Помоги проекту - поделись книгой:
— Ребёнок? Причём тут ребёнок? — удивлённо вскинула брови медсестра.
Инга судорожно перевела дыхание: что бы там ни было, всё остальное не так страшно.
— Знакомы ли вы с молодым человеком по имени Денис Донцов? Он указал вас в анкете. Как человека, которому следует обращаться в случае…
— Да, — перебила её Инга. — Да, я знаю Дениса. Что с ним?
Весь год они активно общались: письма, сообщения. Его год службы должен закончиться через две недели — ему зачли в срок альтернативную службу. А её обещали выписать через два дня. Они договорились встретиться. И он так мечтал увидеть малыша. Сына.
— Я сожалею, — произнесла медсестра чопорно. — Но Денис Донцов погиб, выполняя свой долг.
— Что?! — Инга почувствовала, как кровь отливает от лица. — Не может быть! Мы с ним говорили ещё утром!
Медсестра, изображая сочувствие, поджала напомаженные губы:
— К сожалению, это точно. Мы отправили запрос в его часть, ошибки быть не может. Трагическое стечение обстоятельств.
Комната вместе с женщиной в белом халате, застывшей с недонесённой до рта ложкой Кристой, шкафом и окном с летящими занавесками закружилась, поплыла.
— Девушка? Девушка?! Что с вами?! Вам плохо?!
Инга почувствовала, что падает, и наступила тьма.
— Согласно медицинской документации, с вами всё в норме. Разрешение на выписку вам подписано. И ещё один вопрос. Формальный, я так полагаю. Желаете ли вы забрать ребёнка или оставить на попечение общества?
Администраторша отдела выписки была толстая, оплывшая. Она работала здесь много лет, и молодые женщины, уходящие из Центра, были ей глубоко безразличны. Она говорила скучным голосом и, заполняя карту, ни единожды не подняла на Ингу глаз. Вот и сейчас, даже не дождавшись ответа, она уже привычно выбивала на клавиатуре: «Попечение общества».
— Я заберу его, — сообщила Инга.
— Что? — руки женщины зависли над клавишами, а сама она поражённо уставилась на девушку.
— Я. Хочу. Забрать сына, — чётко выговаривая слова, повторила Инга.
— Но… — администраторша даже не пыталась скрыть, что шокирована. — Но понимаете ли вы, на что идёте? Вам придётся растить его, воспитывать… Это не меньше пятнадцати-двадцати лет. Вы собираетесь это делать?
— Да, — Инга твёрдо смотрела в удивлённо выпученные глаза женщины. — Я хочу сама растить и воспитывать его.
— Э-э-э… А материально? Как вы будете жить материально? Государство, конечно, выделит субсидию, но всё равно…
— Ничего, я справлюсь, — произнесла Инга.
— Ну, девушка!.. — женщина поражённо покрутила головой. — Я, конечно, не должна отговаривать… Наоборот. Но чисто по человечески…
— Всё будет хорошо! — прервала её Инга, убеждая то ли себя, то ли её, то ли весь мир вокруг.
— Что ж, искренне желаю вам удачи! — администраторша положила руки на клавиатуру, всё ещё сомневаясь, переспросила: — Так значит, пишу: «Попечение матери»?
— Да, — кивнула Инга.
Защёлкали клавиши, выводя на экране нужные слова, и Марта, наблюдающая за сценой через скрытые в комнате камеры, удовлетворённо поставила в тетради жирный плюс.
Марта остановилась, задумавшись над формулировкой. Потёрла уставшие от долгого сидения перед монитором глаза. Окинула рассеянным взглядом набранный текст. Уже почти всё готово, осталось совсем чуть-чуть. Главное — хороший экспериментальный материал собран. Повезло ей с помощником. Она нажала кнопку селектора:
— Зайдите ко мне, пожалуйста.
— Сейчас буду, — произнёс мужской, чуть искажённый микрофоном голос.
— Хотела поблагодарить вас, — начала Марта без предисловий, едва референт вошёл в кабинет. — Вы меня очень выручили. И сами отработали по полной, и остальных помощников подходящих подобрали.
— Рад был помочь, Марта Степановна, — серьёзно кивнул референт.
— Возьмите, отпуск, отдохните от души — вы этого заслужили. Только, пожалуйста, не попадитесь на глаза нашим девушкам, а то своим неожиданным воскресением вы сведёте их с ума.
— Я буду очень осторожен, — усмехнулся Денис.
Тёмные волосы, чёрные глаза и открытая улыбка, на которую невозможно не ответить. «Кто ж устоит перед таким фактором?» — философски подумала Марта, глядя на закрывающуюся за референтом дверь. Вздохнула и снова положила руки на клавиатуру: Президент ждал доклада.
Максим Милосердов[5]
Самоубийцы попадают в ад
Карл Павловский ненавидел жизнь. С самого детства, сколько себя помнил, он чувствовал: мир жесток и несправедлив. Подтрунивания мальчишек над хилым, болезненным пареньком, пошедшим в школу на год позже остальных, полное невнимание девочек в юношеские годы… С помощью мамы, Карл всё-таки закончил институт, получив серую специальность и место офисного служащего в непримечательной фирмочке на окраине города.
Первый раз Карл решился на это в пятнадцать лет. Бутылка портвейна, ванна, бритва.
Мать, вернувшаяся с работы на час раньше обычного. Скорая помощь. Учёт в психиатрической клинике. Таблетки три раза в день, после которых становится уже всё равно…
Но мысль о возможности повторить то, что не удалось с первого раза, осталась. Она грела, давала ощущение, что на самом деле всё в твоих руках. И на первом курсе института, устав от презрительных взглядов сокурсников и не получив допуск к сессии, Карл сделал ещё одну попытку.
Бутылка портвейна. Три упаковки снотворного. Скорая помощь. Академический отпуск. Хронический гастрит и таблетки по строгому расписанию. Маленькие красненькие таблетки, после которых становится уже всё равно.
Тот год не прошёл для Карла впустую. Мать не отпускала его ни на шаг. Были психолог, колдунья. Наконец, задушевные беседы с церковным батюшкой. Результатом стало неожиданное увлечение Карла религиозными практиками. За оставшиеся курсы института он изучил христианство, ислам, познакомился с основами буддизма и даосизма… Мать даже радовалась: пусть уж лучше найдёт себя в какой-нибудь секте, не одобряющей суицид.
Но Карл всё равно чуть не сорвался. Разрыв с девушкой — прыщавой однокурсницей, не сданный вовремя дипломный проект. Всё как-то накатило… И на этот раз ему бы точно удалось…
«Страховка от самоубийства! — гласило газетное объявление, попавшееся на глаза матери. — Качественно. Надёжно. Гарантия».
Естественно, женщина, заметившая уже знакомые ей тревожащие признаки в поведении сына, тут же притащила Карла в офис страховой фирмы. Доктор Велиалов был приветлив, а предложенное им средство казался крайне заманчивым.
Экспериментальная страховая компания «Восемьдесят восьмой легион» работала на стыке статистики и медицины. Фирма появилась всего пару лет назад и сразу же показала самый высокий уровень доходности среди конкурентов, действовавших на страховом рынке по традиционным схемам. А секрет был в инновационном методе «Восемьдесят восьмого легиона». Страховщики не просто оценивали риски, они моделировали их! Вероятности пожара, наводнения, банального дорожно-транспортного происшествия и даже самоубийства обсчитывались на основании математических моделей, в том числе учитывавших характеристики личности застрахованного.
— Мы не пророки, но наши вычислительные мощности растут. ДТП, обморожения в пьяном виде и самоубийства мы уже способны предсказать с точностью шестьдесят шесть и шесть десятых процента! Кстати, касаемо самоубийств, наши оценки куда точнее, чем те, что сделает ваш личный психиатр! — с гордостью объявил Велиалов матери.
Карл стал клиентом страховой компании. Всё, что требовалось, подписав пухлый договор, это ежегодно вносить страховую плату и раз в квартал проходить медицинское обследование, включающее оценку физического состояния, УЗИ внутренних органов и сканирование мозга на каком-то неимоверно сложном аппарате.
— Ваше здоровье, ваш эмоциональный тонус, уровень холестерина и мозговая активность — это слепок вашей личности! — пояснил доктор. — Именно эти данные позволяют делать столь точные прогнозы, а при возникновении какой-либо опасности, мы предупреждаем вас и ваших родственников.
И метод работал! Но как каждое средство, изобретённое человеком, подход страховщиков-инноваторов не был панацеей. Он не в полной мере учитывал случайности. День за днём Карл просыпался в унылой серой квартирке с видом на дымящие трубы промзоны, готовил завтрак из опостылевшей яичницы, ехал в переполненном вагоне метро на противоположный конец города, и вдруг всё как-то накатило: смерть матери, колкие шуточки коллег — таких же неудачников, как и он сам…
Быть может, страховая компания, кстати, изрядно расширившая свой бизнес за минувшее десятилетие, и прислала оповещение о возросшем риске самоубийства клиента, но среди оставшихся в живых родственников просто не оказалось того, кто мог бы принять меры. К тому же на горизонте маячила солидная страховая премия, да и квартирка, унаследованная Карлом, была лакомым кусочком. Как знать… Души человеческие темны.
Бутылка портвейна. Крыша. Короткий полёт, и тело, уродливо распластавшееся на асфальте. В конце концов, не к этому ли так стремился Карл последние двадцать лет? Requiescat in pacem, Павловский!
Карл, как ни в чём не бывало, проснулся утром следующего дня. На удивление он был бодр и свеж и совершенно не помнил произошедшего накануне, впрочем, куда-то вылетели из памяти и события последних двух недель лета.
За окном был всё тот же унылый пейзаж: дымящие трубы на фоне свинцового сентябрьского неба. За грязной дверкой холодильника покоились пара яиц и кусочек слегка подплесневевшего сыра. Но что-то изменилось в этом мире. Коллеги вдруг перестали надоедать своими идиотскими шуточками. Они вообще перестали надоедать, словно из живых людей превратились в собственные оболочки. Так же, как и всегда, маячили перед глазами, раскладывали пасьянс-косынку и делились прочитанными в Интернете анекдотами. Но Карлу вдруг стало казаться, что за пределами фирмы этих людей не существует, что в пять часов, выходя с работы, они просто растворяются в пространстве.
Впрочем, вскоре он забыл об этом. Неожиданно пришло приглашение на собеседование от компании такого же профиля. И хотя, в принципе, ничего не менялось — всё также приходилось ехать хмурым утром на другой конец города, Павловский предложение принял.
Новый офис. Такой же уголок-загончик в общей комнате. Разве что больше перекуров и некоторая странность коллег. Если в предыдущем коллективе в основном обсуждалось, кто с кем задружил, и как мало платят за поистине титанический офисный труд, то здесь больше говорили о весьма приземлённых вещах. Прошла по телевизору реклама нового автомобиля — будь уверен: секретарша Кармилла с восторгом перескажет её каждому и даже специально скачает ролик из Интернета. До обеда все только и будут делать, что обсуждать его. Чуть пропадёт интерес, бухгалтер Големов вспомнит о ролике, и обсуждение начнётся по новой. То же самое касалось политики, звёзд спорта, новых фильмов, памперсов и жевательной резинки. Вроде бы обычная офисная болтовня, но социопату Карлу, не привыкшему следить за потугами мира, доказать свою значимость путём смены фасонов одежды, она казалась невыносимой. Карл становился скучнее, грустнее… А потом вдруг всё как-то накатило: лишили премии, разболелся зуб, прыщавая Катька из бухгалтерии насмешливо отвергла предложение сходить вечером в кино. К тому же эта серая затянувшаяся осень, полная бессмысленность ежедневных трёхчасовых поездок на работу и обратно…
Унылый субботний вечер. Бутылка портвейна. Крыша… Тело с уродливо вывернутыми конечностями, распростёршееся на асфальте…
Карл проснулся на следующее утро. С похмелья болела голова, ныли суставы. Вчерашнее казалось сном, но каким-то уж очень реалистичным был этот сон! Карл долго разглядывал себя в зеркало: рассматривал лицо с первыми морщинками вокруг глаз, первую седину в волосах. Начал бриться и порезался — кровь потекла тонкой струйкой. Нет, несомненно, он был жив, он чувствовал каждую клеточку своего тела.
Но что-то неуловимо изменилось в этом мире. Коллеги уже не приглашали его к участию в ежедневных обсуждениях, вездесущая секретарша — она, казалось, просто не замечала Карла. Дни становились всё тоскливее, и крыша манила к себе, словно шепча: «Исполни то, что тебе приснилось».
Неожиданно пришло приглашение поработать в такой же по профилю компании, и, обрадовавшись хоть какой-то перемене, Карл перевёлся на новую работу. Но и здесь всё осталось по-старому. Такие же поездки на другой конец города. Всё то же перекладывание бумаг и колонки цифр для корпоративных отчётов. Только коллеги стали чуть-чуть другими. Они оказались поголовно влюблены в спорт. Заводилами здесь были секретарша, очень похожая на Кармиллу, и офис-менеджер — точь-в-точь копия Големова. Но Карл ненавидел спорт с детства. Спустя неделю на новом месте он купил бутылку портвейна, сломал хлипкий замок на чердачной двери…
— Павловский! Ты уже достал всех со своими суицидами! — последнее, что услышал Карл за спиной.
Он испуганно оглянулся — у вентиляционной трубы мелькнуло смутно знакомое лицо. Карл хотел остановиться, но крыша была слишком скользкой. Короткий полёт. Тело в луже крови на асфальте. Головная боль при утреннем пробуждении. И на этот раз Карл знал твёрдо: вчерашнее не было сном!
Он долго рассматривал себя в зеркале. Всё тело болело, и эта ноющая боль усиливала ощущение того, что он всё-таки жив.
Не одеваясь, как был в семейных трусах, Карл вышел из квартиры и поднялся на чердак. Замок на двери болтался в вырванной петле. Ноябрьский ветер колол лицо. Карлу стало страшно. Трезвым он боялся тех мгновений жизни, когда ты уже сделал неотвратимое и несёшься в пропасть, его ужасал тот последний миг боли, пронизывающей всё тело… На покрытой инеем крыше чётко были видны следы ног. Вот кто-то подошёл к краю, здесь шаг стал короче. Вот он упал и заскользил к сломанному парапету. И Карл знал, что это — его следы!
Сердце учащённо забилось, ладони вспотели. Двор-колодец в высоты пятого этажа казался таким маленьким.
— Павловский! — услышал Карл за спиной и шагнул вперёд.
Короткий полёт. Свист ветра в ушах. Чавкающий удар, миг пронзающей боли и темнота.
Зазвонил будильник. Карл проснулся. Мутный утренний свет через пыльное окно, дымящие трубы промзоны за пустырём. Два яйца и кусочек сыра в холодильнике. Боль во всём теле, словно накануне перенапряг нетренированные мышцы. Карл заплакал. Он был уверен, что вчера и позавчера, а может быть, и ранее он попытался вырваться из этого мира. И он видел, что побег оказался тщетным.
Замок на чердачной двери был вырван. Парапет сломан. Две цепочки следов, слегка присыпанные снегом, тянулись к краю крыши. Карл медленно спустился во двор. Унылая дворничиха скребла метлой скользкий асфальт.
— Павловский, — услышал Карл за спиной уже знакомый голос. — Чего стоишь? На работу опоздаешь.
У подъезда курил сигарету аккуратно одетый человек, похожий на бухгалтера Големова и нового офис-менеджера одновременно.
— Простите… — Карл никак не мог вспомнить имени этого человека.
— Сосед я твой, — сказал незнакомец. — Не то, что ты сейчас вообразишь! Шуруй на работу, и без глупостей. Сам видишь, ни к чему твои фокусы не приводят.
— Но…
Менеджер-бухгалтер, не слушая Карла, скрылся в пропитанном кошачьей мочой подъезде.
Дни потекли своим чередом. Увлечение спортом, охватившее всех сотрудников офиса, неожиданно сменилось увлечением кофе, и обеденные перерывы превратились во что-то вроде любительских дегустаций. Но Павловский не любил кофе, и обязанность участвовать в ежедневных обсуждениях вгоняла его в тоску.
Наступил новый год, а за ним наконец-то, подошла к концу холодная и унылая зима. Но весна выдалась затяжной, переменчивой. Карлу не хватало солнца, каждый день приносил новые страдания.
— Взгляни на дерево, на каждой ветке притаилась твоя свобода, — бормотал Павловский.
Но за попыткой сунуть голову в петлю следовало унылое пробуждение и окрик соседа:
— Павловский, иди на работу! А свои шуточки брось!
Карл пробовал заговорить с этим странным человеком, но это ни к чему не приводило.
Павловский подозревал, что на самом деле он уже умер и пребывает в чистилище. Но, может быть, он просто сошёл с ума?
— Я сошёл с ума!
Эта мысль казалась спасением. Ведь если так, то не было на самом деле ни грозных окриков, ни унылых офисных будней, ни прыжков с крыши. Всё оказывалось проще! И нужно лишь пойти в клинику, получить от доктора горсть таблеток, начать пить их строго по расписанию…
Раз в три месяца по условиям страхового договора Павловский проходил медицинское обследование. Он вдруг понял, что был обязан явиться в офис «Восемьдесят восьмого легиона» ещё в ноябре, но просто забыл о необходимости визита.
— Так вот оно спасение! Вот! — шептал Павловский. — Я приду к ним, психиатр распознает во мне сумасшедшего, и всё это прекратится!
Решение было столь простым! Многие месяцы оно лежало на поверхности. Надо просто пойти к доктору и обо всём ему рассказать!
С того момента, как Карл впервые попал в «Восемьдесят восьмой легион», здесь многое изменилось. Компания обзавелась целой сетью офисов по всему городу. Это были роскошные здания из стекла и металла с обязательным швейцаром у подъезда. Фирма, несомненно, процветала, а её бизнес уже давно вышел за пределы страховой сферы. Павловский никогда особенно не интересовался происходящим в мире, но даже он знал, что «Восемьдесят восьмой легион» из местечковой компании превратился в успешную федеральную корпорацию, занимающуюся социологией и моделированием самых различных процессов.
Доктор Велиалов давно работал где-то в центральном офисе, и последние пару лет врачом, консультирующим Павловского, был некто Асмодей Морт — пухленький чернявый человечек с большой лысиной.
— Простите, я застрахован от самоубийства, но пропустил уже два обследования, — сказал Карл, несколько волнуясь.
— Это нестрашно, — улыбнулся Асмодей. — Для вас обследования теперь лишь формальность.
От этих слов повеяло холодом и неприятно кольнуло сердце.
— Но я — настоящий самоубийца, доктор Морт!
— Карл, называйте меня просто Асмодей. Если у вас есть какие-то вопросы, можете их задать, — улыбнулся доктор и протянул Павловскому бокал.
— Отличное виски! Двадцатилетней выдержки. Угощайтесь.
Павловский сделал глоток обжигающей маслянистой жидкости и вдруг подумал, что стоимость предложенной порции, возможно, превышает размер его месячной зарплаты.
— Асмодей, я — самоубийца. И за последние полгода я совершил шесть попыток покончить с собой! — выпалил Карл.
— На самом деле, двенадцать, — как бы про себя пробормотал Асмодей. — Вы просто не про всё помните.
Поделиться книгой: