Стервятники Уэйптона

Прибежал запыхавшийся полковник Гопкинс, сграбастал руку Коркорана и страстно пожал ее.

— Клянусь богом, сэр, вы обладаете настоящим мужеством! Самообладание! Быстрота! Рассказывают, что бездельники в баре даже не успели пригнуться, как все было кончено. Признаюсь, от помощников Джона я не жду особых подвигов, но вы показали, чего стоите! Эти парни наверняка были из «стервятников». Тома Дила, того, что в тюрьме, я давно подозреваю. Надо будет допросить его — заставить назвать имена остальных и вожака. Давайте, зайдем и выпьем, сэр!

— Спасибо, но не сейчас. Я собираюсь найти Миддлтона и сообщить ему об этом деле. Его офис надо бы перенести поближе к тюрьме. Не нравится мне теперешний тюремщик. Когда доложу шерифу, вернусь, сам буду охранять этого парня.

Гопкинс разразился еще несколькими похвалами, хлопнул техасца по спине и отошел, чтобы принять участие в своего рода неформальном расследовании, а Коркоран отправился дальше по пустынным улицам. Тот факт, что так много интереса проявлено к убийству троих потенциальных убийц, показал ему, как редко удавалось успешно оказывать сопротивление «стервятникам». Он пожал плечами при воспоминании о ссорах и войнах между поместьями на далеком Юго-Западе: люди умирали словно мухи под безошибочным огнем среди равнин и на улицах техасских городов. Но там все были фронтирменами, сыновьями и внуками первопроходцев. Здесь, в шахтерских поселениях, таких было мало. Многие прибыли сюда из районов, где мужчины за годы торжества законности и порядка забыли, как защищать себя самостоятельно.

Коркоран увидел как свет зажегся в доме у шерифа, не успев подойти к хижине. И сразу же мелькнула мысль о засаде в кустарнике — ведь все должны знать, куда он пойдет от тюрьмы. Он свернул в сторону и подошел к зданию таким образом, чтобы не попадать в лучи света, льющиеся из окна. Поэтому человек, с шумом пробежавший мимо, не заметил техасца, укрытого в тени скалы. Это был Макнаб; Коркоран узнал его по мощному телосложению и неуклюжей походке. А когда он проскочил через дверь и мелькнуло его освещенное лицо, Коркоран поразился, насколько оно искажено гримасой гнева.

Внутри зазвучали голоса. Бычий рев Макнаба, переполненный яростью, и спокойная речь Миддлтона. Приблизившись, Коркоран расслышал подробности рева Макнаба:

— Черт побери, Миддлтон, ты должен объясниться! Почему ты не подсказал ребятам, что он убийца?

В этот момент Коркоран перешагнул порог и поинтересовался:

— В чем проблема, Макнаб?

— Ты, проклятый… — дальше с его толстых губ сорвались грязные ругательства, и он выхватил оружие. Но не успел ствол покинуть кожаное гнездо, как кольт в правой руке Коркорана сказал свое слово. Пистолет Макнаба со стуком свалился на пол, и он, бешено ругаясь, отшатнулся, придерживая левой рукой правую.

— Какая муха тебя укусила, ты, придурок? — резко потребовал Коркоран. — Заткнись! Скажи спасибо, что я не убил тебя. Не будь ты помощником шерифа, продырявил бы тебе голову. Но я успею еще это сделать, если ты не заткнешь свою грязную пасть.

— Ты убил Брекмана, Красного Билла и Керли! — проревел Макнаб.

Он был похож на раненого медведя — гризли с перебитой лапой — кровь из простреленной руки стекала с кончиков пальцев.

— Их, значит, так звали? Ну, так что дальше?

— Билл пьян, — вмешался Миддлтон. — Он всегда дуреет от спиртного.

Яростный рев Макнаба потряс стены хижины. Глаза его покраснели, он развернулся, словно собирался вцепиться Миддлтону в горло.

— Пьяный? — возмутился он. — Ты врешь, Миддлтон! Проклятье, зачем тебе это надо? Ты послал своих людей на смерть! И не предупредил их!

— Своих людей? — Глаза Коркорана внезапно сузились. Он отступил и развернулся, чтобы держать в поле зрения обоих мужчин. Ладони его сжались вокруг пистолетных рукояток.

— Да, его людей! — огрызнулся Макнаб. — Ты дурак, а он главарь «стервятников»!

Напряженное молчание охватило комнату. Миддлтон стоял спокойно, с опущенными пустыми руками, зная, что жизнь его висит на волоске не толще паутины. Если он шевельнется, если заговорит и интонации его голоса покажутся подозрительными настороженному слуху Коркорана, револьверы грянут, не успеет он и пальцем шевельнуть.

— Это так? — гаркнул на него Коркоран.

— Да, — спокойно ответил Миддлтон, без малейшей нотки, которую бы можно было принять за угрозу. — Я руковожу «стервятниками».

Коркоран с удивлением смотрел на него.

— Что за игру ты ведешь? — потребовал он низким голосом из-за присущего его племени инстинктивного желания убить противника.

— Я тоже хотел бы это знать! — рявкнул Макнаб. — Мы убили Граймса по твоему требованию, потому что он кое до чего дознался. И для этого дьявола мы устроили такую же ловушку. Он узнал о ней! Наверняка знал! Ты предупредил его — сказал ему об этом!

— Ничего он мне не говорил, — прохрипел Коркоран. — Этого и не требовалось. Только дурака можно поймать в такую ловушку. Миддлтон, прежде чем я пошлю тебя к дьяволу, мне хотелось бы узнать: за каким чертом ты привез меня в Уэйптон и в первый же вечер вовлек в заваруху?

— Я не для этого пригласил тебя сюда, — ответил Миддлтон.

— Тогда для чего? — воскликнул Макнаб. — Ты сказал нам…

— Я сказал вам, что приглашаю нового помощника, который умеет стрелять, — прервал его Миддлтон. — И это правда. Так что вы достаточно были предупреждены.

— Но мы думали это так… для красного словца, чтобы одурачить народ, — очумело запротестовал Макнаб. Он чувствовал себя проваливающимся в какую-то трясину, из которой не мог выбраться.

— Разве я говорил вам, что это просто болтовня?

— Нет, но мы думали…

— Я не просил вас задумываться о чем-либо. В тот вечер, когда был убит Граймс, я сказал для каждого, кто был в «Золотом орле», что у меня будет новый помощник, стрелок из Техаса. Я говорил правду.

— Но ты же хотел, чтобы его убили и…

— Нет, я ни слова не говорил об этом.

— Но…

— Разве говорил? — настойчиво перебил его Миддлтон. — Я приказывал тебе убить Коркорана или как нибудь иначе навредить ему?

Глаза Коркорана словно жгучая сталь пронзали душу Макнаба.

Очумелый гигант моргал и топтался на месте, нутром понимая, что оказался козлом отпущения, но не имея понятия — как или почему.

— Да, ты не приказывал нам убить его, но ты и не просил оставить его в покое.

— Мне что, надо каждый раз просить не убивать кого-либо из жителей? Их здесь больше трех тысяч. Вы, может быть, пойдете, перестреляете полгорода, а потом скажете: я хотел этого, раз не предупреждал, что этого делать не надо?

— Видишь ли, я… — начал было Макнаб извиняющимся тоном, затем взорвался гневным недовольством: — Черт побери, нам понятно было, что нужно избавляться от помощников, которые не с нами. Мы думали, что ты привез нового помощника, чтобы дурачить людей, как было с Джимом Граймсом, и хочешь как можно быстрее избавиться от него.

— Вы сами приняли такое решение и действовали без моего приказа, — сухо ответил Миддлтон. — Вот такие дела. Естественно, Коркорану пришлось защищать себя. Если бы мне пришло в голову, что вы, дурни, собираетесь убить его, я бы шепнул вам не делать этого.

Мне кажется, ты понимаешь причины. Я привез сюда Коркорана, чтобы замазать людям глаза, правильно. Но он не такой человек, как Джим Граймс. Коркоран с нами. Он избавит нас от бандитов, работающих самостоятельно, и мы убьем двух зайцев одним выстрелом: у нас не будет конкурентов, а шахтеры убедятся в нашей активности в борьбе с преступниками.

Макнаб стоял, уставясь на Миддлтона. Раза три он открывал свой рот и каждый раз закрывал, не произнеся ни слова. Он чувствовал, что несправедливость совершается по отношению к нему: ответственность пытаются переложить на его могучие плечи. Но тонкие интриги Миддлтона были выше его понимания; он не знал как защитить себя или выдвинуть контробвинение.

— Ладно, — прохрипел он. — Забудем об этом. Но ребята не собираются забывать, что Коркоран перестрелял их корешей. Хотя я поговорю с ними. Тома Дила надо выпустить из тюрьмы еще до рассвета. Гопкинс нацелился устроить ему допрос. Я организую фальшивый побег. Но сначала нужно перевязать руку.

Он покинул хижину и растворился во тьме: недалекий гигант, обуреваемый бешеным гневом, но слишком запутавшийся в хитросплетениях чужой логики, чтобы знать, на ком сорвать свой гнев.

Оставшийся в доме Миддлтон смотрел на Коркорана, который спокойно стоял, подсунув большие пальцы рук за ремень так, что остальные находились в близком соседстве с рукоятками пистолетов. Непонятная улыбка играла на тонких губах Миддлтона. Коркоран тоже улыбнулся, но это был безжалостный оскал раздразненной пантеры.

— Своими речами ты меня не запутаешь, как этого здоровенного осла, — произнес Коркоран. — Ты позволил мне вляпаться в ловушку, хотя и знал, что твои люди замышляют расправиться со мной. Ты не остановил их, несмотря на то, что знал об их уверенности в твоем желании уничтожать неугодных помощников. Ты не стал разуверять их, но на всякий случай перестраховался, не отдав конкретного приказа. Если, вдруг, что-нибудь пойдет не так, ты отступаешь в сторону и сваливаешь вину на Макнаба.

Миддлтон согласно кивнул головой и холодно улыбнулся.

— Все правильно. Так и есть. Ты не дурак, Коркоран.

С губ Коркорана сорвалось грубое ругательство, а моментальная вспышка страстной натуры, прячущейся под невозмутимой внешностью, была похожа на бросок разозленного ягуара; глаза вспыхнули, ноздри раздулись, в голосе клокотал гнев.

— Зачем? — воскликнул он. — Зачем ты подставляешь меня? Если у тебя был зуб против Глэнтона, можно понять, почему ты устраивал бы ловушку для него, хотя с ним тебе бы повезло не больше, чем со мной. Но мы с тобой не ссорились. До сегодняшнего утра я тебя ни разу не видел!

— У меня нет зла ни на тебя, ни на Глэнтона не было. Но если бы судьба не свела меня с тобой, то в «Вожде черноногих» упражнялся бы в стрельбе Глэнтон. Разве ты не понимаешь, Коркоран? Это было испытание. Мне нужно было убедиться, что ты именно тот человек, который мне нужен.

Коркоран удивленно нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Садись! Разговор будет долгим.

Миддлтон сам уселся на ближайший табурет, расстегнул пояс с тяжелым пистолетом в кобуре и швырнул его на стол вне пределов досягаемости. Коркоран тоже уселся, но настороженности не утратил и поглядывал на левую подмышку Миддлтона, где мог прятаться второй пистолет.

— Во-первых, — начал Миддлтон уверенным голосом, но так, чтобы его нельзя было услышать за пределами комнаты. — Я главарь «стервятников», как доложил тот дурак. Я их организовал еще до того, как стал шерифом. Расправами с грабителями и убийцами, которые не входили в состав моей банды, я добился у населения Уэйптона репутации хорошего шерифа. Когда мне предоставили помещение для офиса, я убедился в преимуществах такой должности для себя и своей банды.

Наша организация непроницаема для посторонних. В ней около пятидесяти человек, разбросанных по всей округе. Некоторые прикидываются шахтерами, некоторые — игроками, как, например, Эйс Брент. Это моя правая рука. Кое-кто работает в салунах или клерками на складах. Один из постоянных возчиков транспортной компании — Стервятник. Тоже самое и один из чиновников, а также человек, приставленный к лошадям в конюшнях компании.

Благодаря шпионам, рассеянным по всему лагерю, я знаю, кто пытается вывезти золото и когда. Это прибыльное дело. Здесь терять нельзя.

— Не понимаю, как люди терпят такое.

— Они слишком поглощены добычей золота и жаждой наживы, чтобы думать о чем-либо еще. Пока обывателя не ограбят самого, ему дела нет до того, что случилось с соседями. Мы организованы — они нет. Мы знаем, кому доверять, — они не знают. Вечно это не может продолжаться. Рано или поздно разумные граждане организуются в комитеты бдительности и очистят Ущелье. Но, когда это случится, я рассчитываю быть далеко отсюда — только с одним человеком, которому могу доверять.

Коркоран кивнул, понимание мелькнуло в его глазах.

— Некоторые уже говорят о комитете бдительности, например, полковник Гопкинс. Я подбадриваю его потихоньку.

— Почему, черт побери?

— Чтобы отмести подозрения и еще по одной причине. В конце концов, комитетчики будут служить моим целям.

— А твоя цель — сделать ход конем и избавиться от банды, оставив у себя мешок с добычей!

— Точно! Посмотри туда!

Взяв свечу со стола, он прошел через заднюю комнату, в которой тяжелые шторы закрывали единственное окно. Прикрыв дверь, он подошел к дальней стене и отдернул несколько шкур, висящих на ней. Он поставил свечу на грубый хромоногий столик, надавил на бревна, и небольшая секция откинулась наружу, открыв взгляду дверцу из толстых досок, вделанную в массивную каменную стену скалы, возле которой была построена избушка. Дверцу пересекала стальная накладка для крепления огромного замка. Миддлтон вставил ключ, повернул его в скважине и толкнул дверцу. Он поднял свечу и осветил небольшую пещерку, заставленную рядами брезентовых и кожаных мешочков. Некоторые из них порвались, и золотые струи блестели в слабом свете свечи.

— Золото! Мешки золота!

Коркоран перевел дыхание, глаза его по-волчьи блеснули. Ни один человек не остался бы равнодушным при виде такого зрелища. А золотая лихорадка проникла в кровь Коркорана довольно давно и с такой концентрацией, о которой он и не подозревал, хотя однажды поддался влечению калифорнийских просторов и снова перевалил через горы. Вид этой блестящей груды, этих пузатых мешочков заставил пульс забиться чаще, кровь бросилась в голову, и рука невольно сжалась на рукоятке пистолета.

— Здесь, должно быть, миллион долларов!

— Достаточно, чтобы загрузить хорошую повозку, — сказал Миддлтон. — Теперь понимаешь, почему мне нужен человек на помощь, когда я соберусь вывозить отсюда золото? И человек должен быть таким, как ты. Ты привык к лишениям, закален трудными путешествиями. Ты фронтирмен, вакеро, погонщик. Люди, которыми я руковожу, в большинстве своем крысы, выросшие в городах, — игроки, воры, ресторанные драчуны, стрелки в салунах; несколько шахтеров, сбившихся с пути. Никому из них не устоять против тебя.

Рейд, который нам придется совершить, будет трудным. Мы вынуждены будем уйти с проторенных дорог и пробираться по горным тропам. Наверняка, нас будут преследовать и, как пить дать, нужно будет отбиваться. К тому же вокруг индейцы — черноногие и вороны; мы можем оказаться на территории военных действий между ними. Я знал, что мне понадобится стрелок особого типа, не просто стрелок, а воин, выросший в условиях фронтира. Вот почему я послал за Глэнтоном, но ты еще лучше, чем он был.

Коркоран подозрительно нахмурился.

— Почему ты сразу не сказал мне об этом?

— Потому что хотел проверить тебя. Мне надо было убедиться, что ты именно тот человек, который мне нужен. Если бы ты оказался настолько глупым, что попался бы в ловушку Макнаба и его друзей, значит, ты не тот человек, что мне нужен.

— Ты здорово перестраховался, — хмыкнул Коркоран. — Откуда ты знаешь, что я приму твое предложение и помогу тебе ограбить лагерь, а потом надуть твою банду? Что мне помешает снести тебе башку за твой трюк со мной? Или поделиться твоими откровениями с Гопкинсом или Макнабом?

— Полмиллиона золотом! — ответил Миддлтон. — Если ты осуществишь любую из этих идей, то потеряешь шанс разделить со мной добычу.

Он захлопнул дверцу, запер ее, закрыл еще одну дверь и завесил ее шкурами. Забрав свечу, он вернулся в первую комнату.

Миддлтон уселся за стол и налил в два стакана виски из кувшина.

— Ну, так как насчет этого дела?

Коркоран ответил не сразу. Перед глазами у него все еще стояло золотое сияние. Выражение лица омрачилось, в нем появилось что-то порочное, пока он думал, уставясь в стакан с виски.

Мужчины на Западе живут по собственному моральному кодексу.

Разница между преступником и честным скотоводом или вакеро была слишком мала, слишком размыта, чтобы всегда с точностью отделить одних от других. Личные кодексы мужчин часто были противоречивы, но тверды как гранит. Коркоран не украл бы ни одной коровы, ни трех коров из фермерского загона, но угонял через границу в Мексику целые стада на продажу мексиканским ранчеро. Он не остановил бы прохожего и не отобрал бы у него кошелек, не стал бы хладнокровно убивать человека; но он не почувствовал бы никаких угрызений совести, убив вора и забрав себе его добычу. Золото в этом тайнике было запятнано кровью, пролитой теми, с кем он должен был бы бороться. Но его правила чести не удерживали его от ограбления бандитов, которые в свою очередь ограбили честных людей.

— Ну, и какова моя роль в этой игре? — резко спросил Коркоран.

Миддлтон интригующе ухмыльнулся.

— Отлично! Думаю, теперь ты меня понимаешь. Ни один человек не сможет, посмотрев на это золото, отказаться получить свою долю! Мне доверяют больше, чем другим членам банды, поэтому оно и находится у меня на хранении. Они знают — или думают, что знают, — я не смогу улизнуть с ним. Но здесь-то я их и облапошу.

Твоя работа будет заключаться в том, как я и сказал Макнабу, что ты должен поддерживать закон и порядок. Я скажу ребятам, чтобы больше не вытягивали деньги в самом городе. Это создаст тебе репутацию. Люди будут думать, что ты прижал банду и грабители боятся работать поблизости от тебя. Повысь требовательность к соблюдению таких законов, как запрет стрелять в салунах, устраивать драки на улицах, ну и подобных. Также лови воров, работающих самостоятельно. Если убьешь какого-нибудь, мы представим дело так, словно он был из Стервятников. Ты сегодня поставил себя на подобающее место, пристрелив этих дураков в «Вожде черноногих». Мы будем поддерживать такую репутацию.

Я не доверяю Эйсу Бренту. Думаю, он втайне пытается занять мое место главаря банды. Он дьявольски умен, но я не хочу, чтобы ты убивал его. У него слишком много друзей в банде. Даже если они не заподозрят меня в подстрекательстве, если это будет выглядеть как частная ссора, они потребуют твой скальп. Когда время придет, я разделаюсь с ним — найму кого-нибудь из посторонних.

Когда все будет готово для бегства, я натравлю Комитет бдительности и «стервятников» друг на друга. Как, я не знаю, но найду способ, а мы улизнем в это время. Потом в Калифорнию, Южную Америку и делим золото!

— Делим золото, — эхом откликнулся Корколран. Глаза его зажглись весельем.

Руки их встретились над грубым столом. Одна и та же загадочная улыбка играла на губах обоих мужчин.

Глава 5

МАХОВИК ТРОНУЛСЯ

Коркоран пробрался сквозь густую толпу, запрудившую улицу, и направился к танцевальному залу и салуну «Золотая подвязка». Какой-то человек вывалился через дверь салуна, шатаясь с явного перепития, споткнулся и навалился на него, цепляясь руками, чтобы не упасть.

Коркоран придержал его, слегка улыбаясь бородатому, румяному лицу, что уставилось на него.

— Стив Коркоран, разрази меня гром! — радостно заорал пьяница. — Луч-чий чертов помощник шер-р-рифа! Такая честь, Стив Коркоран не дал упасть! Заходи, давай выпьем!

— Ты уже достаточно набрался на сегодня, — отозвался Коркоран.

— Правильно! — согласился веселый собеседник. — Иду домой теперь, еси смогу добраться до него. Прошлый раз маленько перебрал и не смог. Четверть мили не осилил! Выспался в канаве против твоей хибары. Я бы зашел, поспать на полу, тока боялся — вдруг пристрелишь меня как «сь-стервятника»!