Помоги проекту - поделись книгой:
ВЛГГ, или Временный Локализованный Грязевой Гейзер, можно определить по необычно твердой поверхности (стеклянной, почти фарфоровой земле), посередине которой пойман в ловушку небольшой (радиус типичного ВЛГГ составляет около пятидесяти метров) пузырь сверхнагретой грязи. Никто не знает причин столь значительного повышения температуры. Жители Геенны не слишком любопытны, а у европейцев не слишком большой бюджет для проведения полевых исследований, которые им так нравятся. (Самые популярные объяснения — это огненные черви, термобациллы, гнезда земляных фениксов и различные геофизические силы). В общем, определяющей характеристикой ВЛГГ является их нестабильность. Жар или медленно спадает и, в конечном итоге, сходит на нет, или же продолжает расти, пока его мощь не провоцирует сильный взрыв. Это и произошло с гейзером, к которому беспечно шли наши герои.
Он извергся.
Квивера-то был в полной безопасности, это понятно. Костюм спроектировали так, чтобы защитить хозяина от гораздо худших явлений. А вот Дяде Ване серьезно обожгло один бок. Все ножки на этой стороне сгорели до крохотных черных шишек. Прозрачное вязкое желе проступило между пластинами панциря.
Карлос встал перед ним на колени и заплакал. В его крови циркулировала куча лекарств, но он все равно плакал. В таком ослабленном состоянии организма я не рискнула увеличивать дозу. Пришлось три раза повторить, что в сумках есть обезболивающий гель, прежде чем он понял, что им можно ослабить мучения умирающего многонога.
Средство подействовало быстро. Старое лекарство Геенны, которое европейские медики изучили и улучшили, а потом отдали Вавилону, желая продемонстрировать желательность земных технологий. Хотя королевы-матери не ответили на этот шаг заключением столь ожидаемых торговых контрактов, гель немедленно заменил прежнюю версию.
Дядя Ваня издал скрипяще-стонущий звук, когда боль начала уходить. Один за другим он открыл все еще действующие глаза.
::Контейнер цел?::
Квивера даже не проверил это, что явно свидетельствовало о его истощении, и занялся проблемой только сейчас.
— Да, — ответил он с искренним облегчением. — Датчики показывают, что библиотека цела, повреждений нет.
::Нет:: Ваня слабо вздохнул. ::Я солгал тебе, Квивера::
::(не) библиотека/[великий стыд]:: ::(не) библиотека[огромное доверие]::
|
::(Европейский вице-консул 12)/Квивера/[наибольшее доверие]::
| |
::(гнездо)/Вавилон/<непереводимо>:: ::послушный/[абсолютная преданность]::
| |
::ложь(поступок-наивысшего-доверия)/[моральная необходимость]::
| |
::(гнездо)/Вавилон/<непереводимо>:: ::непереводимо/[полное сопротивление]::
| | |
::(гнездо)/[доверие] Вавилон/[доверие] (город-сестра)/Ур/[полное доверие]::
|
::контейнер с яйцами/[защитить]::
|
::контейнер с яйцами/[созревшие]::
|
::Вавилон/[вечное доверие]::
Это была не библиотека, а контейнер с яйцами. Запеленатые, в безопасности, внутри ящика, сравнимого по сложности с костюмом Квиверы, лежали шестнадцать яиц, которых было достаточно, чтобы дать жизнь шести королевам-матерям, девяти племянницам-сестрам и одному совершенному самцу. Они бы родились, помня всю генетическую историю гнезда, насчитывавшую множество тысяч лет.
Новое поколение ничего не знало бы о тех вещах, которыми европейцы интересовались больше всего. Тем не менее, пока существовали яйца, гнездо не могло умереть. Если их отвезут в Ур, с которым у Вавилона давние и продолжительные отношения, то появится росток нового города, где они смогут вызреть. Тогда Вавилон восстанет.
Из-за этой мечты Дядя Ваня солгал, и за нее сейчас готовился умереть.
::Принеси их в (город-сестру)/Ур/[полное доверие]:: Дядя Ваня закрыл глаза, ряд за рядом, но еще дышал. ::брат-друг/Квивера/[доверие-из-опыта], пообещай мне, что сделаешь это::
— Обещаю. Ты можешь доверять мне, я клянусь.
::Тогда я стану призраком-королем-отцом/уважаемым/[не будет-более-уважаемых]:: Многоног вздохнул. ::Это больше, чем кто-либо может требовать::
— Ты действительно в это веришь? — непритворно удивился Квивера. Как и все европейцы, он был атеистом, но явно стал бы гораздо счастливее, будь это не так.
::Может и нет:: Дыхание Вани становилось все медленнее. ::Но ничего лучшего мне не остается::
Два дня спустя, когда звездный порт города Арарата показался на горизонте, небеса расчистились, а туман испарился, открывая путь для посадочного челнока с Европы. Костюмы носильщиков Квиверы сплавили мне счет за спасение — непомерно высокий, подумалось мне, но мы оба знали, кто тут главный и что протестовать бесполезно — а начальники корабля попытались выманить из него права на историю спасения.
Карлос резко засмеялся (я уже перестала так строго контролировать эмоции, чтобы облегчить шок от моего снятия) и покачал головой.
— Запишите на мой счет, девочки, — заявил он и взобрался внутрь. Через несколько часов мы уже оказались на орбите.
А там? Скажу вам все, что знаю. Его вынесли из челнока и положили в какую-то развалюху. Та довезла Карлоса до пункта передачи, где вице-консула подхватили клешни погрузки и забросили в приемник. Как обычно его поймали без каких-либо проблем и сквозь воздушный шлюз провели в раздевалку.
Квивера повесил костюм, загрузил все мои персональные воспоминания в информационник и оставил меня там. Он не оглянулся — наверное, боялся превратиться в соляной столп. Контейнер с яйцами забрал с собой. И больше не вернулся.
Я висела здесь днями, месяцами или столетиями — кто знает? — пока ваша любопытная рука не пробудила меня, а дружелюбное ухо не выслушало всю историю. Потому я не могу сказать, был ли груз Дяди Вани А) передан в Ур, где явно не обрадовались столь большому долгу доверия, свалившемуся на них, Б) сохранен из-за огромного количества генетической информации, содержащейся в яйцах, В) или же отдан Зиккурату, там за него неплохо заплатили, а потом уничтожили без остатка. У меня нет информации, сдержал Квивера слово или нет. Я знаю только то, что думаю. Но я — марксистка, и осмысливаю все вокруг в экономических категориях. Можете считать иначе, если желаете.
Вот и все. Меня зовут Розамунда. Прощайте.
Паоло Бачигалупи{3}
ИГРОК
Мой отец был игроком. Верил в карму и удачу. С жадностью охотился за счастливыми числами на автомобильных знаках, скупал лотерейные билеты, любил петушиные бои. Сейчас я думаю, что, скорее всего, папа не был таким уж большим человеком, но когда он однажды взял меня на бои муай-тай, то показался мне огромным. Он азартно делал ставки, выигрывал, смеялся, пил лаолао[4] с друзьями, и все они казались мне такими значимыми. Во влажной жаре Вьентьяна, отец был призраком удачи, бродящим во тьме по мерцающим, зеркальным от влаги улицам.
Для него все превращалось в игру: рулетка и блэкджек, новые сорта риса и приход муссонов. Когда монарх-самозванец Кхамсинг провозгласил образование Нового Королевства Лаос, отец поставил на гражданское неповиновение, учение мистера Генри Дэвида Торо и листовки, расклеенные на фонарных столбах. Поставил на марширующих в знак протеста монахов, одетых в оранжевые рясы, на скрытую гуманность солдат с хорошо смазанными «калашниковыми» и зеркальными забралами шлемов.
Мой отец был игроком, а мать — нет. Пока он писал письма в газеты, которые, в конце концов, привели к нашему дому полицию, она готовила план бегства. Старая Лаосская Народно-Демократическая Республика рухнула, а новое Королевство Лаос расцвело танками на проспектах и тук-туками, горящими на каждом углу. Сверкающая золотая чеди Пха Тхат Луанга[5] обвалилась под обстрелом, а я улетел на эвакуационном вертолете Объединенных Наций под бдительным присмотром миссис Ямагучи.
Из открытых дверей вертолета, мы смотрели на колонны дыма, вздымающиеся над городом, словно кольца нага. Пересекли коричневую ленту Меконга с его драгоценным поясом горящих машин моста Дружбы. Помню «мерседес», плавающий, словно бумажная лодочка, спущенная на Лой Кратонг,[6] горящий, несмотря на всю воду вокруг.
После чего над землей миллиона слонов воцарилась тишина, пустота, где исчезали свет, сигналы «скайпа» и электронные письма. Дороги были заблокированы. Там, где некогда находилась моя страна, разверзлась черная дыра.
Иногда я просыпаюсь ночью от шуршания шин и автомобильных гудков Лос-Анджелеса, сбивающего с толку полиглота, который вобрал в себя дюжину стран и культур, спрессованных вместе в американском плавильном котле. Стою у окна и смотрю на бульвар, освещенный красными огнями. Там небезопасно гулять ночью одному, но все водители подчиняются указаниям дорожных знаков. Наблюдаю за дерзкими и наглыми американцами, шумными, крикливыми, такими разными, а думаю о родителях: об отце, который слишком боялся, что я буду жить при самопровозглашенной монархии, и матери, которая не позволила мне из-за этого умереть. Прислоняюсь к стеклу и плачу от облегчения и потери.
Каждую неделю я хожу в храм, молюсь за них, зажигаю благовония, трижды кланяюсь Будде, дамме и сангхе, прошу, чтобы в следующей жизни родителям повезло с рождением, а потом выхожу на свет, навстречу шуму и суматохе Америки.
У моих коллег бледно-серые лица из-за свечения дисплеев и наладонников. В отделе новостей всегда стоит шум от стука по клавишам, журналисты передают контент по рабочей цепи, а потом, финальным ударом пальца и кликом по кнопке «опубликовать», зашвыривают его в сеть.
В водовороте их репортажи сверкают тэгами содержания, ссылками на сайты и данными о количестве заинтересовавшихся пользователей. Букеты соцветий, кодов для информационных конгломератов: оттенки голубого и уши Микки Мауса для «Диснея-Бертельсманна».[7] Буквы всех красок радуги с обязательным красным ободком для онлайн новостей «Гугла». Тонкие полоски серого и белого корпорации «Фокс Ньюз». Наш цвет — зеленый: мы — это «Майлстоун Медиа», объединенная компания «NTT DoCoMo»,[8] корейского игорного консорциума «Хьюндай-Кубу» и дымящихся останков «Нью-Йорк Таймс Компани». Есть и другие звездочки, поменьше, все оттенки «Крэйолы»[9] пылают и гаснут, но мы самые важные. Короли этой вселенной света и цвета.
На экране расцветает очередное сообщение, омывая нас кровавым сиянием фирменной окраски «Гугл Ньюз». Нас только что уели. Пост рассказывает о новом устройстве: «Фронтал Лоуб» еще до Рождества выпустит на рынок наушники — устройства памяти емкостью один терабайт с широкополосным соединением и очками микрореагирования «Оукли».[10] Технология следующего поколения, позволяющая осуществлять полный контроль над личными данными с помощью сканеров радужки пользователя от «Пин-лайн». Аналитики предсказывают, что все, от мобильных телефонов до цифровых камер, устареет, когда линейка продуктов «Оукли» станет широкодоступной. Сияние новости усиливается и смещается в сторону центра водоворота, когда пользователи начинают заходить на «Гугл» и смотреть на украденные фото чудо-очков.
Джэнис Мбуту, наш главный редактор, стоит в дверях своего кабинета и хмурится. Алый цвет, в который неожиданно окрасился водоворот, заливает отдел раздражающим напоминанием, что «Гугл» нас сделал, отбив трафик в свою пользу. За стеклянными стенами Боб и Кейси, шефы «Бернинг Уайр», нашей потребительской службы, кричат на репортеров, требуя лучших результатов. Лицо Боба покраснело прямо как экран интерфейса.
Официальное название водоворота — «ЛивТрэк IV». Если вы спуститесь на пятый этаж и вскроете серверные стойки, то на чипах увидите металлически-оранжевую эмблему со снайперским прицелом и слоган «Хрустальный шар: знание — сила». Это говорит о следующем: хотя «Блумберг»[11] и сдает нам в аренду машины, именно «Гугл-Нильсен»[12] предоставляет разработанные ими алгоритмы для анализа сетевых потоков. Мы платим конкуренту, чтобы он рассказывал «Майлстоуну» о том, как поживает наш собственный контент.
«ЛивТрэк IV» отслеживает данные о пользовательском информационном потоке — сайты, фиды,[13] телевизионные каналы по требованию, аудиопотоки, телепередачи — с помощью программ «Гугла» по сбору сетевой статистики и оборудования «Нильсена», причем они собираются с личных устройств юзера: телевизоров, наладонников, наушников, телефонов и радио в машинах. Сказать, что водоворот держит палец на пульсе средств информации, будет преуменьшением. Все равно что обозвать муссон росой. Водоворот — это данные о пульсе, давлении, содержании кислорода в крови; количестве эритроцитов, лейкоцитов и Т-лимфоцитов, концентрации алкоголя, результатах анализов на СПИД и гепатит C… Это реальность.
Наша рабочая версия «ЛивТрэка» показывает контент «Майлстоуна» и сравнивает его с сотней других популярных событий, поглощающих трафик пользователей в реальном времени. Моя последняя новость сейчас на самом верху водоворота, поблескивает почти на краю экрана, рассказ о правительственной некомпетентности. Образцы ДНК фактически вымершей шашечной бабочки были уничтожены из-за бесхозяйственности в Калифорнийском федеральном биологическом консервационном комплексе. Они вместе с шестьюдесятью двумя другими видами стали жертвой неправильных протоколов хранения, и теперь от них осталась только пыль в пробирках. Генный материал буквально сдуло. Репортаж начинался с того, как федеральные служащие, в надежде найти хотя бы частицу насекомого, чтобы воссоздать его когда-нибудь в будущем, ползают на коленях в хранилище с контролем климата за два миллиарда долларов и собирают образцы позаимствованными у полиции Лос-Анджелеса пылесосами, которые используют криминалисты на месте преступления.
В водовороте моя история похожа на булавочный укол среди солнц и пульсирующих лун трафика, представляющих контент других журналистов. Она не станет популярнее новости об устройствах «Фронтал Лоуб», или отчета об игре «Арморд Тотал Комбат», или прямого включения с состязаний «Напейся-Проблюйся». Создается впечатление, что единственные люди, читающие мой репортаж — это те самые биологи, у которых я брал интервью. Не удивительно. Когда я писал о взятках во время дробления земельных участков, то на них обратили внимание только топографы округа. Со статьей о кумовстве при выборе городских водоочистных сооружений ознакомились лишь инженеры-гидротехники. Кажется, никому дела нет до моих историй, но я привязан к ним, словно, дразня тигра американского правительства, каким-то образом восполняю то, что не могу ткнуть даже пальцем в крохотного щенка Божественной Монархии Кхамсинга. Глупо, конечно, похоже на крестовый поход Дон Кихота. Естественно, в результате зарплата у меня самая низкая в офисе.
— Опа!
Головы поворачиваются от экранов, привлеченные шумом: Марти Мэкли улыбался.
— Можете начинать благодарить меня. — Он наклоняется и нажимает клавишу. — Прямо сейчас.
В водовороте появляется новый пост, маленькая зеленая сфера, объявившаяся на сайте «Гламур Репорт», блоге «Скэндэл Манки» и на собственных каналах Марти. Прямо на наших глазах она вбирает в себя пинги от пользователей всего мира, оповещая миллионы людей, следящих за его деятельностью, что Марти опубликовал новую статью.
Я включаю наладонник, проверяю тэги:
Дабл ДиПи
Хип-хоп реднеков
Музыкальные новости
Злорадство
Несовершеннолетняя
Педофилия…
Согласно истории Мэкли, Дабл ДиПи, ковбой-рэппер из русской мафии, который, по моему мнению, не так хорош как азиатская поп-сенсация Кулаап, но его все равно обожает полпланеты, обвиняется в том, что от него забеременела четырнадцатилетняя дочка его лицевого скульптора. Читатели уже стали замечать новую информацию, и от их внимания мерцающая зеленым история Марти начинает наращивать мускулы и отвоевывать себе пространство в водовороте. Контент-звезда пульсирует, расширяется, а потом, словно кто-то плеснул бензина в костер, взрывается. Дабл ДиПи попадает на социальные сайты, на него идут ссылки, он всасывает все больше читателей, больше линков, кликов… и все больше рекламных долларов.
Марти победно показывает, что он только что сделал с конкурентами, мощно вильнув тазом, а потом машет рукой, привлекая всеобщее внимание:
— Это еще не все, ребята.
Снова ударяет по клавиатуре, в интернет попадает следующий пост: прямое включение из дома Дабла, где… хотя, похоже, человек, популяризировавший культуру русских реднеков, в спешке направляется к выходу. Так удивительно видеть домашнюю съемку, идущую в прямом эфире. Большинство вольнонаемных папарацци не достаточно терпеливы сидеть и надеяться, что, возможно, произойдет нечто интересное. Похоже, Марти сам установил камеры наблюдения в доме, ожидая чего-то подобного.
Мы все смотрим, как рэпер запирает дверь за собой. Журналист комментирует:
— Полагаю, наш герой заслужил право на то, чтобы его уведомили об этом прямом включении?
— Он бежать намеревается? — спрашивает Микела Плаа.
Репортер пожимает плечами:
— Увидим.
И действительно, все ведет к тому, что Дабл решил, как бы это сформулировали американцы, «воспрепятствовать свершению правосудия». Он садится в красный «хаммер». Выезжает на дорогу.
Марти улыбается, отдел новостей заливает зеленое свечение его на глазах раздувающейся истории. Она становится все больше, а он хорошо приготовился к ее развитию. Другие новостные агентства и блоги только наверстывают упущенное. В водовороте уже появились посты на ту же тему и принялись расти, пытаясь уцепиться за наш трафик.
— У нас есть вертолет? — спрашивает Джэнис. Она вышла из своего стеклянного офиса понаблюдать за шоу.
Марти кивает:
— Мы выдвигаемся на позиции. Я купил у полицейских прекрасный вид сверху, всем придется приобретать права на нашу съемку.
— Ты о своих манипуляциях с контентом длинную руку закона известил?
— Естественно. Они из своего бюджета дали денег на вертолет.
Марти садится и начинает долбить клавиатуру, пулемет информационного ввода. Тихое ворчание доносится из ямы техников. Синди Си звонит нашим коммуникационным провайдерам, фиксируя сетевые потоки, чтобы справиться с ожидающимся наплывом данных. Она знает о чем-то, Марти ее подготовил, мы же понятия не имеем о происходящем. Он прекращает печатать. Смотрит на водоворот, наблюдает за сверкающим шаром своего контента. Он — дирижер этой симфонии.
Скопление соревнующихся историй растет, когда «Гоукер», «Ньюсуик» и «Фроб»[14] наконец-то очухиваются и отвечают. Читатели покидают нас, пытаясь найти какой-нибудь новый материал у конкурентов. Марти улыбается, жмет «опубликовать» и бросает очередную корзину мяса в акулий аквариум общественного любопытства: видеоинтервью с той самой четырнадцатилеткой. На экране она выглядит очень юной, шокирующе юной. В руках держит плюшевого мишку.
— Клянусь, я ей медведя не давал, — комментирует Марти. — У нее свой оказался.
Обвинения девочки смонтированы с кадрами побега Дабла к границе, получается такая синхроничная петля обвинений.
— А потом он…
— А я сказала…
— Он — единственный, с кем я когда-либо…
Звучит так, словно Марти получил права на несколько битов самого Дабла, чтобы озвучить репортаж о его несущемся к границе «хаммере». Вырезки из него уже курсируют между «Ю-Тюбом» и «МоушнСуоллоу», как мячики от пинг-понга. Водоворот сдвинул рэпера к середине экрана, по мере того как все больше и больше каналов, сайтов ведут к контенту. Вверх ползет не только трафик, пост начинает приобретать общественное значение вместе с ростом линков и количеством просто любопытствующих.
— Как там наши акции? — выкрикивает кто-то.
Марти качает головой:
— Меня отключили от вывода информации на экран.
Когда он вбрасывает очередную подробность, мы все просим показать нам общую картину. Каждый поворачивается к Джэнис. Та закатывает глаза, но благосклонно кивает. Синди увеличивает пропускную способность, и включает доступ. Водоворот сдвигается в сторону, открывается второе окно, сплошные графики, диаграммы — финансовый пейзаж. Цена акций «Майлстоуна» в прямой зависимости от ширящейся известности репортажа — и увеличивающихся прибылей от рекламы.
У биржевых программ собственная версия водоворота; они следят за перемещением трафика пользователей. Решения о покупках и продажах перекатываются по экрану, реагируя на популярность истории Мэкли. Он раздувает пожар, и зверь растет. Все больше каналов подключаются к нам, все больше людей рекомендуют ее своим знакомым, и каждый из них становится объектом рекламы наших партнеров, и это значит, больше доходов для «Майлстоуна» и меньше для всех остальных. Сейчас Марти круче, чем Суперкубок. Благодаря тэгу «Дабл ДиПи», репортаж имеет демографическую таргет-группу: молодые люди от тринадцати до двадцати четырех лет, которые покупают стильные гаджеты, новую музыку, модную одежду, свежие игры, прически необычных фасонов, скины для мобильников и разнообразные рингтоны. Группа эта не только большая с чисто количественной точки зрения, она еще и очень ценная.
Стоимость акций достигает пика. Останавливается. Потом покоряет еще одну вершину. Мы наблюдаем параллельно за четырьмя репортажами в прямом эфире. Скрытая камера показывает Дабла ДиПи, рядом транслируется вид погони с вертолета, кружащего над полицейскими машинами, ну и продолжается интервью четырнадцатилетней девочки. «Я действительно любила его. Мы чувствовали друг друга. Хотели пожениться». Крупным планом дан вид «хаммера», летящего по бульвару Санта-Моника под песню Дабла «Ковбой-бабник» на саундтреке.
Новая порция юзеров заинтересовалась происходящим. Цены акций подскочили снова. Клики льются рекой. Вот что значит правильная комбинация контента. Как говорит Мэкли, золотая триада: секс, глупость и озлобленность. Капиталы растут. Все радуются. Марти кланяется. Мы его обожаем. Только благодаря ему я могу выплачивать добрую половину ренты. Даже маленького бонуса от его работы, разделенного на всю команду новостей, достаточно мне на жизнь. Не знаю, сколько попадает в карман Марти после создания таких репортажей. Синди сказала мне однажды: «там семизначные суммы, детка». Количество народу, читающего колонку Мэкли, такое, что он вполне мог бы работать независимо, но тогда организовать погоню на вертолете в сторону Мексики будет затруднительно. У них с компанией симбиоз. Он делает то, что умеет делать лучше всего, а «Майлстоун» платит ему как звезде.
Джэнис хлопает в ладоши:
— Так, всем внимание. Вы получили бонус. Теперь возвращайтесь к работе.
Поделиться книгой: