сильно, что от боли хотелось лезть на стену.

Я понимала, что сидеть вот так и бездействовать нельзя, но и подать знак, что я уже очнулась, было не слишком разумным решением. И стоит ли этот знак вообще подавать? Убивать меня, конечно, не станут, раз не сделали этого раньше, но вот избить вновь до потери сознания, вполне смогут.

Боже, какая бессмыслица рассуждать о том, кто сможет и что сможет, когда я даже не представляю, где нахожусь!? Все еще в Праге? Или же меня перевезли куда-то еще во время моей «отключки»?

Руки были завязаны сзади прочными веревками, так, что никакой возможности освободиться не было, хотя я и попыталась это сделать.

- Вижу, ты очнулась?

От неожиданности я слишком резко повернула голову в ту сторону, где раздавался голос. Незнакомый женский голос, очень красивый, звонкий, но лишенный эмоций, словно бы безжизненный.

Девушка?! Здесь?! Что за…?!

Я пошевелилась, задергалась, что-то замычала сквозь сдавливающий горло кляп, превозмогая боль.

- Ты была без сознания довольно долгое время, - сказали мне и вдруг зло добавили: - Наверное, эти олухи били тебя? Черт! – ее раздражение я ощущала кожей. - Если Вальтер узнает, он с них шкуру спустит! – чертыхалась незнакомка, и я почувствовала ее приближение.

Она наклонилась надо мной так низко, что я ощутила исходивший от нее легкий аромат цветов.

- Я выну изо рта кляп и развяжу тебя, если пообещаешь не кричать и не пытаться бежать, - сказала она спокойно, почти равнодушно. - Кивни, если согласна.

Был ли у меня выбор, чтобы отказываться? Что я вообще сейчас могла решать?!

Я кивнула, молясь о том, чтобы не сорваться и не закричать.