Мифы Великой Отечественной — 1-2 (военно-исторический сборник)

Одновременно 183-я латвийская стрелковая дивизия нанесла удар с юга через Шелонь навстречу 237-й дивизии, выйдя на коммуникации 56-го армейского корпуса и оказавшись в непосредственной близости от его командного пункта. Здесь была разгромлена тыловая автоколонна 8-й танковой дивизии, в числе прочих трофеев оказалась штабная машина 2-го батальона 52-го полка химических минометов. В машине, среди прочих документов, была обнаружена инструкция по использованию химических снарядов и мин, а также дополнения к ней, разосланные войскам еще 11 июня 1941 г. и содержащие указания по технике и тактике применения отравляющих веществ. Немцы не собирались без особой необходимости применять на Восточном фронте отравляющие вещества, но захваченные документы стали настоящим подарком советской пропаганде и уже 23 июля были опубликованы в газете «Правда». «Главное командование требовало от нас объяснений, как оказалось возможным, что совершенно секретный документ попал в руки противника», — пишет Манштейн.

Одновременно южнее Шелони 180-я и 182-я дивизии 22-го Эстонского корпуса перешли в наступление на Порхов, чтобы отвлечь прикрывавшие южный фланг Манштейна силы 10-го немецкого армейского корпуса. Следует также заметить, что Манштейн в своем описании ошибся — 8-я танковая дивизия была окружена не восточнее, а западнее Сольцев. 16 июля донесение командования Северо-Западного фронта в Генеральный штаб за № 012 сообщало: «Противник силами до одной тд и одной мд окружен и уничтожен в районе Пески, Пирогово, Волоцко, Бараново, Заборовье…» Впрочем, послевоенные отечественные труды оценивали успех гораздо скромнее. Описание операции, сделанное генералом армии А. И. Радзиевским в работе «Армейские операции» на основе оперативных документов, говорит об отходе немцев к Сольцам по шоссе через Скирино под лобовым натиском 252-го стрелкового полка 70-й дивизии, которому противостояло всего около батальона противника. Свидетельства участников боев, собранные Ю. Криновым[221], говорят о тяжелых боях за город с утра 15-годо утра 17 июля, о танковых контратаках противника, но тоже ни словом не упоминают про окружение. В целом же отечественные историки описывают его в основном со слов Манштейна. Не проболтался бы командир 56-го моторизованного корпуса — никто бы и не узнал об «утерянной победе». Ведь даже номера советских дивизий в некоторых отечественных изданиях приводятся ошибочно — по карте из Манштейна, носящей совершенно фантастический характер.

«Противник всеми силами старался сохранить кольцо окружения. Для этой цели он ввел в бой, кроме стрелковых дивизий, две танковые дивизии, большие силы артиллерии и авиации. Несмотря на это, 8-й танковой дивизии удалось прорваться через Сольцы на запад и вновь соединить свои силы. Все же некоторое время ее снабжение обеспечивалось по воздуху. 3-й моторизованной дивизии удалось оторваться от противника, только отбив 17 атак. Тем временем удалось также освободить от противника наши коммуникации, после того как командование группы вновь передало в подчинение корпуса дивизию СС „Мертвая голова“».

На карте в «Утерянных победах» против двух дивизий 56-го моторизованного корпуса сосредотачиваются три советских корпуса: 22-й и 52-й стрелковые, 1-й механизированный. Правда, из отдельных дивизий на ней обозначены только 3-я и 21-я танковые, 220-я моторизованная, 180-я стрелковая. На самом деле две танковые дивизии имели в сумме только два танковых и артиллерийский полки, в 202-й (а не 220-й) моторизованной дивизии был большой некомплект личного состава, практически совсем отсутствовали транспорт и артиллерия, поэтому в ходе операции она играла пассивную роль, занимая оборону по южному берегу Шелони напротив Сольцев. Полнокровными были только две свежие дивизии — 70-я (15 300 человек) и 237-я (около 12 000 человек), но около половины в них составляли только что призванные резервисты, не имевшие никакого боевого опыта и минимальную подготовку. В 183-й стрелковой дивизии оставалось около 7000 человек, два полка 202-й мотодивизии имели порядка 5000 человек, танковые полки почти не имели пехоты.

Общая численность советских войск, активно или пассивно принявших участие в операции, составляла порядка 42–45 тысяч человек. Против них действовали основные силы 8-й танковой и 3-й моторизованных дивизий Вермахта, а также некоторые корпусные части (например, моторизованный саперный полк). В целом силы противника в этом районе насчитывали не менее 30 тысяч человек.

Соотношение бронетехники определить сложнее. На 22 июня 8-я танковая дивизия Вермахта имела 212 танков, в том числе 8 Pz. III и 30 Pz. IV. Согласно записи Гальдера от 13 июля (по докладу Буле), потери в танках на этот момент составили около 50 % наличных сил — правда, здесь учтены в том числе эвакуированные в тыл поврежденные машины. В любом случае мы можем оценить силы 212-й танковой дивизии в 100–120 исправных машин, из них 20–25 средних.

21-я танковая дивизия, к тому времени выдержавшая бой на Псковском шоссе, имела в своем составе не более 110 танков Т-26, часть из которых была неисправна либо осталась в тылу. В остатках 5-го полка 3-й танковой дивизии на 15 июля насчитывалось 4 танка Т-28, 2 КВ и 16 БТ. Два подбитых танка БТ-7 и один немецкий Pz. 38(t) среди каменных городских домов хорошо видны на фотографии, сделанной в освобожденном городе и опубликованной советскими газетами уже летом 1941 г.

Как мы видим, противоборствующие стороны имели примерно равное количество танков. Советские войска обладали примерно полуторным превосходством в численности, но значительно уступали противнику в маневренности и подготовке личного состава. Однако такое соотношение сил имело место лишь в самом начале наступления — уже 15 июля в бой спешно вводится прошедшая переформирование дивизия СС «Мертвая голова»[222] и силы сторон полностью уравниваются. Тем не менее советское наступление было остановлено только 18 июля, когда 70-я и 237-я стрелковые дивизии вышли к реке Ситня в 15 км западнее Сольцы. Немецкие войска получили настолько сильный удар, что 8-ю танковую дивизию пришлось на четыре дня вывести из боя для пополнения и переформирования.

Немецкое наступление возобновилось лишь после того, как выдвинувшийся в район Порхова 1-й армейский корпус (11-я и 21-я пехотные дивизии), временно переданный в подчинение 4-й танковой группе, начал наступление южнее реки Шелонь. 19 июля 3-м полком 21-й пехотной дивизии была взята узловая станция Дно. Правее нее 11-я пехотная дивизия отбросила потрепанные части 22-го Эстонского стрелкового корпуса (180-ю и 182-ю дивизии), вышла на Шелонь выше Сольцев и 21 июля, переправившись через реку, вновь заняла город.

Однако тяжелые бои продолжались в этом районе вплоть до второй декады августа. Так, 25 июля 21-й мотострелковый полк уже знакомой нам 21-й танковой дивизии вновь вышел к берегу Шелони южнее Сольцев, взяв под обстрел город и идущие здесь дороги. «1-му армейскому корпусу, обороняясь, пришлось переправиться на другой берег и местами отступить» — так описывает этот бой Вернер Хаупт в истории группы армий «Север». Одновременно левый фланг 180-й стрелковой дивизии также достиг Шелони у села Рельбицы в 10 км западнее Сольцев и даже сумел переправиться на северный берег. Лишь 26 июля немцы смогли ликвидировать новый кризис, направив сюда подошедшую через Дно 126-ю пехотную дивизию 11-го корпуса.

Кроме того, провалилась попытка немцев переправиться через Мшагу в районе Шимска — в ночь с 1 на 2 августа у слияния рек Мшага и Шелонь был разгромлен плацдарм 24-го полка 21-й пехотной дивизии. При этом оказалось захвачено 13 исправных автотягачей, 3 мотоцикла и 35 орудий — тридцать одна 37-мм «дверная колотушка», две 50-мм противотанковые пушки и две 150-мм гаубицы, а кроме них — 110 винтовок, 6 минометов и большое количество боеприпасов.

В своих мемуарах Манштейн обычно обходит вопрос о потерях своих войск, однако здесь он упомянул хоть какие-то цифры.

«26 июля к нам прибыл обер-квартирмейстер (начальник оперативного управления) ОКХ, генерал Паулюс. Я разъяснил ему ход боев за прошедшее время и указал на большие потери танкового корпуса на местности, не приспособленной для действий танковых войск, а также на недостатки, связанные с распылением сил танковой группы. Потери трех дивизий корпуса достигли уже 600 человек. Как люди, так и техника выносили тяжелейшую нагрузку; однако 8-й танковой дивизии удалось за несколько дней отдыха довести число готовых к бою танков с 80 до 150 единиц круглым счетом».

Итак, с начала войны 56-м армейским корпусом было безвозвратно потеряно как минимум 60 танков. Для немцев, у которых танки были весьма дорогими и ценными машинами (на постройку Pz. III или Pz. IV уходило в 6–7 раз больше человеко-часов, чем на изготовление Т-34), это были очень высокие потери. Добавим, что, по советским данным, в боях за Сольцы было захвачено до 400 автомашин.

Однако проверка по немецким документам[223] показывает, что Манштейн слукавил, сообщив только о безвозвратных потерях, — причем не за всю кампанию, а за десять дней, прошедшие от начала сражения за Сольцы. На самом деле только 8-я танковая дивизия только за неделю боев (с 14 по 20 июля, до вывода с передовой) потеряла 689 человек, из них 146 безвозвратно (в том числе 8 офицеров). Для немцев в 1941 г. это были огромные потери — из строя выбыло до 12–15 % боевого состава дивизии. 3-я моторизованная дивизия за ту же неделю потеряла еще больше: 707 человек, в том числе безвозвратно — 181 человека (из них 9 офицеров). Общие потери дивизии СС «Мертвая голова» за шесть дней (15–20 июля) составили 445 человек, в том числе безвозвратные — 121 человек (из них 6 офицеров).

Итого, общие потери трех дивизий только за одну неделю боев с 14 по 21 июля составили 1839 человек, из них безвозвратные — 448 человек (23 офицера). Потери корпусных частей (в том числе 48-го отдельного саперного батальона) за тот же период, по неполным данным, составили 139 человек, из них 24 убитыми.

Какой же можно сделать вывод из описанных событий? За первый месяц войны на Восточном фронте генерал-лейтенант Эрих фон Манштейн не проявил выдающихся талантов полководца; более того, он показал себя едва ли не худшим из немецких генералов. Несомненный успех — захват Двинска — был в первую очередь обеспечен многократным превосходством в живой силе и действиями 41-го моторизованного корпуса, оттянувшего на себя большую часть советской группировки, — а также операцией диверсантов из «Бранденбурга», переодетых в советскую военную форму. Однако «вскрыть» плацдарм в Двинске Манштейн так и не смог: его войска на неделю были задержаны здесь заметно уступавшей в силах группировкой 27-й советской армии и понесли значительные потери. Первым прорвал советский фронт за Двиной опять же 41-й моторизованный корпус; он же, опередив 56-й, вышел на Псковское шоссе, занял Остров и Псков, вышел к реке Луга и захватил плацдармы на ее правом берегу.

Тем временем 56-й моторизованный корпус Манштейна тащился следом, прикрывая северный фланг 41-го корпуса. Первая же попытка вырваться вперед повлекла за собой окружение 8-й танковой дивизии у Сольцев. Объяснение причин такой ситуации дает сам Манштейн: «Командование корпуса продолжало считать, что безопасность корпуса по-прежнему следует обеспечивать быстротой его маневра». Но подобная тактика действенна только против слабого и деморализованного противника, чувствительного к обходам и боящегося разорвать линию своего фронта. Наличие у противника уверенного руководства и хорошей координации между войсками делает подобный маневр крайне опасным.

Однако Сольцы не стали уроком. Как мы увидим дальше, Манштейн еще не раз пытался достигнуть эффектной победы, сосредоточив все свои силы на одном направлении и максимально оголив второстепенные. В результате у него становилось одной «утраченной победой» больше — и каждый раз он предпочитал объяснять свою неудачу многократным превосходством противника.

Манштейну так и не удалось принять участие в наступлении на Ленинград. В августе его корпус был отвлечен от главного направления и переброшен южнее озера Ильмень для отражения наступления 34-й армии все на те же Сольцы. А 12 сентября он был совершенно неожиданно назначен командующим 11-й армией группы «Юг» вместо генерал-полковника Ойгена Риттера фон Шоберта, погибшего при посадке самолета на минное поле.

Новое назначение было не просто повышением, а явным трамплином для дальнейшей карьеры. 11-я армия составляла правый фланг группы армий «Юг» и всего советско-германского фронта, ей предстояло действовать на самостоятельном театре — против полуострова Крым, для чего ей придавалась 3-я румынская армия. Таким образом, Манштейн получал под свое командование не одну армию, а две.

Справедливости ради следует добавить, что «конкурент» Манштейна по 4-й танковой группе, генерал-лейтенант Рейнгардт, добившийся при наступлении на Ленинград куда больших успехов, через три недели тоже получил повышение. Он сменил генерала Гота на посту командующего 3-й танковой группой, с 31 декабря преобразованной в 3-ю танковую армию. Однако, в отличие от Манштейна, на этом дальнейшая карьера Рейнгардта затормозилась. Танковых армий в Вермахте становилось все больше и больше, однако новое повышение Рейнгардт получил лишь в августе 1944 г., заняв пост командующего разгромленной группой армий «Центр».

Хотя в дальнейшем Э. Манштейну приходилось занимать и более высокие должности, именно командование 11-й армией в Крыму стало вершиной его военной карьеры. С одной стороны, изолированный театр военных действий на полуострове как нельзя лучше подходил для демонстрации полководческих талантов, с другой — роль командующего войсками в Крыму имела в значительной мере политический характер. Крым обеспечивал влияние Германии на Турцию, Болгарию и Румынию, а опосредованно — и на ситуацию в Восточном Средиземноморье.

С другой стороны, Крым неожиданно оказался весьма ненадежной позицией, уязвимой как с юга (от Чонгара и Перекопа), так и со стороны Керченского пролива. Более того, отсутствие здесь естественных рубежей обороны (за исключением Ак-Монайской узости) делало Крым идеальным театром для подвижных моторизованных войск, не позволяя отступающему организовать планомерный отвод своих войск в случае прорыва противника. В свою очередь, Севастополь оказывался ловушкой для блокированной в нем армии, поскольку эвакуация отсюда неизбежно вела к огромным потерям. Можно сказать, что Манштейну повезло — он был наступающей стороной и пожал лавры победителя. Однако в 1944 г. немецкой 17-й армии довелось испить в Крыму ту же чашу, что досталась на долю советских войск в 1941–1942 гг.

История действий 11-й армии в Крыму обросла множеством мифов. К созданию некоторых из них приложил руку сам Манштейн, к другим — отечественная историография, как советская, так и современная.

По иронии судьбы здесь Эриху фон Манштейну опять довелось встретиться с Ф. И. Кузнецовым — только теперь бывший командующий Северо-Западным фронтом был понижен в должности до командарма и руководил 51-й армией, управление которой было сформировано 14 августа. Основой армии стал дислоцированный в Крыму 9-й стрелковый корпус (практически не имевший корпусных частей) — 156-я, 106-я стрелковые и кавалерийская дивизии. В августе здесь же начали формироваться четыре Крымские дивизии народного ополчения, задним числом обозначенные как 321-я (Евпатория), 184-я (Ялта), 172-я (Симферополь) и 320-я (Феодосия). Кроме того, к 1 сентября в состав армии вошли 276-я и 271-я стрелковые, 40-я и 42-я кавалерийские дивизии, отведенные сюда из Северной Таврии.

Распространенная легенда, активно поддержанная советскими историками, гласит: немцы сумели ворваться в Крым из-за того, что большинство войск 51-й армии были направлены для обороны побережья от вражеских десантов. Однако на деле ситуация была иной. Все приказы, предписывающие усилить оборону побережья, относятся к августу — тогда как немцы вышли к Перекопскому перешейку и озеру Сиваш только 15 сентября. На этот момент здесь находились три наиболее боеспособные дивизии 9-го стрелкового корпуса генерала П. П. Батова — 156, 106 и 276-я, имевшие 24 батальона и 222 орудия. Более слабая 271-я стрелковая и все три кавдивизии составляли резерв. На обороне побережья находились только три дивизии народного ополчения, не имевшие ни артиллерии, ни автотранспорта, ни даже автоматического оружия. Кроме того, в Симферополе заканчивала формирование 172-я (3-я Крымская) дивизия. Изначально она планировалась как мотострелковая, поэтому в состав дивизии был включен 5-й танковый полк, собранный из машин, находившихся в Крыму на ремонте. Позднее полк действовал отдельно, а дивизия числилась обычной стрелковой.

Таким образом, к середине сентября войска Крыма насчитывали 5 боеспособных стрелковых и 3 слабых кавалерийских дивизии. Эти силы, как мы видим, были размещены вполне рационально: большинство — на севере, подвижные части — в резерве в районе Симферополя и Джанкоя. Поэтому не соответствует действительности фантастическое утверждение генерала Батова о том, что «около 30 тысяч штыков оставалось на оборону Крыма от вторжения со стороны материка (из них 7 тысяч на Перекопе); около 40 тысяч — на оборону побережья идо 25 тысяч внутри Крыма»[224]. В трех дивизиях народного ополчения вряд ли имелось 40 тысяч штыков или даже просто столько бойцов. Главной же проблемой 51-й армии было отсутствие артиллерии корпусного звена и крайний недостаток ее в дивизиях, а также нехватка стрелкового вооружения в формирующихся частях.

По утверждению Манштейна, для наступления на Крым первоначально был выделен только 54-й армейский корпус генерала Ганзена — 46-я и 73-я пехотные дивизии, остальные силы 11-й армии были развернуты против 9-й армии Южного фронта на мелитопольском направлении. На самом деле против Крыма было направлено 4 дивизии — позиции по берегу Сиваша заняла 22-я пехотная дивизия 30-го армейского корпуса, а в качестве резерва в тылу ударной группировки сосредоточилась переброшенная из-под Одессы 50-я пехотная дивизия.

«Само собой было понятно, что 54-му армейскому корпусу для наступления на перешейки должны были быть приданы все имеющиеся в нашем распоряжении силы артиллерии РГК, инженерных войск и зенитной артиллерии».

Ниже Манштейн признает, что 54-й корпус имел «сильнейшую поддержку артиллерии». Кроме того, в составе ударной группировки действовал 190-й дивизион штурмовых орудий — 18 САУ StuG.HI. Поэтому командующий 11-й армией пытается «уравновесить силы» ссылкой на превосходство советской авиации.

«Господство… в воздухе принадлежало советской авиации. Советские бомбардировщики и истребители непрерывно атаковали всякую обнаруженную цель.

Не только пехота на переднем крае и батареи должны были окапываться, нужно было отрывать окопы и для каждой повозки и лошади в тыловой зоне, чтобы укрыть их от авиации противника. Дело доходило до того, что зенитные батареи не решались уже открывать огня, чтобы не быть сразу же подавленными воздушным налетом».

Однако на самом деле войска, атакующие Перекопский перешеек, поддерживались силами 4-го авиакорпуса в составе части 77-й истребительной эскадры (60–65 самолетов Ме-109), 77-й штурмовой эскадры (75 машин Ju-87) и 51-й бомбардировочной эскадры (125 двухмоторных Не-111), а также двух десятков разведчиков. В то же время авиация 51-й армии состояла из двух истребительных авиаполков (82-го и 247-го) и 21-го бомбардировочного авиаполка — около 40 истребителей МиГ-3 и ЛаГГ-3 и 20 бомбардировщиков ДБ-3. С ней взаимодействовала так называемая Фрайдорфская группа ВВС флота — 48 истребителей И-15бис, И-153, И-16 и Як-1, а также 2 СБ, 4 Ил-2 и 3 разведчика Р-5 и Р-10. Таким образом, непосредственно на севере Крыма немецкая авиация превосходила наши силы в два раза.

Правда, всего в Крыму насчитывалось около 400 советских самолетов — но из них почти треть составляли старые морские разведчики МБР-2, боевая ценность которых была чисто номинальной. Основная же часть флотской авиации, за вычетом Фрайдорфской группы, вплоть до начала октября занималась бомбардировками румынских портов и нефтепромыслов. В свою очередь, самолеты 4-го авиакорпуса постоянно отвлекались на действия против Одессы и войск Южного фронта на реке Молочная. Вдобавок советские самолеты в основном были устаревших типов, большинство бомбардировщиков могли действовать только ночью — с сомнительной точностью бомбометания.

В целом немецкая авиация действовала активно, но не слишком безуспешно — асы «Люфтваффе» охотились за советскими самолетами и набирали боевые счета, в то время как советская авиация атаковала вражеские позиции, аэродромы и моторизованные колонны, одновременноуспешно прикрывая собственные аэродромы. За третью декаду сентября советская авиация на севере Крыма сделала 2127 самолето-вылетов, немецкая — примерно столько же. Результат же можно оценить по приведенной выше цитате Манштейна.

В конце концов ситуацией озаботилось немецкое Верховное командование. «Очистить небо над Крымом» было приказано командированному сюда в начале октября генерал-инспектору авиации Вернеру Мельдерсу, бывшему командиру 51-й истребительной эскадры и одному из лучших асов «Люфтваффе». По словам Манштейна, «только когда армии был подчинен Мельдерс с его истребительной эскадрой, ему удавалось очистить небо, по крайней мере, в дневное время». Но это неправда — Мельдерс прибыл в 11-ю армию без своей эскадры, только с одним штабным отрядом. Истинной причиной повышения эффективности немецкой авиации было не ее усиление, а улучшение управления и взаимодействия с наземными войсками — то, чего не смог организовать Манштейн.

На суше 54-му армейскому корпусу противостояли три советские дивизии, из которых на Перекопских позициях находилась лишь одна — имевшая, если верить Батову, 7000 штыков. В любом случае, формально имея две дивизии против одной, фактически противник, с учетом приданных частей и артиллерии, имел к началу наступления четырехкратное превосходство.

Наступление 11-й армии на Крым началось 24 сентября. Силами двух пехотных дивизий немцы прорвали советскую оборону, преодолели Турецкий вал и заняли Армянск. К этому времени Ф. И. Кузнецов перебросил на перешеек свои резервы — 172-ю и 271-ю стрелковые и 42-ю кавалерийскую дивизии, однако Манштейн также ввел в бой 50-ю пехотную дивизию (треть которой, по его утверждению, находилась под Одессой). Кроме того, в районе Армянска были взяты пленные из состава 22-й пехотной дивизии — судя по всему, какая-то ее часть также участвовала в наступлении. Снимать с Сиваша 276-ю стрелковую дивизию Кузнецов не рискнул, однако в отражении немецкого наступления принял участие левый фланг 106-й дивизии.

С учетом в полтора раза большей численности немецких соединений соотношение сил практически сравнялось, однако противник имел более мощную артиллерийскую группировку. Поэтому контрудар 51-й армии не увенчался успехом, хотя советским войскам удалось на некоторое время отбить Армянск, а частью даже вновь пересечь Турецкий вал. 28 сентября советское командование отвело войска на Ишуньские позиции, проходившие по линии озер в южной части перешейка.

Манштейн пишет об этих боях так:

«Корпус прорвал оборону противника на всю ее глубину, взял сильно укрепленный населенный пункт Армянск и вышел на оперативный простор. Разбитый противник отошел к Ишуньскому перешейку с большими потерями. Нами было захвачено 10 000 пленных, 112 танков и 135 орудий».

Заметим, что «прорвал на всю глубину» означает прорыв всех оборонительных позиций, а вовсе не отступление противника на следующий рубеж, в 20 километрах от первого. Однако гораздо более интересно заявление о числе захваченных танков. В составе 51-й армии было единственное танковое подразделение — 5-й танковый полк формировавшейся здесь 172-й моторизованной дивизии. Всего в армии имелось 56 плавающих танкеток Т-38 и

10 машин Т-34, причем из последних в сентябрьских боях был потерян только один танк. Очевидно, «танками» немцы объявили некоторое количество обнаруженных ими тягачей «Комсомолец» — легких гусеничных машин с броней и пулеметом в передней части и деревянными скамьями для расчета 45-мм противотанковой пушки. В любом случае интересный метод подсчета трофеев заставляет с недоверием относиться и к остальным приведенным Манштейном цифрам.

Манштейн пишет о «тяжелых боях» и «дорогой цене», которой далась победа, но не акцентирует внимания на потерях своих войск. Между тем, по свидетельству немецкого сапера:

«25 сентября 1941 года, после того, как нам удалось продвинуться вперед на 600–700 метров, в пехоте были выбиты почти все офицеры и ротами командовали унтер-офицеры. Вечером того же дня вперед был выдвинут самокатный батальон. Это произошло в тот момент, когда огонь открыла тяжелая артиллерия русских… самокатный батальон был уничтожен. За 26 сентября мы снова продвинулись на 700–1000 метров»[225].

Заметим, что такое же продолжалось и в дальнейшем — Манштейн бросал в решающую атаку все наличные силы, безжалостно оголял тылы и второстепенные направления и добивался успеха ценой огромных (не только по немецким меркам) потерь — о которых, конечно же, не упомянул в своих мемуарах…

Следующая атака советских позиций началась только спустя три недели — 18 октября. К этому моменту немецкая группировка была усилена и теперь состояла из двух армейских корпусов — 54-го (46, 73 и 50-я пехотные дивизии) и 30-го (22, 72 и 170-я пехотные дивизии). Кроме того, 11-й армии подчинялась 3-я румынская армия генерал-лейтенанта Петре Думитреску, имевшая в своем составе горный корпус (1, 2 и 4-я горные бригады) и кавалерийский корпус (5, 6 и 8-я кавалерийские бригады). В горной бригаде насчитывалось около 10 тысяч человек, а в кавалерийской 4–5 тысяч. К августу 1941 г. численность армии составляла около 55 тысяч человек — с учетом понесенных за предыдущие два месяца потерь (6919 убитых и 12 942 раненых), но без учета поступивших пополнений, о которых сведений нет. По словам Манштейна:

«3-я румынская армия, которая вновь поступала под командование маршала Антонеску, должна была теперь только нести охрану Черноморского и Азовского побережья. Однако, обратившись непосредственно к маршалу, я добился от него согласия на то, что штаб румынского горного корпуса с одной горной и одной кавалерийской бригадой последуют за нами в Крым для охраны его восточного побережья».

Фактически в начале октября горный корпус основными своими силами занимал позиции на Сиваше, а части кавалерийского корпуса сосредоточились во втором эшелоне 11-й армии.

Манштейн оценивает соотношение сил следующим образом:

«Численное превосходство было на стороне оборонявшихся русских, а не на стороне наступавших немцев. Шести дивизиям 11-й армии уже очень скоро противостояли 8 советских стрелковых и 4 кавалерийские дивизии, так как 16 октября русские эвакуировали безуспешно осаждавшуюся 4-й румынской армией крепость Одессу и перебросили защищавшую ее армию по морю в Крым».

Как всегда, Манштейн стремится любой ценой преувеличить силы противника. Действительно, Одесса была эвакуирована уже 16 октября, а отправка войск Приморской армии в Крым началась гораздо раньше. Всего из Одессы было эвакуировано (вместе с армейскими тылами) 67 ООО человек, 576 орудий, 34 танка и бронемашины. Однако до начала немецкого наступления на перешеек успела прибыть только 157-я стрелковая дивизия в составе двух стрелковых, артиллерийского и гаубичного полков. Она была перевезена в Севастополь с 1 по 10 октября и уже 8 октября передана в оперативное подчинение 9-го стрелкового корпуса П. П. Батова. 9 октября ее части заняли оборону в районе Воинки до реки Чатарлык.

17 октября командующий Приморской армией генерал-майор И. Е. Петров получил приказ немедленно отправить вслед за ней на фронт 95-ю, 25-ю стрелковые дивизии и 2-ю кавалерийскую дивизию. Однако переброска войск задержалась из-за нехватки паровозов, вагонов и автотранспорта (из Одессы в составе армии было эвакуировано лишь 1158 автомобилей, 268 тракторов и 3625 лошадей — столько, сколько полагалось на одну немецкую пехотную дивизию). Увы, именно сейчас исход сражения решали даже не дни, а буквально часы.

На 18 октября шести немецким дивизиям на перешейке противостояли 106, 156, 157, 172 и 271-я стрелковые, а также 42-я и 48-я кавалерийские дивизии. 276-я дивизия находилась на Сиваше, две стрелковых и одна кавалерийская дивизия еще только выдвигались к фронту. Манштейн вновь наглядно демонстрирует свой метод подсчета сил: у противника он учитывает все войска, а у себя — только ударную группировку, игнорируя резервы и второстепенные направления. В данном случае он «забыл» две румынские бригады, предназначенные для действия в прорыве, а также горный корпус на Сиваше.

Реально в полосе наступления немцы имели шесть дивизий против пяти. В предыдущих боях обе стороны понесли серьезные потери; если у советских войск они были больше (какутверждал Манштейн), то немецкое превосходство можно оценить как двукратное. Но в любом случае ситуация для Манштейна оказалась очень тяжелой. Поскольку в самые ближайшие дни войска Батова на перешейке должны были получить серьезное подкрепление из соединений Приморской армии, атаковать следовало как можно скорее, невзирая ни на какие потери!

«Наступление должно было вестись только фронтально, как бы по трем узким каналам, на которые перешеек был разделен расположенными здесь озерами.

Ширина этих полос допускала сначала введение в бой только трех дивизий (73, 46 и 22-й пехотных дивизий) 54-го армейского корпуса, в то время как 30-й армейский корпус мог вступить в бой только тогда, когда будет занято некоторое пространство южнее перешейков».

В действительности при наступлении большими силами на узком фронте Манштейн использовал несколько иной прием: три из шести дивизий атаковали советские позиции, другие три двигались во втором эшелоне, поддерживая наступающих своей артиллерией. Через день или два состав атакующих менялся — первые три дивизии выводились во второй эшелон, а в бой бросались три свежие. Позднее, в 1945 г., такую же тактику постоянной замены атакующих дивизий отдохнувшими дивизиями второго эшелона советские войска будут использовать в Берлинской операции…

В первый же день немцы захватили Красноперекопск и подошли к Ишуню, но дальше продвинуться не смогли. Одновременно были нанесены мощные бомбовые удары по передовым советским позициям и железнодорожному узлу Джанкой в тылу. 19 октября 170-я пехотная дивизия, усиленная штурмовыми орудиями StuG. III и «подпираемая» сзади 46-й дивизией, прорвалась к устью реки Чатырлаку Каркинитского залива, обходя Ишунь с запада. Над 106, 157 и 271-й стрелковыми дивизиями нависла угроза окружения. Однако контратакой 172-й моторизованной и 48-й кавалерийской дивизий при поддержке 5-го танкового полка противник был отброшен назад.

После этого наступление немцев замедлилось. Имея превосходство в артиллерии и сильную авиационную поддержку, они были вынуждены буквально прогрызать оборону советских войск, продвигаясь на один-два километра в день. К 22 октября Манштейну удалось занять Ишунь, выйдя всем правым флангом армии к реке Чатырлак, но попытки переправиться через ее заболоченное русло вновь были отбиты советскими контратаками.

Тем временем 22 октября директивой Ставки командующим войсками в Крыму вместо В. И. Кузнецова был назначен вице-адмирал Г. И. Левченко — то есть руководство операциями передавалось флоту. С одной стороны, это было разумной мерой, с другой — управление войсками на какое-то время оказалось нарушенным вследствие смены штабов. Возможно, в сложившейся обстановке действительно стоило передать командование П. И. Батову, командиру 9-го стрелкового корпуса и заместителю Кузнецова.

Тем временем 22 октября на перешеек вышла 2-я кавалерийская дивизия Приморской армии, 23 октября вступила в бой 95-я стрелковая дивизия, на следующий день — 25-я дивизия. К 25 октября на Ишуньские позиции наконец-то подошли их тыловые части. Казалось, вот-вот ситуацию удастся переломить. Однако контратака свежих дивизий, начатая 24 октября, успеха не имела по причине слабой артиллерийской поддержки. Одной из причин неудач генерал Батов и последующие историки считают отказ командования 51-й армии снять с позиций на Сиваше 276-ю стрелковую дивизию — забывая, что против нее находились количественно превосходящие силы румынского горного корпуса и совсем оголять этот участок было нельзя. Кстати, именно через Чонгар советские войска вновь ворвались в Крым осенью 1943 г…

Наступил критический момент сражения. Немецкие войска были остановлены перед Воинкой, они понесли серьезные потери и уже выдохлись — но фактически преодолели перешеек на всю его глубину. Оборона 9-го стрелкового корпуса опасно выгнулась дугой на юг, грозя лопнуть в любой момент. Однако как пишет Манштейн:

«25 октября казалось, что наступательный порыв войск совершенно иссяк. Командир одной из лучших дивизий уже дважды докладывал, что силы его полков на исходе. Это был час, который, пожалуй, всегда бывает в подобных сражениях, час, когда решается судьба всей операции».

Но именно в этот момент Манштейн получил подкрепление — в состав 11-й армии был передан свежий 42-й армейский корпус (132-я и 24-я пехотные дивизии). А ведь немецкий армейский корпус был не просто суммой двух дивизий — в его состав входили сильная артиллерийская группировка и многочисленные корпусные части. Словом, на чашу весов с немецкой стороны была брошена тяжелая гиря.

Чтобы оттенить свой успех на перешейках, Манштейн пишет, что 42-й корпус прибыл в состав его армии уже в ходе «боев за полуостров» — не указывая, однако, конкретной даты. На самом деле наступление корпуса началось 26 октября. Главный удар наносился через реку Чатырлак, где не удалось прорваться ни 19-го, ни в последующие дни. На этот раз появление свежих немецких дивизий сыграло решающую роль — 27 октября фронт по Чатырлаку был прорван.

28 октября Военный совет войск Крыма приказал частям 51-й и Приморской армий отходить на юг, на промежуточные рубежи в глубине полуострова по линии Советский, Новоцарицыно, Саки. Однако выполнить этот приказ уже не удалось: началось отступление, и связь частей с командованием была уже нарушена. В то же время германские войска, вырвавшись на равнинные просторы Крыма, оказались в своей стихии маневренной войны.

Официально подвижных частей в 11-й армии не было, однако еще 29 июля 1941 г. в составе 3-й румынской армии было создано «моторизованное соединение Раду Корне» — два мотокавалерийских полка, два моторизованных артдивизиона и ряд более мелких подвижных частей. Дополнив его собранными из разных дивизий подвижными разведывательными, саперными и артиллерийскими подразделениями и поставив под немецкое командование, Манштейн создал моторизованную бригаду Циглера — соединение, по численности соответствующее примерно 2/3 немецкой моторизованной дивизии. Находившиеся в ее составе штурмовые орудия 190-го дивизиона, а также легкие румынские танки R-1 и R-2 впоследствии послужили основой легенды о «сотне немецких танков», наступавших на Севастополь.

Именно бригада Циглера, двигавшаяся в авангарде 54-го армейского корпуса, должна была быстрым броском достигнуть Севастополя и ворваться в крепость до подхода сюда отступающих советских дивизий. Обогнав отступающие войска, противник уже 30 октября занял Симферополь, важнейший узел железных и шоссейных дорог, 31-го — Альму, а 1 ноября — Эффендикой и Качу, выйдя с севера к внешнему рубежу обороны Севастополя.

Советские войска отступали по двум расходящимся направлениям. 51-я армия в составе 106, 156, 157, 276-й дивизий, преследуемая 42-м армейским корпусом, отходила на Керченский полуостров. Горловину полуострова в районе Феодосии должна была прикрывать формировавшаяся здесь 320-я (4-я Крымская) стрелковая дивизия. С начала сентября она успела отрыть противотанковый ров между Азовским и Черным морями, построить некоторое количество дотов и дзотов, однако была совершенно не готова к выполнению боевых задач. Точно так же оказалась небоеспособной и 321-я (1-я Крымская) дивизия в Евпатории, следы которой теряются вообще.

42-й армейский корпус, в котором теперь числились 73, 46 и 170-я пехотные дивизии, не имея моторизованных соединений, продвигался медленнее 54-го и вышел к Феодосии только 3 ноября. Удержать Ак-Монайский перешеек деморализованные части 51-й армии не смогли. 6 ноября ее позиции восточнее Феодосии были прорваны, а уже 9-го немецкие войска вышли к Керчи и Камыш-Буруну. После недельной обороны 16 ноября Керчь была оставлена.

В ночь на 31 октября в поселке Сарабуз Военный совет Приморской армии принял решение пробиваться на Севастополь — несмотря на то что противник уже перерезал дорогу через Симферополь и Бахчисарай. Было решено отводить остатки 157, 95, 25, 172-й стрелковых, 40, 42, 48-й кавалерийских дивизий в Севастополь через горы на Алушту и далее через Ялту по Приморскому шоссе. Прикрывать отход и блокировать перевалы должна была формировавшаяся в Ялте 184-я (2-я Крымская) стрелковая дивизия.

Наличие этой дивизии на южном берегу Крыма оказалось большой удачей. Она формировалась на основе пограничных войск Крыма и поэтому считалась дивизией НКВД. К концу октября 184-я дивизия все еще не имела ни артиллерии, ни автотранспорта, зато кадровые бойцы и командиры дивизии хорошо знали местность и смогли до конца выполнить свою задачу — задержать войска 30-го армейского корпуса и обеспечить отход Приморской армии в Севастополь.

Части Приморской армии общей численностью 19 тысяч человек выходили к Севастополю по Приморскому шоссе с 3 по 9 ноября. Остатки 184-й стрелковой дивизии прорывались в город с 19 по 24 ноября — всего из состава дивизии вышло 959 человек.

Безусловно, захват Крыма стал крупной победой немецких войск, хотя потребовал двух месяцев ожесточенных боев и серьезных потерь. Манштейн гордо сообщает читателю:

«Шесть дивизий 11-й армии уничтожили большую часть двух армий противника, насчитывавших 12 стрелковых и 4 кавалерийские дивизии. Противник, имевший к началу нашего наступления примерно 200 000 человек в боевых частях, потерял во время этого отступления свыше 100 000 человек пленными и как минимум 25 000 погибшими, а также 700 орудий и 160 танков».

Второе предложение в этой цитате стало одним из немногих мест, опущенных в советском переводе 1957 г. Но стоило ли это делать? В немецкой армии 200 тысяч боевого состава («кампфштарке») общевойсковой армии соответствуют примерно 500 тысячам общей численности войск. На самом же деле к 18 октября 1941 г. советские войска в Крыму (Приморская и 51-я отдельная армии, а также часть сил Черноморского флота) насчитывали всего 235 600 человек — включая сюда тыловые структуры флота, а также четыре формирующиеся дивизии, две из которых все еще были абсолютно небоеспособны.

Общие потери советских войск в Крыму в октябре-ноябре 1941 г. оценить крайне сложно. Справочник «Россия и СССР в войнах XX века» называет 63 860 человек (из них 48 438 убитыми и пропавшими без вести) — однако сюда не вошли потери Отдельной Приморской армии, учтенные после 30 октября и вошедшие в итоговые потери при обороне Севастополя.

Известно, что из Одессы в Севастополь было вывезено 67 тысяч бойцов, а к середине ноября войска Приморской армии в Севастополе насчитывали только 30 тысяч человек (в том числе около 5 тысяч в тыловых подразделениях)[226]. Таким образом, ориентировочная оценка потерь двух армий с середины октября по середину ноября — 100 тысяч человек, из них порядка 20 тысяч ранеными, а 80 тысяч — убитыми и пленными.

Манштейн описывает участие в боях за Крым всех трех своих корпусов — а в них, как мы помним, было не шесть, а восемь дивизий. Численность своих войск генерал-фельдмаршал не раскрывает нигде, немецкие историки также почему-то не любят сообщать эту информацию, поэтому нам придется прибегнуть к расчетному методу. Немецкий армейский корпус обычно насчитывал 50–60 тысяч человек, в таком случае вместе с армейскими структурами 11-я армия должна была иметь 170–200 тысяч человек. Штатная численность восьми пехотных дивизий Вермахта — около 130 тысяч; даже с учетом в дивизиях должно было остаться не менее 100 тысяч, а с корпусными и армейскими подразделениями (тылы, артиллерия, связь, разведывательные и саперные части) — те же 170–180 тысяч человек. К этой цифре необходимо прибавить 50 тысяч человек в приданной Манштейну 3-й румынской армии и силы 4-го воздушного корпуса, чьи наземные части обеспечивали действия авиации, а зенитные подразделения Манштейн поставил в боевой строй артиллерии.

Итак, 11-я армия хотя и ненамного, но превосходила численностью советские войска в Крыму, которые вдобавок значительно уступали ей по уровню подготовки, оснащенности транспортом и артиллерией. Потери немецких войск также были очень большими — так, Юрген Майстер, автор труда «Война в восточноевропейских водах»[227], сообщает, что в боевом составе отдельных рот 46-й пехотной дивизии оставалось по 8 человек!

Безусловно, для германской армии захват Крыма стал серьезной победой — но на фоне других побед 1941 г. в нем не было ничего выдающегося.

Вдобавок победа оказалась неполной — Севастополь захватить так и не удалось. Организовав оборону города, советское командование перебросило сюда новые части и остановило наступление 54-го и 30-го армейских корпусов. Удержанные позиции не позволяли немцам прямой наводкой обстреливать город и бухту, то есть обороняющиеся могли свободно использовать городскую гавань и аэродром на дальней оконечности полуострова Херсонес.

Перед 11-й армией стояла задача, едва ли не более сложная, чем прорыв в Крым через Перекопские и Ишуньские позиции, — захватить крепость, защищенную сильной стационарной артиллерией и обороняемую пусть и значительно уступающими по численности, но имеющими богатый боевой опыт войсками. Сделать это можно было только одним способом — лобовым штурмом с неизбежными громадными потерями.

Манштейн понимал, что чем раньше он начнет штурм, тем меньше сил успеет перебросить в Севастополь советское командование и тем больше будет у него шансов взять город быстро и с минимальными потерями. Поэтому командующий 11-й армией, верный своему принципу ставить все на одну карту, решает использовать для штурма все свои войска. Помимо пяти дивизий двух корпусов, под Севастополь были брошены 1-я румынская горная бригада — в составе 30-го армейского корпуса и моторизованное соединение «Раду Корне» — в составе 54-го армейского корпуса. В горах Яйлы южнее Симферополя находилась 4-я румынская горная бригада, имевшая задачу борьбы с партизанами.

Чуть позже из-под Керчи к Севастополю была переброшена 170-я пехотная дивизия; еще одна дивизия (73-я) приказом командующего группой армий «Юг» передавалась в 1-ю танковую армию под Ростовом. В итоге у командующего 42-м армейским корпусом генерал-лейтенанта графа фон Шпонека на Керченском полуострове остались только 46-я пехотная дивизия и 8-я румынская кавалерийская бригада. Однако к декабрю эта бригада тоже была выведена с полуострова и направлена на охрану южного побережья Крыма. Фактически Керченский полуостров оказался оголен до предела.

Расплата за неосторожность последовала очень скоро. Когда 26 декабря советские войска высадились на северном побережье Керченского полуострова и в Керченском проливе, у генерал-лейтенанта фон Шпонека для отражения десантов имелась только одна дивизия и ряд корпусных частей. Правда, за первые два дня операции на полуострове удалось высадить лишь около 5300 человек — 3100 в трех местах севернее Керчи и 2200 южнее ее, в районе поселка Камыш-Бурун. Однако одновременная высадка в нескольких местах и многочисленные ложные сообщения с береговых наблюдательных постов дезориентировали командование 42-го армейского корпуса. Так, упомянутый выше Юрген Майстер насчитал 25 (!) высадок в десяти разных местах. Манштейн писал:

«26 декабря противник, переправив две дивизии через Керченский пролив, высадил десанты по обе стороны от города Керчи. Затем последовала высадка более мелких десантов на северном побережье полуострова».

Сразу же по получении известия о высадке на Керченский полуостров были направлены все мобильные резервы 11-й армии. В первую очередь это были румыны: 8-я кавалерийская бригада и 3-й мотокавалерийский полк, а парой дней позже — 4-я горная бригада и моторизованное соединение «Корне». Кроме того, в район Феодосии был спешно перенаправлен 213-й пехотный полк 73-й пехотной дивизии, задержавшийся в районе Геническа.

Общая численность направленных на Керченский полуостров войск составила не менее 20 тысяч человек. Этих сил вполне бы хватило для ликвидации советских десантов — с 26 по 29 декабря в районе Керчи удалось высадить лишь 16 тысяч человек, из них порядка двух тысяч погибли при высадке или в последующих ожесточенных боях. Однако утром 29 декабря, когда 8-я кавбригада и соединение «Корне» уже подходили к Керчи, а 4-я горная бригада находилась в 20–22 км от Феодосии, поступило известие о высадке крупных советских сил в этом порту.

Создалось глупейшее положение: части 4-й горной бригады еще не достигли Феодосии, а части 8-й кавалерийской бригады и соединения «Корне» уже проскочили город и вынуждены были разворачиваться на марше. Никто из них не мог появиться у Феодосии ранее вечера 29 декабря и оказать противодействие высадке. Между тем захват Феодосии угрожал выходом советских войск к Азовскому морю и окружением 42-го армейского корпуса со всеми приданными частями.

В сложившейся ситуации граф фон Шпонек принял единственно верное решение. Около 10 утра 29 декабря он по радио сообщил штабу армии, что отдал приказ на отход войск 42-го армейского корпуса с Керченского полуострова, — и тут же свернул радиостанцию, чтобы не получить более никаких приказов.

В некоторых немецких книгах можно встретить утверждения, что на Керченском полуострове были высажены две советские армии. На самом деле в районе Керчи с 26 по 31 декабря было высажено около 19 тысяч человек из состава 51-й армии Закавказского фронта. В Феодосии с

29 по 31 декабря силами Черноморского флота в трех эшелонах десанта было высажено 23 000 человек из состава 44-й армии того же фронта. С учетом понесенных потерь к 1 января здесь сосредоточилось не более 40 тысяч человек. К этому времени противник с учетом переброшенных резервов имел здесь примерно столько же. Вплоть до вечера 30 декабря 11-я армия имела под Феодосией общий перевес в силах — правда, здесь находились не немцы, а румыны, имевшие куда меньшую боеспособность. А главное — по причине изначально неудачного расположения войск противнику пришлось в основном маршировать, а не наступать либо обороняться.