Тихоня (СИ)

Довольно заурядных, нужно сказать. Оба стрижены коротко, так что волосы лишь прикрывают уши, обоим хорошо за тридцать. Хотя плечистый и загорелый блондин явно помоложе. У темноволосого уже седина густо пробилась в пряди, неровно свисающие на виски и лоб, а опаленные брови и неопрятные усы говорят о том, что он недавно попал в потасовку или после лишней кружки вина повстречался в кабаке с очагом. А может и с факелом ночного стражника, каких нанимают жители небогатых городков и поселков. Да и взгляд у него нехорошо мрачный, и эту мрачность подчеркивают глубокие морщины, прорезавшие переносицу и протянувшиеся от крыльев носа к подбородку.

— Не нужно одежду, — тихо сообщила Тмирна, — и так сойдет.

Змей снова едко ухмыльнулся, пока он сидел у целителя и потом наспех переодевался в его мыльне, успел оценить и удобство потайных карманов, и качество теплой подкладки неказистой куртки и плаща. И еще некоторые важные детали, вроде спрятанных в самых неожиданных местах иголок, пилочек и спиц, которые любезно показал ему хозяин подземного лазарета.

— Тогда я сейчас все выдам, идите за мной, — поднялся с места Наерс, и направился к двери.

— До встречи, — кивнула напарникам Тмирна и они, дружно поднявшись с диванчика, молча покинули кабинет.

Гадать, для чего монахиня развела такую таинственность, не желал ни один из них, по разным причинам. Арвельд пока не очень доверял Олтерну и его людям, а в памяти Змея еще очень живо было предательство старых слуг. Хотя он и не мог припомнить, что когда-то обидел их грубым словом или каким-то действием, и предпочитал думать, что они просто слишком хорошо получают на новом месте, и потому так им дорожат.

По коридорам и залам в знакомую Дагорду комнату, где хозяйничал Наерс, странные наемники молча шли позади него. Ничего не сказали и в кабинете, когда, выдав все необходимое, дознаватель попытался осторожно задать самые обычные вопросы, хватит ли им денег и знают ли они, как пользоваться пирамидкой. Только кивали, рассовывая все по карманам. И следователь делал вид, что вполне удовлетворён таким общением, хотя его профессиональное любопытство просто корежило от недостатка сведений.

И только когда седой наемник, видимо сообразив, что они будут подозрительно выглядеть без дорожных мешков, но со шкатулкой в руках, уверенно направился в сторону кладовушки, в которой старший дознаватель хранил дорожные вещи и оружие для своих агентов, Наерс не выдержал.

— Скажите, что вам нужно, и я принесу… — слова замерли у него на губах, когда наемник, откинув со лба неровные, словно обгрызенные пряди, окинул дознавателя таким знакомо-насмешливым взглядом темно-серых глаз, казавшихся в тени челки почти черными, — Дагорд?!

— Нет, — ответил наемник голосом Змея, — не знаю такого.

— Но вы же… — дознаватель захлопнул рот, сообразив, наконец, что вовсе не зря его командир ходит тут в каком-то сером тряпье, и поспешно полез отпирать ящик стола, где хранил самые ценные амулеты и вещицы, — вот, особые зелья, все что написано, действует наоборот. А вот еще деньги, чтоб хватило на лучших лошадей и седла.

— Вот так всегда и выдавай тем, кого приводит Тмирна, — строго произнес граф, бросая своему напарнику один из мешков, — и дай на всякий случай еще одну пирамидку, хоть малую.

— Большую дам, — понимающе кивнул тот, выдвигая другой ящик стола. И уже через пару минут торопливо шел впереди снова молчащих наемников, провожая их к портальной башне.

— Верни-иссь… — еще звенел под сводами башни тоскливый, полный горя крик девчонки, а один из стоящих в коридоре мужчин, невысокий и стройный, уже опомнился и отдал категоричный приказ:

— Немедленно все собираем и уходим. Кэнк, план зет. Самир, если она не заткнется и не захочет идти добровольно, дайте ей успокаивающего, — но Эста уже молчала, нарочито изумленно тараща глаза на главаря, раздававшего жесткие приказы мелодичным женским голосом.

— Быстро иди за мной! — рявкнул на девушку плечистый мужчина, но она сначала бросилась к шкафу и схватила плащ, за что ее грубо сцапали за руку и поволокли прочь.

Однако, выведя тихонько всхлипывающую пленницу на улицу, бандит смилостивился, подождал, пока она оденется, и только после этого легко забросил на спину лошади, впереди объемистых тюков с грузом. Глупышке достался только краешек горного седла, более мягкого и широкого, чем седла гвардейцев, зато можно было облокачиваться на мешки.

— Говорят, ты на лошади ездить умеешь? — его насмешливый вопрос показал Эсте, что ничего из той болтовни, какой она вчера кормила бандитов, не прошло мимо их ушей.

И более того, все было записано и передано их госпоже, чье лицо, скрытое за низко надвинутой шляпой и поднятым воротником, тихоне удалось рассмотреть не очень хорошо, но вполне достаточно, чтоб сделать довольно смелые предположения.

— Умею, дяденька, — последний раз всхлипнула тихоня и перехватила покрепче поводья.

Притворно рыдать она, конечно, могла бы и еще, тем более, в сердце острой занозой сидело понимание, как именно воспримет ее поступок Змей. Но были две очень важные причины, по которым этого делать не стоило. При все ярче разгорающемся свете нового дня ее личико вскоре можно будет рассмотреть во всех подробностях, и размазавшиеся веснушки наведут бандитов на нежелательные подозрения и догадки. А кроме того, таких суровых и видавших виды женщин, какой показалась девушке глава этой банды, девичьими слезами пронять невозможно, да и все хитрости монашки она разоблачит намного быстрее своих подчиненных.

— Тогда езжай вон за ними, да не вздумай сворачивать или бежать. Здесь безопасная тропа только одна.

— Угу, — кивнула тихоня, едко хихикая про себя.

Знал бы он, что ее и силой сейчас невозможно заставить свернуть или убежать!

Уверенно направив лошадь вслед за чередой вьючных животных и всадников, неторопливо поднимающихся по тропке, вьющейся между скал и камней, Эста словно ненароком оглянулась на дом, ставший важной вехой в ее жизни, и с досадой прикусила губу. Дома не было. Крыши, которые она рассмотрела вечером в окно, когда якобы выбирала более удобную спальню, были возведены над старинными руинами, превращая их в стойла для нескольких десятков лошадей и склады с припасами. А то что было некогда двориком, нынешние хозяева башни превратили в часть дороги, нырявшей в ворота с востока, со стороны поросшего лесом ущелья. И сейчас весь дворик был завален узлами мешками и сундуками, которые крепкие, ловкие мужчины подтаскивали из башни и из складов и грузили на лошадей и редких в королевстве шаргов.

Значит, решили бросить это логово, с сожалением вздохнула девушка, вознося молитву святой тишине, чтоб у них хватило ума не поджигать башню после ухода. Никакой выгоды это им не даст, а вот ищейки Олтерна не смогут не заметить столб дыма на фоне заснеженных вершин дальнего хребта.

Ехали бандиты неторопливо, но почти без остановок, да и как оказалось, останавливаться здесь было негде. Зато на нескольких площадках, бывших немного шире, чем тропа, путников ждали уголки для уединения, отгороженные выложенными из камня стенками, и подвешенные на столбе или просто на вбитом в стену крюке корзинами. Проезжая мимо, оттуда можно было взять сверток с едой или фляжку с кисленьким напитком. Эста встречала такую заботу о путниках впервые, и не преминула взять и сверток и фляжку.

В свертке оказался небольшой пышный хлебец, всего с ладонь размером, испеченный не далее, как вчера, несколько нетолстых кусочков прикопченой кабанины и маленький круглый овечий сырок, какие обычно хранят в рассоле. Его Эста лишь попробовала, и убедившись, что он солоноват, есть не стала. Да и остального скушала только половину, памятуя о том, что дальше таких корзин вполне может и не оказаться.

Еще Эсту удивляло, что никто на нее как будто не обращал внимания. Да ее даже как будто не замечали. Не разговаривали и не окликали, не предлагали еды и ничего не спрашивали. Но осторожные, испытующие взгляды спутников она чувствовала затылком, а подняв, словно для того, чтоб оправить капюшон плаща, руку с неразлучным браслетом, видела их в крошечном зеркальце. И старательно не подавала виду, что хоть что-то замечает, притворяясь неимоверно расстроенной и подавленной разлукой с женихом.

Хотя притворяться особо и не приходилось, тихоня не без оснований предполагала, что жениха у нее, скорее всего, уже нет. Не такой Змей мужчина, чтоб стерпеть подобное оскорбление. И произошедшее между ними ночью не будет для него значить ровно ничего. Хотя, Дагорд был с ней так безупречно нежен и бережен, столько нашептал ласковых слов, что при воспоминании о них мечтательная улыбка сама выползала на губы монашки. Чтоб уже в следующий момент померкнуть от невыносимой горечи воспоминания о том, как они расстались.

Разумеется, в глубине души Эста очень надеялась, что сумеет уговорить Змея простить ее, во всяком случае, сделает для этого все возможное и невозможное. Однако сведения, хранящиеся в секретном сейфе старшей сестры, утверждали очень категорично, что он никогда не возвращается к обманувшим или разочаровавшим его любовницам. И не верить им у девушки не было никакого основания, как и считать, что она чем-то лучше всех холеных красавиц, копии чьих портретов были собраны в папке настоятельницы с надписью граф Дагорд аш Феррез.

Длинный подвесной мост, перекинутый через глубокую пропасть, прогнулся под тяжестью идущего через него каравана и раскачивался от свистящего по ущелью ветра, но никто не паниковал и не отступал. Только с лошадей слезли, и шли впереди их, ведя в поводу. Эста тоже молча слезла со своей лошадки и храбро подступила к выбеленным солнцем и дождями и вытертым не одной сотней ног дощечкам контрабандного моста. А что спорить, не пойдешь сама, повезут в виде тюка на спине лошади, что, с точки зрения безопасности намного хуже. Лошадь может испугаться или поскользнуться, и у нее нет рук, чтоб ухватиться за веревочные перила.

— Если боишься, иди следом за мной, — откуда появилась главарша бандитов, монашка не заметила, решив, что рано разбираться, кто из новых спутников остался человеком, а кто стал монстром, она просто приказала себе расслабиться и не следить ни за звуками шагов, ни за негромкими приказами.

— Ничего я уже не боюсь, — расстроенно вздохнула девушка и ступила на мостик, ведя за собой свою лошадку.

Она топала покорно и понуро, и никто не смог бы заподозрить, что в это время девушка чутко прислушивается к тому, что происходит за спиной. И уже успела услышать и понять, что захватившая ее в плен женщина неотступно следует за ней. Это могло ничего не значить, просто так совпало, вот только Эсту не один год учили не верить в совпадения. Особенно, когда они происходят слишком часто. И искать того, кто их подстраивает и кому они выгодны. Вот и теперь вряд ли главарша идет следом просто так, но разбираться в куче предположений, почти ничего о ней не зная, Эста не стала.

Просто старательно смотрела под ноги, не дай святая тишина, попадется треснутая или сломанная дощечка, не забывая прислушиваться и поглядывать по сторонам, и тщательно пробуждала в памяти вчерашние взгляды и слова старых слуг из башни. И хотя что-то в их поведении ее все-таки настораживало, однако не вызывало неприязни и отторжения, как откровенное притворство или ложь. Своим чувствам Эста привыкла доверять, натренированная в специальных играх и ловушках и не раз проверенная интуиция подводила очень редко. И если она молчала сейчас, то наверняка это не они выдали Змея. Даже если и узнали каким-то образом, что абсолютно нетрудно, с его-то запоминающейся внешностью.

Сестра тишины снова поймала себя на том, что ее мысли, сделав круг, невольно вернулись к Дагорду и грустно усмехнулась. Если он со всеми своими женщинами вел себя так же, как с ней, она может понять, почему они потом так упорно его преследовали. В памяти само возникло вдолбленное сестрами и всегда казавшееся очень правильным утверждение, что девушка, бегающая за охладевшим к ней мужчиной — это невыносимо унылое и смешное зрелище, и Эста не стала сдерживать тяжелый вздох. В конце концов, она сейчас не в зале под пристальными и заинтересованными взглядами придворных, как еще недавно стояла за спиной герцога, и не в кабинете матушки Тмирны, под не менее бдительным присмотром. А шагает по покачивающемуся над пропастью хлипкому мостику, под свист все усиливающегося осеннего ветра, и не питает никакой надежды на быструю встречу со Змеем.

Глава 3

К вечеру, остановившись только один раз на обед в полого поднимающейся вверх лощинке, отряд добрался до места, откуда, казалось, больше нет никакой дороги. Нагромождение рвущихся вверх острых пиков темных скал перекрывало сузившееся ущелье так надежно, что только свернув в узкую расщелину, Эста сумела рассмотреть темный и узкий, как нора животного, вход.

Возле него все спешивались и дальше вели коней в поводу. Порядком уставшая девушка по-прежнему молча последовала их примеру, уже давно сообразив, что спутники рады ее покорности и терпеливости. Беспокоило ее другое, к концу пути Эста поймала на себе не один заинтересованный и оценивающий мужской взгляд, и хотя отлично поняла их значение, больше не намерена была играть в кокетку. Вовсе не для людей такого сорта и не для подобной ситуации эта роль, и привести может только к неприятностям. А их у тихони и так уже было более чем достаточно.

Узкий, неудобный проход привел в небольшую пещеру с расчищенным от камней и немного выровненным полом, где работало несколько десятков мужчин. Разгружали лошадей и уводили в освещенный масляными фонарями проход, который виднелся в самом низком углу пещеры, а в другую сторону таскали багаж.

— Иди за мной, — голос атаманши к вечеру приобрел легкую хрипотцу, но не потерял ни капли твердости и властности.

Уже привычно не говоря ни слова, Эста с показной покорностью поплелась следом за женщиной, направившейся в сторону таскавших груз бандитов, тайком приготовившись к самому неожиданному и неприятному повороту в своей судьбе. И намереваясь сделать все, чтоб никому из любителей распоряжаться чужими судьбами больше никогда не захотелось этого делать.

Однако мимо подчиненных хозяйка прошла, даже не замедлив шаг, а свернув за один из выступов, уверенно шагнула в тень. Если бы Эста не слышала отчетливо ее уверенное дыханье и легкие шаги, различимые лишь по шороху одежды и песка под ногами, то непременно остановилась бы, решив, что та прошла сквозь магический заслон. Амулеты, способные создавать такую преграду — вещь крайне редкая и дорогая в их нищем на магию королевстве. Хотя не совсем уж невозможная.

Но поскольку заслона все же не оказалось, тихоня спокойно шагнула на едва различимую ступеньку лестницы, привычно запоминая и повторяя рваный ритм. Шесть шагов подряд, крохотная пауза, как будто торопливые ножки атаманши. переступили через ступеньку, еще три шага, снова пауза…

Выбор между вероятностью разоблачения и возможностью попасть в ловушку тихоня сделала не колеблясь. Перебрав за время пути в памяти все вопросы, заданные вечером кухаркой и все слова ее мужа, Эста нашла для себя наиболее правдоподобный ответ, почему бандиты так быстро примчались в башню. Определенно, в поместье Олтерна у них остался доносчик, сумевший прислать сюда отчет, другого объяснения пока не находилось. Да и зачастую самое простое толкование оказывается самым верным.

Ну а раз он написал про Змея, значит, мог написать и про нее, и тогда бандиты с ней сейчас просто играют, как куча матерых котов с несмышленой мышкой. И в таком случае, чем быстрее все раскроется, тем лучше, не придется веселить хозяйку этого логова нагромождением лжи, которую потом самой же придется объяснять.

— Ни одного, — в усталом голосе атаманши, стоявшей на верхней площадке темной и узкой каменной лестницы, слышалось торжество.

Не понять ее было невозможно, но Эста, выбираясь в вырубленную в скале тускло освещенную комнатку с давяще низким потолком, продолжала упорно молчать. Как бы то ни было, первой раскрывать свои камни предстоит не ей.

— Молчишь? Ну хорошо, молчи и дальше, но учти, никому твое молчание пользы не принесет, — женщина откинула капюшон плаща и пошла под низкую арку в тесный коридорчик, — мыльня в конце этого прохода, вода сегодня только холодная. Твоя спальня вторая справа, моя напротив. Как умоешься и устроишься, придешь ко мне, прислужишь за ужином. Поняла?

— Поняла госпожа, — покорно прошелестела тихоня, направляясь смотреть свою спальню.

Сказать, что комната ее удивила, было бы неверно, именно этого Эста и ждала. Спальня чуть больше тюремной камеры для одиночек, лежанка — просто оставленный не вырубленным камень, потолок едва не задевает голову, и никакого окна. Только из пробитого под потолком отверстия сочится холодный воздух, оседая капельками росы на вездесущей паутине.

Девушка ловко взбила набитый соломой тюфяк, расстелила грубый кусок кошмы, заменяющий и простыни и одеяло, и решительно направилась искать мыльню. В то, что они останутся жить в этом каменном каземате ей упорно не хотелось верить.

— Проходи, быстро ты, — то ли насмешка, то ли похвала прозвучала в голосе атаманши, когда тихоня, вежливо приоткрыв тяжелую и низкую дверцу, спросила разрешения, — пока еду не принесли, можешь застелить постель.

Эста кивнула и принялась за дело. В этой комнате лежанка была такой же, но поверх камня лежала в несколько слоев кошма и шерстяной тюфяк. И простыни были, хотя и из неотбеленного полотна. Были даже подушки и меховое одеяло. А вот окна здесь также не было, и это укрепило веру тихони в то, что они находятся в оборудованном для ночлега месте.

— Можно? — мужской голос прозвучал так уверенно, что стало ясно, спрашивает он просто ради того, чтоб предупредить о своем приходе, а не в ожидании разрешения.

— Да, — наблюдая за ловкими руками пойманной девчонки из застеленного мехом кресла, устало откликнулась госпожа.

К этому моменту она уже повесила на крюк свой плащ и сменила плотную куртку на мягкую и теплую кофту из нежно-серого пуха, а сапоги на отороченные мехом бархатные ботиночки. И хотя сняла пояс с оружием, зато по-прежнему осталась в мужских штанах. Вот теперь у Эсты больше не было никаких сомнений, кого она видит перед собой и она изо всех сил старалась сохранить на лице ровное, безразличное выражение. А ведь еще недавно считала, что ничто не способно заставить ее показать свои истинные чувства. Не знала только, как трудно оставаться равнодушным к тому, кто по своей прихоти или злобе исковеркал твою жизнь и жизни всех членов твоей семьи.

Несостоявшаяся королева Леонидия, несмотря на то, что все королевство ее давно похоронило, оказалась живой и здоровой. Хотя и раньше Тмирна и Эста да и кое-кто еще догадывались об этом, но точных сведений не имел никто. И только Олтерн не догадывался, а чувствовал любящим сердцем… хотя возможно, не только он один.

— Я принес ужин, — вошедший был плечист и высок, и так привычно пригибал голову, проходя под неровным потолком, что Эста могла поклясться святой Тишиной, что по этой комнате он ходит далеко не в первый раз.

— Поставь корзинку на стул, Эста накроет, — в голосе Леонидии звучала легкая ирония, но тихоня успела стиснуть свои чувства в кулаке и не собиралась пока ничем их выдавать.

Пока они не добрались до окончательной цели путешествия, и она не разобралась в целях, величине и возможности этой банды, девушка намерена была выказывать максимум доброжелательности и даже преданности. И пусть они ей не поверят… на проверку и доказательство нужно время.

— Ты уже решила, за кого выдашь ее замуж? — оставив корзину, где было велено, мужчина придвинул свое кресло к креслу госпожи и поспешил усесться, облегченно вздыхая.

— Пока нет, — так же откровенно ответила Леонидия, — нужно дать девочке время оплакать свою первую любовь.

— Глупость это, — поморщился бандит, — в объятиях мужа быстрее забудет этого бабника.

Надо же, какие все осведомленные, гневно стиснула зубы Эста, и заботливые, просто как родственники! Но несмотря на злость, немудреную посуду и еду расставила по столу с привычной быстротой и сноровкой.

— Подала? Поставь себе тарелку, — приказала Леонидия, и бдительно следя за руками девушки, добавила, — положи всего, что хочешь, и не стесняйся.

Тихоня только ехидно усмехнулась про себя, несостоявшаяся королева даже не представляет, как облегчила ей сейчас понимание своих потаенных опасений и забот. Выходит, она живет в постоянном страхе за свою жизнь, раз так намертво въелось в сознание привычка проверять, не собираются ли ее отравить. Уж если она, даже заехав после трудного многочасового перехода по горным тропам на ночлег в потайное местечко, где почти невозможно подстроить попытку убийства, не забывает об осторожности, значит, для этого имеются достаточно веские причины. И в таком случае у Эсты есть шанс стать очень нужным человеком для беглой королевы. Хотя, теперь ни один суд ее таковой уже не признает, если она вздумает явиться во дворец. Один из прадедов ее бывшего мужа, озверев от капризов своей супруги, издал указ, по которому королева считается разведенной, если без уважительной причины больше недели не ночует в супружеской спальне.

— У, как ты вкусно все разложила, — предсказуемо протянула Леонидия, — я так не смогу. Дай мне эту тарелку, а себе положишь в мою.

— Вот, — протянула ей Эста еду, к которой не торопилась прикасаться и заметила как почти неприметно напряглись кулаки их сотрапезника, — господину тоже положить?

— Я сам, — сверкнул он раздраженным взглядом, — положи сначала себе.

Ели они в полной тишине, и по тому, сколько еды принес бандит, которого атаманша звала Кэнк, и как торопливо и без стеснения он ее поглощал, тихоня точно определила, что и ужинают они вместе далеко не в первый раз. Сам собой напрашивался вывод, что и ночевать он скорее всего останется тут же. И тогда можно больше не упрекать Олтерна в том, что мечтая о любимой, герцог в открытую содержал в своем доме полный штат фрейлин.

— Спасибо, — доев, вежливо поблагодарила Эста, — мне подождать, пока вы поужинаете, или утром прийти?

— А она сообразительная, — запивая мясо белым вином, ухмыльнулся Кэнк, — и из благородных. Видела, как ест? Думаю, как раз подойдет Тижану.

— У нас еще хватает неженатых парней постарше него, — отрезала Леонидия, и строго глянула на Эсту, — иди, отдыхай. Утром рано разбужу.

— И дверь не запирай, — ухмыльнулся Кэнк, — возможно, кое-кто захочет тебя утешить.

— Я им утешу, — всерьез разозлилась на него атаманша, — иди, скажи, кто посмеет подняться наверх — будет наказан.

— Да я только сапоги снял, — слишком бурно возмутился бандит, — если ей нужно, пусть сама пусть и объявляет.

— Я не пойду объявлять, — кротко сказала Эста, — может сходить тот парень, что стоит за дверью.

— Кто там стоит? — нахмурившись, спросила Леонидия и встала с кресла, намереваясь посмотреть.

— Позвольте, я открою, госпожа? — еле слышно прошелестел вопрос тихони, и атаманша, утвердительно кивнув, опустилась на свое место.

И сразу замерла, заинтересованно следя, как девушка уверенно подходит к дверке, и резким рывком распахивает ее настежь. Бандит, прислонившийся к двери с той стороны, от неожиданности влетел в комнату и раздосадованно фыркнул, обнаружив себя напротив сверкающей разъяренным взглядом госпожи.

— Что ты делал под дверью моей комнаты, Тижан?

— Так это… — озадаченно замотал кудрявой головой молодой парень, — познакомится хотел.

— Со мной?! — голос Леонидии был полон ядовитого сарказма.

— Нет, с ней, — еще яростнее закачалась буйная шевелюра.

— Будем знакомы, меня зовут Эста, — кротко улыбнулась тихоня, — и теперь я служу камеристкой вашей госпожи.

— Но…

— Ты слышал? — грозно процедила атаманша. — Иди и передай всем, те, кто наберётся наглости подняться наверх, будут строго наказаны. И могут сразу считать себя на завтра песочниками.

Бандит что-то недовольно пробурчал и нехотя покинул комнату, но Эста не закрывала дверь до тех пор, пока его шаги не стихли на лестнице.

— Я могу идти?

— А ты действительно решила стать моей камеристкой? — с неожиданной надеждой смотрела на нее Леонидия.

— Если в цене сойдемся, — пообещала Эста, и сердито сопевший Кэнк язвительно заухмылялся.

Как видно, торгующиеся женщины были ему более привычны и понятны, в ответ усмехнулась про себя тихоня.

— Хорошо, утром поговорим, иди, — кивнула госпожа на дверь, и сестра тишины покорно пошла прочь.

Но у самой двери на миг замерла, обернулась и кротко поинтересовалась:

— А если кто-то из ваших людей все же решится… проникнуть в мою спальню, что мне делать?