Помоги проекту - поделись книгой:
3) жизненная торопливость.
Оптимальной Абульханова считает стратегию «опережения» реального времени («быть немного впереди»): планирование событий наперед, активное преобразование, резервирование или использование времени. Такая точка зрения является нормативной и вытекает из диалектико-материалистических положений о преобразующей, активной природе человека, стремящегося переделать мир.
Разумеется, люди отличаются друг от друга, поскольку используют разные стратегии организации времени (собственно, и сама «организация» является суперстратегией). Поэтому Абульханова выделяет индивидуальную способность к регуляции времени, связывая эту способность с эффективностью работы в условиях лимита или дефицита времени.
Речь идет об использовании своих личностных ресурсов в «нужное время и нужном месте»: способности использовать свои способности. Представители когнитивной психологии называют эти способности (применительно к решению задач) – метакогнитивными. В данном случае индивид, способный «регулировать время», находит оптимальный темп жизни, соотносит индивидуальную активность с активностью группы, используя свои возможности только тогда, когда это необходимо.
Человек, в большей степени включенный в социальную жизнь, больше зависит от временнлх характеристик действительности. «Невключенный» освобождает это время для «подлинной» жизни, свободной от влияния социальной среды.
Надо заметить, Абульханова негативно оценивает второй тип личности, и эта оценка соответствует значению «активной жизненной позиции личности», которую всегда подчеркивали отечественные социальные философы, идеологи и социологи, а вслед за ними и психологи. Во все времена жизнь человека разделялась на официальную (
В эпоху Возрождения Лоренцо Валла и Никколо Никколи (первый теоретически, а второй – практически) воплотили другой идеал: большее значение досуга по сравнению с практической деятельностью.
Эпоха Реформации снова все поставила на свои места: дело, «оправдание веры действием» стало основой человеческого существования. Досуг считался недостойным времяпрепровождением для гражданина и отца семьи. Но в конце Нового времени возросло значение досуга («ценность свободного времени», по К. Марксу). Неслучайно мерилом стоимости продукта К. Маркс считал общественно необходимое время, затраченное на его производство, а не энергию или иной «ресурс». В XX в. относительное значение досуга и бизнеса для «нормативной личности» изменялось очень часто: в 1960–1970-е гг. движение «хиппи» пропагандировало жизнь вне
«Дух времени» (
Само восприятие времени как «конечного ресурса» или «потока» характеризует отношение к жизни как целому, а характер этого отношения может изменяться «во времени и пространстве». Поэтому постановка проблем управления временем жизни возможна только по отношению к одному из многих «вариантов жизни» (о них – в следующих главах книги).
Дальнейшие исследования учеников Абульхановой позволили дополнить и уточнить общие положения об активной регуляции времени жизни. В. И. Ковалев выявил четыре типа управления временем.
У этой классификация два основания: «событийность – целостность» и «активность – пассивность».
Результаты исследований, проведенных Л. Ю. Кублицкене, позволили К. А. Абульхановой сделать вывод о существовании типов людей, самоорганизующихся во времени, рассматривающих время как личностное, и типов, для которых время – внешне заданная проблема (избыток времени, нехватка времени). В частности (и это наиболее интересно!) выделен тип людей, которые любую деятельность сводят к дефициту времени, откладывая дело на последний момент, как бы отказываясь от свободы во времени в пользу жесткого временного режима, заданного извне. Эти результаты получены в экспериментальной ситуации и нуждаются в проверке на «экологическую валидность», но жизненный опыт большинства читателей наверняка согласуется с выводами Абульхановой и Кублицкене.
Содержание исследований киевской школы экзистенциальной психологии (Л. В. Сохань, Е. И. Головаха, А. А. Кроник) касается в основном «жизненной программы личности», «жизненной перспективы», «субъективной картины жизненного пути».
Если работы К. А. Абульхановой, ее сотрудников и учеников определяются целостным подходом к отношению «личность – жизнь», то исследования украинских ученых (к их числу следует отнести еще Л. Ф. Бурлачука и Е. Ю. Коржеву[26]) рассматривают жизнь как взаимосвязь ряда событий с их субъективными переживаниями. Психологическую судьбу личности определяет способ переживания событий жизни. Этот подход характеризуется как «событийно-биографический».
Жизненный путь рассматривается ими как разнонаправленный и прерывный, как связь субъективного прошлого и будущего (вслед за П. Ржичаном, Р. Лернером и Дж. Тьюбменом[27]).
Очень условно подходы двух школ следует рассматривать в рамках двух оппозиций: «субъектность – субъективность» и «целостность – событийность (дискретность)».
Один из наиболее талантливых российских психологов «среднего поколения» А. А. Кроник учился в Киевском университете, затем в аспирантуре Института психологии АН СССР, после чего работал в Институте философии АН УССР и вновь вернулся в Москву – в Институт психологии. Ныне он живет в США. В своих исследованиях он синтезирует научные достижения киевской, московской и ленинградской школ, оставаясь главным пропагандистом «субъективно-событийного похода», поскольку предмет его исследований – субъективная картина жизненного пути личности (термин предложен Б. Г. Ананьевым).
Пытаясь выйти за пределы описательности идиографического подхода, А. А. Кроник конструирует методики, позволяющие дать формально-количественные оценки, параметрически характеризовать субъективную картину жизни: «Психологический возраст» (совместно с Е. И. Головахой), «Картина жизни» (в модифицированном варианте – «Life line») и др.
А. А. Кроник признает, что в исследованиях жизненного пути существует три аспекта: объективный, субъектный и субъективный:
«Первый ориентирован на прогноз будущих событий жизни исходя из типичного “жизненного расписания” представителей социальной группы, к которой личность принадлежит. Второй касается прогноза жизненного пути на основе анализа его картины в самосознании личности и механизмов долговременной саморегуляции. Третий аспект связан с прогнозом изменений в самой субъективной картине жизни, исходя из внутренних закономерностей ее динамики под влиянием социальных, природных, личностных факторов. Для социолога наибольший интерес представляет первый аспект, для психолога – второй и третий, где в центре внимания находятся собственно психологические регуляторы жизненного пути».[28]
По мнению А. А. Кроника, центральным в психологическом исследовании является третий аспект, поскольку устойчивость и динамика картины жизненного пути определяют долговременную регуляцию будущего: без субъективного прошлого нет субъективного будущего и объективного настоящего.
Опора на прошлый опыт, который лежит в основе картины жизненного пути, приводит к тому, что исследование субъективной картины жизни сводится к анализу «памяти жизни» (или же «биографической памяти») в сочетании с субъективным прошлым будущих событий.
Техника «каузометрии», предложенная А. А. Кроником, подробно описана в соответствующих публикациях.[29]
Кроник предполагает, что структурными компонентами субъективной картины жизненного пути являются события и связи между ними («межсобытийные связи»). Связи характеризуются направлением (от прошлого к будущему или от будущего к прошлому), знаком (плюс – минус), субъективной вероятностью, протяженностью, принадлежностью к настоящему, прошлому или будущему.
Важнейшим понятием, которое использует А. А. Кроник, является психологический возраст личности. Он часто не согласуется с физическим возрастом, лишь у 22% людей, опрошенных исследователями, самооценка возраста полностью совпала с возрастом паспортным. Согласно А. А. Кронику, психологический возраст – мера психологического прошлого, помноженная на психологическое будущее. Психологический возраст человека тем больше, чем полнее его психологическая реализованность и чем дольше он собирается прожить.
Еще одно измерение субъективной картины жизненного пути – коэффициент взрослости. Он равен отношению психологического возраста к хронологическому. Тревожные, интровертированные личности чувствуют себя психологически старше, чем стабильные и экстравертированные. Будущее психологически связано с внешним миром, а прошлое – с внутренним миром, опирающимся на память субъекта. Пессимистическая и обедненная жизненная перспектива приводит к «психологическому старению» личности. Гедонизм характерен для «вечных юношей» (или «вечных девушек»).
Система методов анализа субъективной картины жизненного пути, предложенная А. А. Кроником, оказалась мощным диагностическим и психотерапевтическим средством, широко используемым в консультативной и коррекционной работе.
По содержанию основные работы А. А. Кроника лишь косвенно соотносимы с экзистенциальной психологией, в основании которой лежит целостный («холистический»), субъектный подход к отношению «человек – жизнь». Неслучайно сам А. А. Кроник предпочитает говорить о своей концепции как о версии «конструктивной психологии» – научно-практической отрасли, призванной реконструировать субъективную картину мира личности и помочь личности в организации («конструировании») собственного жизненного пути.
На этом закончим обзор работ предшественников и коллег.
Жизнь людей многообразна, и я попытался в последующих главах выявить наиболее типичные, «полярные» варианты жизни. Индивидуальное бытие представляет собой мозаику вариантов, стилей, ситуаций, но заострение черт проявляет сущность.
Следовательно, шарж и гротеск – тоже могут быть способами познания жизни.
«Жизнь начинается завтра» (Жизнь как предисловие)
Это вечное детское состояние. Настоящая жизнь – взрослость – еще только предстоит. Она, как горизонт, – удаляется с каждым шагом (днем, месяцем, годом). И когда впереди уже чернеет пропасть, мы останавливаемся в растерянности: время прошло. Ты готовился к настоящему, подлинному существованию, но дорога уже пройдена, а обратного пути нет. Жизнь потрачена на подготовку к ней. Поговорка «Век живи – век учись» обернулась в XXI в. формулой «непрерывного образования».
Образ текущей жизни как подготовки к «жизни настоящей», «жизни подлинной» – оборотная сторона образа собственного существования как ненастоящего, неподлинного, предварительного наброска, тренировки.
Существование «здесь и теперь» приобретает смысл для личности лишь и связи с будущим, которое (вполне вероятно) может и не настать. Если за жизнью-предисловием не последует другая, не только более яркая, многообразная, но и «действительная» жизнь, то и не оправдана трата времени на подготовку к ней.
«Жизнь подлинная, будущая» становится сверхценной, а «жизнь сегодняшняя, ненастоящая» обесценивается. И какой может быть смысл в подготовительном процессе самом по себе? Футболист, купленный клубом премьер-лиги за огромную сумму, стремится участвовать в матчах, чемпионатах, а не только бегать и упражняться с мячом на тренировке. Человек, отстоявший полдня в очереди за билетом на одноразовую постановку, вдруг видит перед собой закрытую дверь и плакат «спектакль отменен», или более того, на месте, где два часа назад стоял театр, высится огромная мусорная свалка.
«Неподлинную жизнь», жизнь – подготовку к будущему следует как можно быстрее преодолеть – как бегун преодолевает барьеры и длину беговой дорожки на пути к финишу, за которым его (может быть) ждут овации, пьедестал почета и девушки, просящие дать автограф. Там впереди – рай. Но к разговору о рае мы еще вернемся.
Преодолевая, переживая «подготовительную жизнь», человек ничего не может испытывать, кроме ощущения тяжести повседневного существования, и лишь одно желание в его душе – чтобы время текло быстрее. И он прикладывает максимум усилий, дабы ускорить ход времени. К сожалению, а может быть, и к счастью, – кто знает? – физическое время человеку неподвластно. Поэтому надо сократить время на этапы прохождения пути, отведенного на подготовку к «подлинной жизни».
Для этих случаев и придуманы людьми школы особо одаренных, экстернат, раннее поступление в вузы, ранние женитьбы и т. д. и т. п. Русская сказка заканчивается свадебным пиром: «По усам текло, а в рот не попало». А далее? А далее – ничего. Но возможны варианты.
Нарисуем схему. Представим время «целостной жизни» в качестве отрезка и поделим этот отрезок на две части: время «подготовительной жизни» и время «настоящей жизни».
Время настоящей жизни может быть значительно больше, чем время подготовительной жизни. Только тогда есть смысл готовиться к настоящей жизни, если затраты на эту подготовку окупаются, и личности дается срок для работы в музыкальном оркестре больший, нежели на обучение музыкальному исполнительскому искусству.
Другое дело: всю жизнь готовиться к подвигу. К слову – возможностей для разового героического деяния может и не представиться. Можно «век жить – век учиться», если нет других забот. «Дураком помрешь» – продолжает неизвестный русский гений.
Каково воздаяние за потраченные усилия по достижению мирового рекорда? Чем компенсируется непрожитое, но утраченное время – единственная абсолютная ценность?
Вопрос о компенсации отложим на потом. «Подготовительной жизни» может и не быть, и сразу человек погружается в «жизнь настоящую».
И, наконец, вся жизнь может стать подготовкой к себе самой и до конца исчерпать человеческие силы и время. Тогда нас ожидает впереди (точнее – в конце) лишь отчаяние. Поэтому и придумана «жизнь после смерти». Иначе подготовка никак не оправдана. Жизнь как подготовка к подлинной жизни – метафора, применимая к существованию детей и подростков, т. е. всех, кого по различным причинам не пропускают в «настоящую жизнь». Поэтому субъективное отношение к жизни как подготовке к чему-то «подлинному», «настоящему» следует считать компонентом детского или подросткового мироощущения. Причем это ощущение может осознаваться или не осознаваться. Не сам ребенок формирует такое представление о жизни. Конечно, объективно к взрослой жизни он не готов. Эта неготовность к исполнению «серьезных, взрослых обязанностей» и является источником чувства неполноценности, по А. Адлеру. Но ребенок может не подозревать о наличии таких требований в том случае, если взрослые никаких претензий к нему не предъявляют и не подчеркивают в общении никаких различий (в свою пользу) между собой и ребенком.
Кроме того, будущее может представляться ребенку как прекрасным, так и ужасным. Какое чувство будущего сформируется у ребенка, зависит от взрослых. Метафора «золотого детства» не способствует развитию представлений о будущем как о сверхзначимом и светлом. Скорее наоборот, «взрослая жизнь» будет выглядеть скопищем бед, болезней, трудов и забот после безоблачной и безмятежной поры. «Подлинная жизнь» должна рисоваться значительной, полной необычных возможностей и перспектив, красочной, чтобы к ней стремиться и преодолевать тяготы и лишения (как об этом пишется в военной присяге) «подготовительной жизни»: «Терпи, казак, – атаманом будешь!» Должен терпеть «салага» – солдат первого года службы, чтобы стать «дембелем»; должен терпеть школьник, чтобы стать выпускником. Аспирант должен переносить бездарность научного руководителя и тупость ученых советов, а чиновник – самодурство начальника, чтобы, став через какое-то время доктором наук, министром, генералом, президентом компании и т. д. и т. п., почувствовать свободу и прелести «настоящей жизни».
Очевидно, формирование представления о жизни как подготовке к чему-то будущему – подлинному происходит в раннем детстве и под влиянием определенной системы воспитания.
Обратимся к классификации типов отношений родителей и детей в истории. Автором классификации является известный психоаналитик Ллойд де Моз[30].
Представление о детстве как периоде подготовки к взрослой жизни появляется не раньше, чем с конца XIV до начала XVII в. До этого этапа родители, по мнению Л. де Моза, не следовали определенной обязанности по воспитанию детей. Часты были отказы от ребенка. Его отправляли к кормилице, в монастырь, в чужую семью. Ребенок считался носителем зла, которого надо бить, чтобы искоренить в нем зло.
И только в конце XVI в. возникает представление о том, что из ребенка, как из воска, надо вылепить взрослого, придав ему должную форму (Дж. Локк). Появляются первые руководства по воспитанию детей. Распространяется культ Девы Марии и младенца Иисуса. К началу XVIII в. в европейской культуре возникает «навязывающий стиль» отношения родителей и детей. Задача родителей состояла в том, чтобы обрести власть над умом детей и контролировать их влечения, эмоции и волю. Детей не заставляют, а уговаривают, бьют, но не систематически, а заставляют повиноваться, прибегая к словесным угрозам или увещеваниям.
Но формирование представления о детской жизни как подготовке к «жизни взрослой» следует отнести к XIX в. Стиль отношений родителей и детей XIX – середины XX в. де Моз характеризует как «социализирующий». Ребенка учат приспосабливаться к жизни, овладевать знаниями и навыками, пригодными для будущего. Отцы чаще интересуются своими детьми и даже освобождают матерей от хлопот, связанных с воспитанием. Как правило, именно отец является главным транслятором ценностей культуры и образцом для подражания.
В начале XVIII в. начальное образование становится обязательным. К концу XIX – началу XX в. закон об обязательном начальном образовании приняли все европейские страны. XX в. в России стал не только веком катастроф, но и «эрой образования»: обязательное неполное среднее, а затем и обязательное среднее образование стало естественным. Но недалек день, когда нормой станет высшее образование. К этому приближаются ведущие страны мира.
С возрастанием максимально необходимого для «настоящей жизни» багажа культуры, с усложнением профессиональных навыков и увеличением системы знаний срок «подготовки к жизни» удлиняется. Способности человека как вида вряд ли изменились с эпохи неолита.
Стало общим местом научное положение о невиданном в животном мире продолжительном периоде «детства» человеческого индивида.
Удлинение периода детства по отношению к времени всего жизненного цикла целесообразно: увеличивается возможность обучения и приобретения нужных знаний, умений и навыков для полноценной жизнедеятельности в обществе.
Но в ходе исторического развития человечества увеличивается и социальное время, отводимое обществом на социализацию.
Изобретена сложнейшая система организации периода ученичества и воздвигнуты многочисленные барьеры, препятствующие включению личности в жизнь общества. Жестко ограничивается возраст, по достижении которого индивид получает права на работу по найму, на вождение автомобиля, покупку спиртного и сигарет, участие в гражданской жизни и т. д. Но главное – определяются требования к уровню квалификации, подтвержденной документом.
Система отбора на работу формализуется. Знаменитая фраза М. Салтыкова-Щедрина: «Русский человек состоит из души, тела и бумаг» применима сегодня не только к русскому человеку, но и к любому жителю планеты Земля или, по крайней мере, – «цивилизованного мира».
По мере развития цивилизации срок вступления в подлинную жизнь все дальше отодвигается от даты рождения к старости.
Система социального продвижения личности создана для того, чтобы скомпенсировать биологическую инволюцию его как организма. Чем ближе человек к старости, тем больше у него должно быть социальных возможностей, иначе жизнь становится невыносимой, а болезни и годы делают свое дело.
Оптимальное сочетание психофизиологических и социальных возможностей для самореализации сегодня приходится на возраст 35–45 лет (возраст «акме»). Но человека подводит психофизиологический фундамент, а социальная конкуренция вкупе с недостатком способностей и компетенции часто приводят к задержке или краху карьеры. Социальная компенсация – расширение возможностей с продвижением по лестнице общественной иерархии – не срабатывает.
Как правило, люди старших возрастов занимают доминирующие позиции в общественной структуре. Эта тенденция тем более выражена, чем более консервативным и нединамичным является общество. Достаточно вспомнить «геронтократию» в СССР эпохи застоя.
Никто не желает лишиться социальных возможностей, потому «старшие» прибегают к возможным ухищрениям и даже к прямому насилию, дабы не допустить молодую поросль «наверх». Главное средство для этого: искусственно затянуть период «преджизни».
Бунт молодых середины 1960-х гг. против «власти стариков», потрясший Западную Европу и Северную Америку, не был обусловлен только дурным воспитанием и молодежной жаждой бунта.
Тяга молодежи включиться как можно раньше во «взрослую жизнь» всегда использовалась политическими проходимцами и авантюристами, а иногда и правящей верхушкой для решения своих проблем. Пример первого типа – российская Великая Октябрьская социалистическая революция. Пример второго типа – «культурная революция» в маоистском Китае.
Ярким примером длительной «тренировочной жизни» является становление научного работника. До 17–18 лет он обучается в средней школе. Затем следует обучение в вузе, которое охватывает в зависимости от страны пребывания, программы вуза и вида специальности период от 3,5 до 8 и более лет. Выйдя в 21–27 из стен вуза, специалист может претендовать в лучшем случае на вспомогательную работу в научной лаборатории. Чтобы стать полноценным научным сотрудником, он должен поступить в аспирантуру и, проучившись там 3–4 года, защитить кандидатскую диссертацию (на Западе – докторскую). Однако и это еще не все: окончивших аспирантуру и защитивших диссертацию много, а уровень трудности научной деятельности, вероятно, настолько высок, что в США и ряде стран Европы существует институт постдокторантуры – стажировки (2–3 года) под руководством профессора в научной лаборатории. После ее завершения исследователь становится полноценным ученым. В России до сих пор существует двухстепенная система оценки квалификации научных работников, и неслучайно первый уровень называется кандидатским. Кандидат – не настоящий ученый (доктор), а лишь полуфабрикат, неподлинный ученый. Разумеется, если принимать всерьез средневековую систему так называемой аттестации научных работников.
Чин служит компенсацией отсутствия талантов. Премии и звания в сфере искусства, как правило, присуждаются после того, когда пик творчества уже прошел и телега движется под гору. И дело не только в запоздалой оценке по заслугам, когда «награда находит своего героя». Оценка была и прежде: аплодисменты, цветы, популярность у публики. Суть в том, насколько важную роль играют социальные компенсаторы утраты творческих возможностей: они придают личности психологическую устойчивость.
Поэтому чем быстрее иссякает творческий потенциал, тем больше жажда наград и званий. Но полная сил молодость вынуждена ждать, терпеть, продлевая самою себя до 30–35, а то и 40–50 лет. Мое поколение помнит 30–45-летних «молодых людей» на съездах ВЛКСМ конца 1980-х гг. и видит «молодых ученых» или рок-музыкантов 1990-х гг. с лысиной, сединой и признаками инсульта.
Продление подготовки к настоящей жизни приводит к деформации личности: не только той, чью «молодость» продлевают, но и тех, кто активно этому продлению способствует. Не забуду фразу академика, моего научного руководителя, сказанную мне – 30-летнему кандидату наук: «Вот когда станешь самостоятельным человеком – доктором, тогда и выбирай себе научные темы».
Своеобразная задержка психического развития, причиной которой является непомерно длительная социализация и профессионализация личности, а также искусственная система «торможения» перехода от «жизни подготовительной» к «жизни настоящей», приводит к различным аномалиям восприятия жизни и отношений к ней.
Наиболее типичными являются «молодежный бунт», реакция эмансипации от родителей и от общественного контроля, уход в андеграунд и другие молодежные формы организации жизни, в крайнем варианте – асоциальное поведение и криминализация.
Можно смириться и ждать наступления «подлинной жизни». В этом случае мечта «Стану взрослым – куплю себе велосипед» – может осуществиться, когда велосипед будет уже не нужен. Но я думаю, что наиболее типичная трансформация образа мира – «вся жизнь – учеба». Молодой человек привыкает к роли «вечного ученика», а жизнь превращается в подготовку к ней и ожидание прибытия поезда по расписанию. Тип вечного студента, способного ученика, который легко входит в роль послушного подмастерья, помощника, но, овладев началами, меняет место работы или учебное заведение, – очень распространен. «Время целокупно, а то, что будет – только обещанье» (О. Мандельштам). Вся жизнь превращается в поиск, обусловленный страхом начать «подлинную жизнь». Человек превращается в обещание стать кем-то. Но это обещание, как и большинство других, не выполняется.
Хуже, когда человек настолько травмирован ожиданиями «настоящей жизни», что жизнь становится для него тягостной. Он чувствует себя, как заключенный в одиночке, отсчитывающий дни и часы до освобождения. Сегодняшний день тягостен, потому что неполноценен. Где-то в другом месте другие люди живут настоящей жизнью, а он довольствуется суррогатом.
Значение имеет только будущее, а настоящее должно миновать как можно быстрее. И события, этапы жизни мелькают, как километровые столбы в окне экспресса. Достижение конца каждого этапа не приводит к снятию напряжения, ибо за ним еще один этап, и кажется, что дорога уходит в бесконечность. Накопленный опыт «тренировочной жизни» оказался неадекватно перенесенным на «жизнь настоящую». Те, кто спешил стать большим и сильным, быстрее повзрослеть и прикоснуться к «настоящему делу», те, кто воспринимал учебу в вузе как неизбежное зло, вынужденную отсрочку перед вступлением в «большой мир», продолжают в дальнейшем прыгать по лестнице целей. Но это – лестница в небо, за вершиной – пропасть.
На чем основана субъективная модель мира, в которой жизнь расценивается как подготовка к ней? Мне кажется – на гипертрофии способности человека строить определенный прогноз и идеальные планы будущего.
На гипертрофии неконтролируемой человеческой агрессивности произрастает война как деятельность по самоуничтожению человека. Эсхатологические религии, учения, обещающие своим адептам рай за пределами времени земной жизни, произрастают на почве неоправданного оптимизма и гипертрофированной способности человека к дальнему прогнозу и стремлении к индивидуальному бессмертию. Земная жизнь, единственная и неповторимая, рассматривается как юдоль страданий, как подготовка к иной жизни, более совершенной, войти в которую достойны не все, а лишь избранные.
Христианин готовит себя не к смерти, а к райской жизни за пределами жизни земной, которая рассматривается как не подлинная, не настоящая, а предшествующая жизни грядущей. Потому идеалом становится терпение и страдание, ибо нельзя иначе отнестись к земной жизни, которая – лишь прихожая, а за ней прекрасные залы райского блаженства.
Такая трактовка индивидуального бытия предрасполагает человека завершить свою земную, грешную жизнь как можно раньше – «экстерном». Модус земной жизни как предисловия, подготовки к истинной жизни – основа для отрицания необходимости своей жизни вообще. Нет лучшего психологического обоснования для самоубийства, ибо в христианстве только смерть отделяет «жизнь предварительную» от «жизни настоящей» – в райских кущах. Прекращая свою жизнь, мы завершаем подготовительную ступень.
Поэтому христианство отрицает право на самоубийство, поэтому отцы Церкви извергают инвективы, осуждающие людей, решившихся на последний акт отчаяния, ибо это явно вытекает из сути христианского подхода к жизни.
Самоубийц хоронили за пределами церковной кладбищенской ограды, обоснованием служили упреки в присвоении ими божественного права даровать и отнимать жизнь. Только Бог имеет право творить и уничтожать тварные существа. Считать себя равным Богу есть высшая гордыня, осуждаемая Церковью. Ощущение и осознание единственности жизни повышает требования к ней и себе, возрастает оценка значения своего существования «здесь и сейчас».
Но давление этой реальности на индивидуальную психику настолько велико, что оно ведет к трагическому мировосприятию. Жажда бессмертия стихийна и неосознанна. Ее корни в крайней ограниченности времени, отпущенного природой на индивидуальную человеческую жизнь, по сравнению с огромными ресурсами для творчества, заложенными природой и обществом в человеке. Давление этих ресурсов сковано стальной оболочкой возможностей, которые предоставляет индивиду мир.
Время, отведенное природой на биологическое взросление, а обществом – на образование и социализацию индивида, велико по сравнению с краткой жизнью. Образом любого человека становится космонавт первого поколения, который тратит большую часть жизни на подготовку к единственному полету.
Подготовка к жизни, обеспеченная традиционной системой социализации и образования, также стала бессмысленной, ибо прогрессирующее увеличение времени на социализацию не компенсируется увеличением дееспособной фазы человеческой жизни. Поэтому мечтой человека является не увеличение продолжительности жизни за счет старости с ее болезнями и ощущением бессилия и ненужности, а увеличение продолжительности молодости и зрелости.
Только в этом случае длительная «подготовка к жизни» становится оправданной. Парадокс «подготовки к жизни» состоит в том, что ее социальная программа не соотносится с биологической. Научный работник получает степень кандидата (или доктора) наук к 30 годам. Пик интеллектуального развития уже пройден: наступает время короткого «плато» – 10–15 лет, а затем неминуемый спад.
Аналогичные процессы происходят и в других сферах человеческой деятельности. Но продление активной жизни человеческого индивида – проблема на сегодняшний день неразрешенная. Какие же выходы за пределы «жизни-предисловия» ищет человек, если такой модус существования его не устраивает? Он организует себе «параллельную жизнь». При том что время одномерно, линейно однонаправлено, человек организует свое существование, вкрапливая эпизоды «подлинной жизни» в течение «жизни подготовительной». Попросту он пренебрегает обязательствами, которые накладывает на него социальное окружение. Ребенок притворяется больным, а чаще – действительно заболевает и отвоевывает себе время, свободное от детского сада с его регламентацией или от школьных занятий. Подросток по разным поводам и под влиянием этой же причины прогуливает уроки и совместно с друзьями организует собственную «псевдовзрослую жизнь». Студент вместо посещения лекций, семинаров и практикумов пьет пиво, гуляет с представителями противоположного (или своего) пола, играет в карты, ходит в турпоходы, занимается в театральной студии и т. д.
Другой путь – экстернат и раннее завершение социализации.
Решительный шаг сделал Иосиф Бродский: «Как припоминается сейчас, я в 15 лет ушел из школы не столько в результате сознательного решения, сколько повинуясь внутреннему импульсу. Просто не мог выносить некоторые физиономии в классе – некоторых соучеников, но в основном – учителей. И вот однажды зимним утром, без всякой видимой причины, я, посреди урока, встал и мелодраматически удалился, прошел сквозь школьные ворота, прекрасно сознавая, что не вернусь никогда. Из чувств, охвативших меня в этот момент, я помню только общее недовольство собой за то, что слишком юн и позволяю столь многим обстоятельствам распоряжаться мной. Еще было смутное, но счастливое ощущение побега, солнечной улицы без конца»[31].
Его другу Сергею Довлатову, личности менее активной, удалось реализовать иной сценарий: «автоматически» поступить на филологический факультет ЛГУ, влюбиться и жениться, завалить сессию, попасть в конвойные войска и обрести там подлинный вариант существования – стать писателем.
«Поколение дворников и сторожей», отлученное номенклатурой и ее приспешниками от подлинной жизни, породило российскую рок-поэзию и субкультуру «Митьков», книги гуманитарного андеграунда и игру «Тетрис». Но с этого начинается иная тема – «жизнь-творчество».
И все же «жизнь – подготовка к жизни» придает смысл затратам времени, человек знает, для чего он живет, он прикреплен к действительности и каждую новую ситуацию рассматривает как возможность чему-либо научиться. Отсюда проистекает жажда новизны, но не просто частоты событий, а новизны личного опыта.
Такой подход к своему существованию лучше всего выражен афоризмом Андрея Кнышева: «Нужно всю жизнь работать над собой, чтобы к смерти стать как можно лучше». Одна беда – накопленный индивидуальный опыт пропадает безвозвратно, и не все счастливцы могут воплотить его в книги, изобретения, фильмы, открытия или хотя бы в рекламные клипы и в постройки на садово-огородном участке. Да и в этом случае речь идет лишь о предметном выражении ничтожной доли опыта, а субъективная его сторона – опыт духовной жизни, переживания, смыслы – пропадает безвозвратно. Может быть, одна из главных посильных задач человечества – найти способ сохранения уникального жизненного опыта каждого человека. И тогда стихи Евгения Евтушенко: «…Не люди умирают, а миры. И каждый раз мне хочется опять об этой невозвратности кричать» – потеряют свой трагический смысл.
Жизнь как творчество
Смерть неизбежна. Жизнь лишена смысла. У творческого человека есть возможность не замечать бессмысленность существования.
Поделиться книгой: