Время покупать черные перстни

— Бред, — сказал Зонов уверенно, — ни один этого не сделает.

— Знаю, — Борис Яковлевич не удостоил его и взглядом, — и все-таки я призываю хотя бы к тому, чтобы не считать Зонова причастным к нашим изобретениям. Предлагаю не разглашать, а в случае разглашения всячески опровергать слухи о том, что изобретения эти якобы сделаны в стенах НИИ ДУРА. В застенках, точнее.

Мы были несколько ошарашены таким оборотом. Возмутился Сан Саныч:

— Борис Яковлевич, насчет того, что Зонов не должен уйти от справедливой кары, я с вами полностью солидарен, нельзя ему спускать. Но то, что предлагаете вы, — такое же точно иезуитство: ради гуманизма все должны врать. Войну никто не оправдывает. Но если что-то во время войны создано, никто этого факта не скрывает. Факт есть факт.

Зонов поднял руку:

— Можно мне два слова?

Но того, что он хотел сказать, мы так и не узнали. Потому что эхом рассуждений о войне прогремел внезапный оглушительный взрыв. И вспышка. И звон стекла. И вонь гнилого чеснока. И моментальное, выворачивающее наизнанку удушье. Захлебываясь слезами и соплями, я успел увидеть, как с двух сторон — из двери в коридор и из двери в подсобку — в зал ввалилось с десяток слоноподобных монстров цвета хаки с черными палками в лапах.

Я корчился на кафельном полу, и моим единственным желанием было разорвать ворот рубахи, но тот не поддавался и душил, и душил… Я и думать забыл об автомате, а когда очухался, его у меня уже не было.

Солдаты в противогазах, орудуя резиновыми дубинками, выгнали нас в коридор, а оттуда — в спальное помещение. Вот они — «другие инструкции» пацана-сержанта.

В горле першило, глаза хотелось тереть и тереть, все тело ныло от кашля, который не прекращался уже почти полчаса. Проклятый слезоточивый газ выветривался удручающе медленно. Никто, казалось, и не собирается объяснить нам происшедшее.

Зонов, разделивший на сей раз с нами участь арестанта, в промежутках между приступами кашля поведал нам, что и сам не имеет понятия, какие события ожидают нас далее. Ведь солдаты, оказывается, находятся в непосредственном подчинении МВД и в соподчинении КГБ, официально оставаясь охраной секретного склада. А Зонов для них — начальник только в том, что касается внутреннего распорядка. Все наиболее важные распоряжения они получают непосредственно из Москвы. «Самое смешное, — закончил он, — что только высшему командованию известно истинное положение вещей. Материалы об эксперименте проходят в режиме «два ноля» — совершенно секретно, и для всех промежуточных военных начальничков вы — особая категория заключенных. В документах так и написано: «В целях государственной безопасности подвергнуть изоляции сроком на шесть месяцев».

— Сколько, сколько? — выпучил свои голубые глаза самый молодой из нас. — Да у меня жена, может, сегодня рожает уже!..

— Зонов, я вас убью, — решительно поднялся Рипкин, но его сумели усадить на место. Тогда он крикнул: — Это провокация! Все продумано, запасной вариант!

Зонов, кажется, наконец, впервые смутился:

— Уверяю вас, это не так. Я думаю, мне позволят пройти в кабинет позвонить, и я все улажу. Эти дуболомы потому нас сюда и загнали, что растеряны. А когда они растеряны, они начинают метаться.

— Ох, Зонов, ей-богу, ваше счастье, если вы не врете, — сжал кулаки Юра. — Как мне хочется дать вам по роже! Но ничего, вы еще будете публично, перед всеми хлопцами, прощения просить.

Смирный майор-то, оказывается, крут. Представляю, как трудно ему было столько времени разыгрывать перед Зоновым его правую руку.

Зонов поднялся и, сдерживая ярость, с расстановкой произнес:

— Я не требую от вас извинения за эти слова, хотя и имею на это все основания. Я понимаю вас. Но и сам я не считаю нужным извиняться перед кем-либо за все то, что здесь произошло. Как не извиняется хирург за то, что он вас режет. Вы еще будете благодарны мне. Что же касается последнего эпизода, то тут виной — единственно ваша самодеятельность. Вы сами себе навредили. Себе и мне.

— Да как вы смеете! — снова дернулся Борис Яковлевич. — Как вы смеете ставить людям в вину нежелание терпеть унижения?!

Но Зонов не слушал его. Он подошел к двери и принялся колотить в нее. Ему открыли. Мы видели, как он, перекинувшись парой слов с сержантом, пошел, конвоируемый двумя охранниками, к выходу.

— Зря мы его упустили, — огорчился Сан Саныч, — надо было его заложником оставить.

— Лучше наложником, — хохотнул Жора. — Из него сейчас заложник, как из меня балерина: он тут больше не котируется.

Мы ждали полчаса, час… Потом расползлись по койкам. «Если следовать логике Зонова, — думалось мне, — то сейчас каждый из нас должен совершить по великому открытию. Да нет, теперь-то нас может спасти только одно-единственное, зато мощнейшее изобретение человечества — бюрократическая система…»

Следующий день прошел так, будто ночью ничего и не случилось. Хотя нет, изменения были. Во-первых, мы встали только к обеду и обошлись без всяких построений. Во-вторых, двери в лаборатории были заперты на огромные амбарные замки. В-третьих, сначала в столовой, а потом и в расположении за нами постоянно наблюдал теперь молодчик с автоматом.

Мы были озлоблены, мы требовали немедленно выдать нам предателя-Зонова для расправы. Но охранник в разговор не вступал, только смотрел с нескрываемой неприязнью да матерился с акцентом. А когда кто-нибудь подходил к нему ближе, он замахивался прикладом или передергивал затвор. Родом он был явно откуда-то с юга, и мы не сомневались, что, если понадобится, он не задумываясь спустит курок.

Флакончики с растворами были у Сан Саныча при себе, и их содержимого вполне хватило бы на то, чтобы выбраться отсюда. Но при том режиме боевой готовности, в котором находилась сейчас охрана, повторять попытки бегства было небезопасно: нас, безоружных, перестреляли бы как котят. «В целях государственной безопасности».

На ужине мы принялись колотить тарелками по столам, скандируя: «Зо-но-ва, Зо-но-ва!» И моментально получили добрый «урок демократии»: группа солдат, орудуя, как и вчера, дубинками и прикладами, загнала нас назад в спальню.

Если вчера, во время «пресс-конференции» с Зоновым, многие склонились в его сторону, сегодня, пережив новые унижения и побои, все окончательно согласились с Борисом Яковлевичем. Согласились с его яростью и желчью.

Он все-таки появился. Он появился только на следующее утро с дипломатом в руке.

— Все, — сказал он, — отправляетесь домой.

Тем, что именно эту фразу он произнес первой, он спас себя от десятка желающих прикончить его тут же, не сходя с места. Услышав эти слова, майор Юра вновь взял командование в свои руки и объявил построение. Как ни странно, и теперь его послушались, видно, понимая: в последний раз.

— Значит, так, — сказал Зонов, похаживая перед строем, — еле сумел убедить Академию, что эксперимент успешно завершен задолго до планируемого срока. Но, сами понимаете, пока все согласовали с МВД и КГБ, пока оттуда дали кодограмму нашим доблестным защитникам… Короче говоря, вас освобождают. Но, как я уже сказал, только потому, что налицо уже готовый результат. И сейчас каждый из вас, точнее те, кто не потерял здесь времени зря, напишут мне письменное заявление о том, что они здесь изобрели или открыли. Напишете — будете свободны, не напишете — не будете. Ясно?

Мы молчали.

— Что, еще посидеть хотите?

Мы молчали. Тишина длилась долго и становилась тягостной.

— Поймите меня правильно, — снова прервал ее Зонов, — через два дня сюда прибудет комиссия Академии. Чем я перед ней отчитаюсь за истраченную сумму — немаленькую, надо заметить? А ваши заявления послужат основанием тому, чтобы ваши родные институты перевели в НИИ ДУРА деньги на погашение расходов. Механизм этой процедуры уже согласован.

Юра почесал затылок и сказал:

— Не лежит у меня душа это заявление писать. Что же получается? Что вы не просто молодец, а вдвойне молодец — такие результаты, в такой короткий срок. Я вот что думаю: подождем-ка и мы здесь эту комиссию. Жили месяц, еще два дня поживем.

— Ладно, — сказал Зонов, — видно, не провести мне вас. Я с самого начала предполагал, что кто-нибудь заупрямится, но чтобы все — это для меня сюрприз. Вот, — он достал из дипломата небольшую стопочку отпечатанных типографским способом бланков и пустил их по рукам.

— «Под руководством…» — фыркнул Борис Яковлевич.

— Вы можете подать на меня заявление в прокуратуру, а можете заполнить эту бумагу и отправить ее в институт, адрес на обороте, — сказал Зонов, — поступайте как вам подскажет совесть. Я прошу только взять этот бланк, сохранить его и не рвать так демонстративно, как это делает Борис Яковлевич Рипкин, которому, кстати, и пожелай он, нечего туда вписать. Все. А с комиссией я уж как-нибудь сам разберусь. Идите, собирайтесь.

С сумками и портфелями в руках мы гурьбой валили через КПП. Вел нас Зонов с двумя солдатиками. Сначала я думал, они его от нас охраняют, но потом мне стало казаться, что наоборот, его-то они как раз и конвоируют.

Старик-сторож, пропуская нас, сердобольно сипел:

— Счастливенько доехать, дураки. Эх, дома-то, небось, вам трудно будет. Вертайтесь давайте. Мы зла не помним. У нас-то тут с вами как с людьми…

— Дураки! Свобода! — звонко прокричал на выходе Сан Саныч.

А часовые так и продолжали расхаживать по периметру.

— Они что, и пустой барак охранять будут? — спросил я Зонова.

— Зависит от вас. Или месяца через три все здесь снесут, или я приведу сюда новую партию гениальных неудачников.

— А эти зачем? — кивнул я на его «сопровождающих».

— Любая деспотия рано или поздно оборачивается против своих же создателей, — не без горечи усмехнулся Зонов. — Вас-то им отпустить приказано, а меня, на всякий случай, наоборот — арестовать. До прибытия комиссии и окончания разбирательства.

— И когда оно закончится?

— Когда вы пришлете мне свои подтверждения.

— А вы уверены, что пришлем?

— Поживем — увидим.

— Рисковый вы человек, Зонов, рисковый, — встрял Жора и злорадно мне подмигнул.

Я внимательно посмотрел на воинов. Очень они были молодые и очень сердитые. Наверное, других лиц и не может быть у солдат, которые ведут под конвоем своего вчерашнего начальника.

Мы протопали через пустырь, вышли к лесу и двинулись по узенькой тропке, которая привела нас в конце концов к автостраде. Верный себе Жора продекламировал анекдот: «Штирлиц шел по лесу и увидел голубые ели. Пригляделся, голубые еще и пили».

«Вот и все, — подумалось мне, — кончилась моя командировочка».

— Вот и все, — словно прочел мои мысли Зонов. — Отсюда до вокзала ходит «Икарус». Остановка, правда, далеко, но автобус всегда пустой, если помашете — возьмет. Всего доброго.

Он повернулся и двинулся назад к лесу, но остановился и оглянулся, услышав визг покрышек об асфальт. Это тормознула прямо перед нами желтая «Волга»-такси, примчавшаяся со стороны вокзала. Тоненькая, изумительно красивая девушка, хлопнув дверью, легко побежала к нам.

Элька?

— Элька! — крикнул я, и она тигренком прыгнула на меня, повисла, обхватив за шею. «Славка, Славка — обезьяна…», и мы стояли так, замерев, наверное, лет двести.

— Как ты меня нашла?

— Я не знаю. Я как будто вспомнила. Я сидела позавчера в библиотеке и как всегда про себя с тобой разговаривала. Потом задремала, а потом вдруг вспомнила. И где ты, и что с тобой… Я сразу на вокзал и сюда. Господи, да на кого же ты похож, как ты похудел!.. А это — Зонов?

Он вздрогнул и окончательно обернулся, вскинув удивленные брови. Воины жадно разглядывали Эльку и, кажется, даже немного оттаяли.

— Эй, Костя, — крикнул я бородачу в джинсах с рюкзаком за спиной, — слышишь: была обратная связь, была телепатия!

Но он, оказывается, уже и сам расслышал Элькины слова и обо всем догадался. Два бородача обнялись, по-братски стуча друг друга ладонями по спинам. Потом Костя полез во внутренний карман куртки и окликнул все еще глядевшего на нас Зонова:

— Подождите, Григорий Ефимович, я сейчас…

Он достал из записной книжки сложенный вчетверо бланк, сел по-турецки прямо на холодную, чуть припорошенную снегом землю и принялся, развернув, торопливо заполнять его. А Костин «брат-близнец» сперва нахмурился, потом пожал плечами, а потом плюнул, махнул рукой и полез в рюкзак.

— Эх, лирики, лирики, — осуждающе произнес Жора, — и изобретение-то у них какое-то лирическое…

А я подумал: «Завтра все, что здесь пережито, покажется забавным приключением. А прибор мой, гениальный мой прибор будет красоваться на столе у шефа, и ребята будут хлопать меня по плечам, радуясь за меня и завидуя мне, и шеф скажет: «Ну, добре, добре…»

И я осторожно поставил Эльку и сказал ей: «Погоди-ка минутку…»

Эпилог

Минуло уже почти два года, и вся эта история, как я и предполагал, почти начисто выветрилась из моей головы. В памяти осталось только смешное и приятное. Таково, видно, свойство памяти. К тому же лично для меня итоги изложенных выше событий стали самыми положительными: во-первых, со дня возвращения в институт мои дела там резко поправились (сейчас я уже заведую лабораторией), во-вторых, мы с Элькой окончательно убедились, что жить друг без друга не можем, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Все бы ничего, но с месяц назад в нашем институте я повстречал Зонова. Он выходил из директорской приемной. Он, естественно, не узнал меня, сам же я не горел желанием возобновить знакомство. А вчера я вдруг обратил внимание на странное копошение людей и машин вокруг территории института, которое продолжается уже несколько дней: роется траншея, подвозятся бетонные плиты. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что институт обносится забором. Очень серьезным забором. Кто знает, может быть, и с колючей проволокой. Эти два события — встреча с Зоновым и строительство забора — как-то неприятно срезонировали в моем сознании.

Я, конечно, понимаю, что превратить наш институт в еще один НИИ ДУРА невозможно, хотя бы потому, что здесь, в городе, живут его сотрудники, их семьи. Но кто знает, что этот тип выдумал на этот раз? Может быть, не стоило нам тогда поддаваться чисто человеческому порыву — радости обретения свободы и жалости к тому, кто ее лишается?..

Степан Вартанов

Квартирант

К звездолету Андрей вышел под вечер. Прежде чем спуститься в долину, он постоял несколько минут на перевале, любуясь местностью. Заходящее солнце, совершенно по-земному окрасившее облака на западе, давало еще достаточно света, чтобы разглядеть фантастический пейзаж. Такое впечатление, словно идешь по дну моря, поросшему губками, анемонами и кораллами. Стояла полная тишина, хотя — Андрей хорошо это знал — в коралловом лесу кипела жизнь.

Поправив на плече видеокамеру, космонавт направился к конечной точке своего путешествия.

Собственно, ожидавшее его устройство называлось звездолетом лишь по традиции. Реально же в долине стояло трехметровое пластиковое яйцо — предельно облегченный межзвездный, но все-таки немножко несерьезный транспорт…

Задраив внутреннюю дверь шлюза, Андрей с наслаждением освободился от скафандра и направился к пульту. Пройдя мимо пилотского кресла, он набрал на клавиатуре команду предстартовой подготовки и, не глядя, сделал шаг назад…

…Сколь бы безопасными ни сделал космические перелеты всемогущий прогресс, реакция и физическая подготовка по-прежнему сохранили свое значение. Во всяком случае, Андрей успел отскочить. Сухо лязгнули челюсти, раздался хруст и угрожающее шипение.

— Ты… — Андрей в полнейшем изумлении уставился на пилотское кресло. — Ты как сюда попал, а?

В кресле, свернувшись, расположилось, внимательно наблюдая за человеком двумя парами фасеточных глаз, жуткое страшилище. Как оно попало в наглухо, казалось бы, запечатанный корабль? Это было невозможно, немыслимо!

Андрей мгновенно вооружился штангой от датчика и, ткнув непрошеного гостя в покрытый хитиновыми пластинами бок, произнес весьма банальную фразу:

— Брысь!

Реакция оказалась столь же стремительной, сколь и эффектной. Пятиугольная «змеиная» голова сделала стремительный выпад, заставив незадачливого агрессора в панике отступить, а на пол с веселым звоном упали две половинки перекушенной титановой штанги.

— Ты совершенно невоспитан, — заявил, отдуваясь, непрошеному гостю Андрей, с безопасного, впрочем, расстояния. — Ты сидишь в пилотском кресле, под которым установлены гравикомпенсаторы. Понял?

Ответа не последовало.

— А без компенсаторов я не смогу управлять кораблем при перегрузке, — продолжал Андрей. — А мне надо домой. Брысь, зараза!

— Пш-ш!

— Ну вот что, — решительно заявил человек, — ты ведешь себя нагло. У меня люфт кислорода на шесть часов, иначе до Земли мне его не хватит. А я еще хочу принять душ.

Не сводя глаз с непрошеного гостя, он нащупал засов шлюза.

— Убивать я тебя не хочу, а выгнать на улицу — не могу. Поэтому ты поедешь вот здесь. А чтобы помочь тебе переехать, мы сделаем вот так, — тут он вынул из кобуры бластер и перевел регулятор огня на минимум.

План его был прост — используя раскаленный луч в качестве кнута, загнать строптивого гостя в шлюзовую камеру, запереть его там и стартовать.

Чудовище с интересом следило за тем, как человек поднимает оружие…