Помоги проекту - поделись книгой:
— Зачем? — взорвался он, прерывая эту лекцию. — Что такого я могу сделать, что любой другой не сделает лучше?
Они уже дошли до окраины сада. Небольшие растения с крупными цветами тянулись вдоль тропинки, по которой они шли, но гордость и слава сада, деревья, были еще впереди: высокие, изящные ветвистые силуэты, которым ни за что не пережить суровой зимы за стенами купола. Но окружающий мир тоже изменился — он стал влажнее и ароматней. Сладостные запахи не напоминали Грэю ни о чем, кроме этого же сада, но его бабушка улыбнулась, и на мгновение дымка заволокла ее глаза — дымка минутного воспоминания. Однако когда Грэй уже совсем собрался улизнуть, бабушка сказала:
— Ты мог бы жениться на Дансер.
— Но ведь ты нас уже поженила.
— Не дуйся, Грэй. Мужчинам это не к лицу. Я хотела сказать, что ты мог бы стать ее мужем по-настоящему, привязаться к ней. Она стала бы прибежищем для тебя. Идем, увидишься с ней. Она тебе понравится. Она красивая.
Грэй остановился. Он подозревал, что где-то впереди, в потаенном уголке Земного сада, его подстерегает Дансер.
— Мне не нужна никакая жена с Завета, — сказал он. — Если ты приведешь меня к ней — клянусь, бабушка, я убью ее только для того, чтобы меня оставили в покое.
«Теперь о несчастном случае не может быть и речи, — подумал он. — Ну и ладно».
Бабушка совсем молодо рассмеялась.
— Я не верю этому, Грэй. Ты великодушен, твое сердце вынесет любой удар. Тебя огорчили, вот и потянуло на мелодраму. Ничего. Ступай домой. Ты увидишься с Дансер во время следующего посещения купола.
Грэй нахмурился:
— Она живет в куполе? Значит, она прорицательница.
— Нет-нет, — сказала бабушка. — Не прорицательница. Увидишь, что она такое, когда немного успокоишься, а теперь иди. — Она выпустила руку Грэя.
Они были в сердце сада, окруженные столь густой растительностью, что невозможно было разглядеть, что они в Куполе Бриджера. Грэй еще чуть помедлил. С самого совершеннолетия этот сад в душе он считал своим истинным домом, именно потому, что здесь ничто не напоминало Завет. Это было предвестие его будущего, единственное место, которое он всегда покидал с неохотой… Не говоря ни слова, он повернулся и пошел прочь.
Звонила Мелани Кэйн, — сообщила младшая сестра Грэя, Мид, тем же вечером, когда он вошел в кухню, чтобы помочь ей приготовить ужин. — Она спрашивала, не нужно ли тебе место в ее новой экспедиции, раз уж ты все равно женился и остаешься на Завете. — Мид улыбнулась, почти похожая на лукавую семнадцатилетнюю девчонку, но от широкой белозубой улыбки веяло чем-то древним и безжалостным.
— Кэйны никогда не отличались тактичностью, — заметила Эрис. Самая старшая сестра, она все еще жила в доме их матери, который сейчас принадлежал Мид как младшей дочери, хотя и бездетной. Грэй отодвинул Эрис и принялся дальше месить тесто, чтобы сестра, бывшая на последних месяцах беременности, могла отдохнуть.
— Мелани не хотела ничего плохого.
Скорее всего, так оно и было. Несмотря на память столетий, Мелани порой бывала на редкость бестактна. Она возглавляла несколько экспедиций охотников за нойсами, в которых участвовал и Грэй. Продажа шкур давала возможность заработать кредитки Гармонии, а для Грэя, к тому же, это был шанс избежать излишних напоминаний о своей ущербности. Охота требовала молчания, удачи и быстроты, а не опыта поколений. В глухомани он чувствовал себя как дома.
— Жаль, что они не женили тебя на Мелани Кэйн, — со злой усмешкой заметила Мид. — Впрочем, она бы наверняка не захотела, чтобы отцом ее детей стал одиночка, так что, скорее всего, ее спрашивали и получили отказ. — Мид резала морковку для жаркого с таким видом, будто казнила ее на месте, затем смахнула нарезанное в кастрюлю.
— Оставь Грэя в покое, — сказала Эрис. — Я рада, что он остается. — Она похлопала себя по округлому животу, оставив на платье следы мучной пыли. — Ей захочется иметь дядю.
— Или вечного ребенка, чтобы было с кем играть. — Мид поджала губы. — Почему только одна я в семье называю его тем, что он есть? Выродком. Бабушка не хочет выпускать его, потому что прорицательницы не желают признаваться, что не сумели его обучить.
— Память не то же самое, что ум, — сказал Грэй. — Люди Гармонии живут припеваючи с тем, что успевают узнать за одну-единственную жизнь.
Мид засмеялась.
— Давай, Грэй, продолжай убеждать себя, что ты не хуже других. В один прекрасный день кто-нибудь да поверит.
Грэй погрузил кулаки в тесто, накидываясь на него с агрессивной энергией. Обучение детей на Завете не было экономически выгодным — здесь все с рождения помнили азы ремесел и знаний, а к совершеннолетию вспоминали и больше; правда, некоторых детей из рода Бриджеров обучали в куполе: учили читать, набивали информацией и аналитическими навыками. — Бабушка взяла в Купол Бриджеров меня, а не тебя — вот и истинная причина твоей злости. Со своей тысячелетней памятью ты так и осталась недорослем. Ты никогда не будешь прорицательницей. Быть может, это твоя вина, Мид, а вовсе не моя.
— Может быть, бабушка знала, что ты выродок, потому и взяла тебя в купол. — Мид подняла глаза от доски, на которой резала овощи, — в кухню вошел ее приятель Лернер Вольф Он поглядел на Грэя, потом — на Мид и нахмурился.
— Спорить с ним совершенно бессмысленно, — сказал Лернер. — Он не смог бы стать наследником, даже если бы не был одиночкой.
— Правда? — отозвался Грэй. — Но ведь ты, мужчина, тоже не можешь наследовать…
Лернер поглядел сквозь Грэя, словно тот был прозрачным, и обратился к Мид:
— Я сегодня узнал кое-что интересное о твоей новой свояченице. — Он облокотился на стойку. Грэй старался не слушать, но Лернер обращался и к нему, и к обеим женщинам. — Новоявленная женушка Грэя —
Наступило минутное молчание, затем Мид взорвалась хохотом.
— Что? — спросила Эрис с отвращением. — Ушам своим не верю.
— Правда, забавно? Симметрия. Мужчина, который помнит только свою собственную жизнь, и женщина, которая так хорошо помнит все жизни минувшие, что не сама существует как личность. — Лернер хихикнул.
— Бабушка бы никогда так не поступила! — возмутилась Эрис. — Грэй… она бы никогда не причинила тебе зла. Она же любит тебя.
Грэй прервал работу. Воспоминания бабушки в сознании Эрис волей-неволей прерывались на зачатии их матери; она просто не могла помнить ничего, что касалось бы Грэя. Он оторвал кусок теста, скатал шарик, затем швырнул на доску с такой силой, что шарик расплющился. Его не просто поймали в западню, но еще и смертельно оскорбили. Жертв синдрома алии память о всех прошлых жизнях своих матерей захлестывала с самого рождения; у алии никогда не было детства, и он или она не могли стать личностью под натиском тысячелетней памяти их женских предков. Большинство алий убивали сразу, но кое-где в глухомани жертвы синдрома алии принуждались с помощью наркотиков или гипноза разыгрывать представления, изображая различных собственных предков, причем в этих ролях они чувствовали себя ими, хотя и сознавали, что быть давно умершими не могли. Подобно храмовым проституткам некой древней мертвой религии, они развлекали своих сограждан. Как-то в небольшом селении Грэю предложили переспать с такой девушкой — предложила ее же мать, причем обе чувствовали себя этой матерью.
Алия была хранилищем памяти и более ничем. Бабушка своеобразно развязала ему руки. Одно лишь препятствие преграждало ему теперь путь с Завета — женщина, которой он никогда не встречал, но знал теперь, что она — не-личность, скопление воспоминаний в телесной оболочке, лишенное собственного «я». Он знал, что надо было предпринять, а теперь почувствовал, что сможет сделать это. Грэй взглянул на свои руки, сжал пальцы в кулак и вышел из дома. Он должен вернуться в Купол Бриджера. Туда, где находится его жена, женщина, которую он должен заставить себя убить.
Бабушка стояла там же, где они встретились в прошлый раз, словно они назначили для встречи именно это место.
— Дансер в своей комнате, — сказала она и похлопала Грэя по плечу. Ладонь у нее была гладкая, как бумага, и пахла цветами. Затем она повела Грэя к противоположной стене ротонды, к открытым лифтам.
— Что она из себя представляет?
Бабушка улыбнулась.
— Это зависит от того, кем она себя сейчас считает.
Значит, это правда. Если одиночка — выродок, то алия — воплощенная мерзость.
— Она всегда изображает кого-то другого?
— Всегда, когда бодрствует. Женщины по имени Дансер не существует. — Бабушка вышла из остановившегося лифта. Грэй — за ней. Он посмотрел вниз, и от высоты у него закружилась голова. Архитектура Биржевого квартала, в подражание, как догадывался Грэй, примеру Культурной Гармонии, избегала больших открытых пространств, да и прочие здания Каменного Города были выстроены низкими из-за сильных зимних ветров.
— Иногда, — продолжала бабушка, — собственно говоря, как правило, личности прошлого так быстро, одна за другой, проходят через ее сознание, что ни одна не успевает осознать реальность. Тогда Дансер перестает мыслить.
— Так вот на ком ты меня женила. — Он облокотился о перила, которые были сделаны из камня, обтянутого сверх блестящей, рельефной кожей нойса. Тусклые места на перилах напоминали о тысячах Бриджеров, которые столетиями касались этого покрытия; следы их ладоней, казалось, отпечатались на коже. Грэй положил свою ладонь на перила, около которых столько раз останавливались его предки, и на миг ощутил редкое для него единство с ними.
— Есть специальные препараты, — говорила бабушка, увлекая его вперед по галерее. — Ее можно удержать в одном образе на довольно долгое время. Ей как раз дали дозу перед твоим приходом. Быть может, она будет моей матерью Тилли, нашим последним общим предком. Если так — будь с ней подобрее! — Бабушка усмехнулась, и в глазах ее зажглись огоньки, точь-в-точь как когда она дразнила Мартина Пенна изображением «пророчеств» туземцев. Она коснулась ладонью ничем не отмеченной двери, и та распахнулась. Бабушка отступила, пропуская Грэя вперед. — Твоя жена.
После тусклого освещения в куполе предзакатное солнце, заливавшее побеленную комнату, на миг ослепило Грэя. Пылинки плавали в потоке света, лившемся из огромной полосы алмазного стекла — слегка изогнутая, она представляла собой внешнюю стену купола. У Грэя захватило дух от открывшейся перед ним картины Каменного Города. Ближайшим куполом был купол Шаков, и его зубчатые, обрушенные останки странным образом скорее подчеркивали красоту, нежели портили — так в пейзаже необходим фокус. Вид отсюда был даже лучше, чем из Торговой Зоны — та находилась чересчур далеко от города. Отсюда Каменный Город уже не казался мертвым — он сверкал и кипел жизнью, и неподвижные развалины купола Шаков лишь подчеркивали это кипение. Грэй вошел в комнату, зачарованный светом, и лишь потом различил белый ночной столик, кресло-качалку и узкую кровать. Под белыми простынями, повернувшись спиной к двери, лежала худенькая девушка. Ее длинные черные волосы и бронзово-смуглые ладони на простыне только и проступали цветом в белой комнате. Грэй повернулся к бабушке. Она прижала палец к губам, улыбнулась, кивнула и начала закрывать дверь.
— Погоди! — воскликнул Грэй.
Дверь закрылась. Мгновение он смотрел на чистую белую стену; конечно же им управляют, но постичь глубину мотивов ему было не дано. Он повернулся к кровати. Девушка под его взглядом беспокойно зашевелилась, затем успокоилась. На сей раз она повернулась лицом к нему. Ее губы задвигались, бормоча что-то невнятное. Она нахмурилась, вздрогнула и снова затихла.
Грэй подошел к кровати, присел на корточки, заглядывая в лицо девушки, — он пытался разглядеть признаки того, что в ней есть хоть какая-то индивидуальность. Коснулся ее щеки, но спящая не проснулась. Грэй выпрямился, глядя на нее сверху вниз, затем перевел взгляд на свои ладони. Сильные ладони взрослого мужчины. Однажды он убил нойса ножом, когда ружье отказало. Он снял в свое время бесчисленное множество чешуйчатых шкур и теперь хорошо помнил ощущение крови, липнущей к ладоням. Наклонившись, он обеими руками схватил подушку. Пальцы утонули в безвольной мякоти по обе стороны от головы девушки. Он вслушался, затем отпустил подушку. Отпечатки его ладоней почти сразу исчезли. Грэй подошел к огромному окну, держась подальше от края. Казалось, он сейчас упадет.
А может Дансер все же не просто хранилище мертвой памяти? Он не мог бы убить человека… но была ли она человеком или же бессмысленным ходячим каркасом? Он снова вспомнил, как выдирал из нойсов мягкие ненужные внутренности и ощутил грубый запах их крови. Обернувшись, Грэй смотрел на Дансер, представлял себе поток человеческой крови, струящийся по белому полу… и его едва не стошнило. Он подошел к креслу-качалке и сел. Перед ним простирался Каменный Город, и в золотом свете солнца даже Окраинный Рынок выглядел привлекательно. Завет был его домом, другого он не знал — но этот дом превратили в гетто для Измененных, к которым Грэй не принадлежит. Он уедет отсюда. Уедет.
Прошло много времени, прежде чем Дансер открыла глаза, и сделала она это так медленно, словно не хотела просыпаться. Ее неуверенный взгляд остановился на Грэе. Он ничего не сказал, отложив все решения до того, как Дансер заговорит. Оцепенение исчезло из ее глаз; она резко села, затем натянула простыню повыше, прикрывая обнаженную грудь. Взгляд ее метнулся к окну и снова вернулся к Грэю.
— Кто ты? Где я? — Голос был настойчивый, со странным акцентом, выражение лица оставалось диковатым и испуганным.
— Ты прожила здесь всю свою жизнь, — ответил Грэй. Он подался вперед, изучая ее изменившееся лицо.
— Меня похитили! Кто вы? Что все это значит?
— Я твой муж, — сказал он угрюмо, однако в душе шевельнулся интерес. — Не помнишь?
Кресло-качалка скрипнуло, когда он откинулся на спинку. Дансер молчала, пытаясь найти у него в лице ответ на свои вопросы, не узнавая ничего. Затем осторожно обернулась и впилась взглядом в город, простершийся за стеной купола.
— Что это за место? — Голос ее смягчился, в нем появилось удивление.
— Это Каменный Город. — Он вытянул руку, обведя широким жестом вид за окном. — Мы в Куполе Бриджеров, на Завете.
— Купол Бриджеров, — повторила она, поворачиваясь к нему спиной. — Я помню. У меня брали яйцеклетки… Я спала или… случилось что-то еще? — Она покачала головой и смолкла. Все еще придерживая одной рукой простыню на груди, она провела другой по своим черным волосам, во всю длину. Затем она взглянула на эту руку, вначале поднеся ее к лицу, потом вытянув. — Что происходит? — Она опять обернулась к Грэю. — Я изменилась.
Она явно была воплощением кого-то очень древнего. Алия, с которой Грэй встречался в глухомани, понимала, где и почему находится, не выходя при этом из образа той, чьею памятью жила. И все же Дансер
— Лучше усни, — сказал он почти так же тихо, как она. Девушка была такой беспомощной и одинокой.
— Нет! Я хочу знать… я требую… скажите мне, что происходит! Вы! Кто вы такой?
Грэй мимолетно улыбнулся этому вновь повелительному тону.
— Скажи мне лучше, кто ты.
Она поколебалась, взвешивая, что стоит говорить.
— Джанет Бриджер, — сказала она наконец.
Грэй вернулся в качалку. Джанет Бриджер! Основательница рода Бриджеров. Она жила даже прежде Первопроходцев… она родилась на Земле еще до вылета сюда их корабля.
— Ты знаешь меня, — сказала она спокойно, глядя на него ясными и умными глазами, в которых не было пугающей глубины взгляда прорицательницы. — Кто ты такой?
Он облизал губы.
— Мое имя Грэй Бриджер. Я твой муж… муж Дансер, чье тело ты занимаешь. Я — потомок Джанет Бриджер по главной линии наследования, тридцать седьмое поколение.
— Люди с медленных кораблей, — сказала Дансер тихо, как бы самой себе. — Нет! Это не должно было случиться именно так!
В ее словах звучала затаенная мольба.
— Обычно такого и не случается, — сказал он. — Ты… то есть Дансер… исключение. — Женщина, глядевшая на него, была еще более несчастна, чем одиночка, и он ощутил неизъяснимую симпатию к ней. — Эти нарушения свойственны только Измененным, населению Завета, и связаны они с нашей особенной памятью.
Она слабо взмахнула руками, требуя, чтобы он замолчал. Не двигаясь, она смотрела на белые простыни, на свою руку. Джанет Бриджер умерла так давно, что даже у прорицательниц сохранились только фрагменты ее памяти, доступные их собственной; Дансер никогда и не жила. Если он намерен когда-либо убить ее, сейчас самое время. Грэй не двинулся с места; он просто не мог сделать этого.
— Прошу прощенья, — бессмысленно пробормотал он и направился к двери. Он просил прощенья скорее у себя, чем у этой алии, чья личность Джанет Бриджет скоро исчезнет в путанице прошедших жизней. Он не в силах убить ее, а, значит, навеки заперт на Завете.
— Подожди!
Он остановился и взглянул на нее.
— Ты сказал, что ты — мой муж.
Он кивнул.
— Но этот брак… формальность. Только для того, чтобы удержать меня на Завете. — Он поколебался. В сущности, она женщина, жившая тысячу лет назад. Что сможет она попять? — Покуда я женат на женщине со множественной памятью, Гармония не позволит мне уехать отсюда.
Девушка смотрела на него непонимающе, но взгляд Грэя вдруг отвердел. Это же не женщина со множественной памятью, это Джанет Бриджер. Как и он сам, Дансер помнит только одну-единственную жизнь. Она предстанет одиночкой на любом из тестов, которые уже проходил он.
Грэй пересек комнату и опустился на колени около кровати, заглядывая снизу вверх в удивленное лицо девушки.
— Ты поможешь мне? Я клянусь, тебе не будет причинено никакого вреда, и, быть может, мы сумеем покинуть Завет вместе!
— Покинуть? Зачем? — Она тихо засмеялась, но лицо у нее оставалось взволнованным. — Я ведь только что появилась здесь, и даже если так, я здесь не по-настоящему. Разве нет? — В ее вопросе был вызов, но Грэй услышал только преддверие отказа.
Он присел на край кровати. Девушка с надеждой смотрела на него.
— Я не знаю, как долго ты еще будешь Джанет Бриджер. Мне сказали, что есть какие-то наркотики… У прорицательниц свои способы действия. — Он покачал головой, отвечая на ее вопрошающий взгляд. — Неважно, кто такие прорицательницы. Все, что тебе нужно знать — что вселенная за пределами Завета населена людьми, и они не позволят нам покинуть эту планету. Туземцы с Завета не могут ступить на землю Гармонии, если только не докажут, что они не Измененные. Я уже доказал это. Докажешь и ты. Я проходил психологические тесты. Если ты поможешь мне, мы вместе уедем отсюда. Быть может, мы даже полетим на Землю… если захочешь. Ближайшая к нам планета — Дарьен. Я накопил достаточно, чтобы хватило на проезд нам обоим.
Она придвинулась ближе.
— Корабли, которые летают быстрее света? Как это получается?
— Я не знаю, как действуют быстроходные корабли. И никто на Завете не знает — нам не дозволено это знать, а тем, кто уезжает отсюда, не позволено возвращаться. Но в Гармонии все люди такие, как я; там я буду нормальным.
— А я нет.
Он прикусил губу.
— Если бы можно было насовсем закрепить в тебе Джанет Бриджер… Слушай, я попробую узнать, возможно ли это. Но на самом деле тебе надо решить, доверяешь ты мне или нет. Я хочу, чтобы ты оставалась в теле Дансер, чтобы была собой. Никому другому нет до этого дела. — Он заглянул в глаза девушки, но тут же вынужден был отвести взгляд, потому что не был до конца искренне уверен, что все его обещания исполнятся, а она смотрела на него с такой отчаянной надеждой. — В общем, я постараюсь, — поправился он.
— А если нет, я исчезну. — Она нервно побарабанила пальцами по спинке кровати. — Расскажи мне о себе, Грэй Бриджер, о себе и об этом мире.
Это он и сделал, растолковав ей все о непрочном равновесии между памятью и личностью, который был свойствен всем Измененным обитателям Завета, о своей и ее неполноценности. Он говорил, и, казалось, слова вытягивают из него боль — в сравнении с ее тяготами собственные проблемы казались пустячными. Приязнь, которую он испытывал к ней, превратилась в уважение, когда он убедился в ее проницательности и понятливости. А вопросы, которые она задавала, были именно теми, на какие и он хотел бы получить ответ в ее положении. Он больше не думал о ней как о Дансер для него она стала Джанет, конкретной настоящей женщиной. Она нуждалась в нем, а прежде никто не испытывал нужды в Грэе Бриджере.
Где-то посередине их долгого и напряженного разговора Грэй прилег рядом с ней на кровать. Они вытянулись бок о бок, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не упасть. Их разделяла одна лишь тонкая простыня. Голос его срывался. В горле пересохло. Он выглянул в окно и с изумлением обнаружил, что небо потемнело. Комнату освещали лишь огни Окраинного Рынка и города внизу, если не считать холодных далеких звезд и слабого свечения одной из трех лун Завета, которая только что взошла. Грэй и Дансер разом умолкли. Грэй разглядывал звезды, гадая, сможет ли он когда-нибудь увидеть их ближе; но в эту, редкую для него минуту покоя он был доволен.
— Грэй?
Поделиться книгой: