Я отвечаю за свою страну

— Все, папуля. Ровно десять часов. Больше шуметь нельзя. — ответил четкий дискант девочки. — В соответствии с решением горисполкома.

— Шуметь! Вот именно! — подхватил мужчина. — Грохот! Сплошное форте. Никаких интонаций, не говоря о полутонах! Ты можешь вообразить, чтобы кто-либо разговаривал на одном крике?

— Ты сейчас так говоришь. Фортиссимо на все такты.

— С такой подготовкой, — чуть помолчав, продолжал мужской голос, — ты обязательно провалишься на вступительных.

— Папочка, — ласково, но твердо прервала дочь, — в музыкальное я поступать не буду.

— Столько лет за инструментом — и так легкомысленно отказываться от профессии, которая почти уже в руках.

— В будущем стану играть просто для души, для тебя. Представляешь, прихожу с работы, расслабляюсь, сажусь за фортепиано…

— Утопия о гармонически развитой личности, — немедленно отозвался отец. — Ты будешь так выматываться на работе, что о душе вовсе позабудешь. Пример тому — мама. Ночь на дворе, а она все трудится.

— Уж полночь близится, а матери все нет… — пропела Маша.

— Дома я, дома, — поднявшись со стула, приосанилась Нина.

— Мулечка! — влетев в прихожую, пятнадцатилетняя Марья чмокнула мать в щеку.

— Не может быть, — удивился муж, выходя из комнаты, — ты дома в такую рань! Есть хочешь?

— Очень, — поцеловав его, созналась Нина. — Маша, принеси, пожалуйста, фломастеры. Докажу, что подполковник милиции тоже может быть гармонически развитой личностью. Некоторые, я тут слышала, сомневаются.

— Родители, стоп! Опять будете спорить о моей профессии. Сами виноваты в ситуации. Надо было вам в комплект ко мне — будущему юристу — еще… братика завести. Он и стал бы великим пианистом.

— Неси фломастеры, — прервала Нина рассуждения дочери.

Из кухни доносилось уютное позвякивание посуды. Над чем-то негромко смеялись муж и дочь.

На столе в гостиной был разложен пасьянс из знакомых фотографий. Устроившись в кресле у торшера, Нина старательно водила по одной из них фломастером. Добавила еще несколько штрихов. Прищурившись, стала сравнивать свою работу со вторым снимком.

В дверях появились муж и дочь. Маша была в коротком хозяйственном халатике, муж — в большущем переднике.

— Ужин подан, — хором объявили они.

— Спасибо, ребята, — рассеянно отозвалась Нина. — Как, на ваш взгляд, эта дамочка? — И протянула домочадцам снимок.

— Вполне. Достаточно симпатичная, — одобрила Маша, повертев фотографию.

— Все равно самая красивая — это мама, — едва взглянув на изображение, заверил Юрий Петрович.

Утром следующего дня «Москвич» притормозил у подъезда ковригинской квартиры. Из машины вышли Вересова и Дивеев.

— Любишь ты загадки загадывать… Зачем хоть приехали сюда? — допытывался майор, входя в подъезд вслед за Ниной.

— Это настолько неожиданно, что боюсь пока об этом говорить, — вздохнула та, звоня в квартиру Елизаветы Ивановны.

— Иду-иду, — послышался из-за двери знакомый голос хозяйки.

Втроем они сели за стол, накрытый скатертью с бахромой.

— Елизавета Ивановна, не знаете ли вы кого-нибудь из этих людей? — Нина положила перед старушкой десятка полтора снимков — мужских и женских фотопортретов.

Хозяйка поправила очки, наморщила лоб.

— Вот же она! — уверенно заявила Елизавета Ивановна, выбрав одну из фотографий.

— Кто? — в нетерпении спросил Дивеев.

— Да Галька Цыганкова. Бандитка, — словно удивляясь его непонятливости, пояснила хозяйка. — Она самая и есть!

Майор взял этот снимок, внимательно посмотрел и в недоумении обернулся к Вересовой.

— А теперь смотри, Андрюша, — проговорила та и, вынув из сумочки, положила рядом с первым снимком другой: с обеих фотографий смотрело одно и то же лицо азиатского типа с широкими бровями.

Только на снимке, который Нина достала последним, был изображен молодой мужчина. А на фотографии, выбранной Елизаветой Ивановной, черным фломастером была пририсована женская прическа.

В немом изумлении Андрей глядел то на Вересову, то на портреты.

— Пойти чайку поставить, — деликатно удалилась хозяйка.

— Где сейчас самолет? — спросила Нина.

— Так, момент, — сосредоточился Дивеев, взял телефон, набрал номер. — Справочное? Рейс 8502 по расписанию идет?.. Прибытие уточните, пожалуйста… 09.25? Благодарю.

Андрей положил трубку и подтвердил:

— Прибытие в Пулково. В девять двадцать пять.

— Тогда срочно в аэропорт.

— Понятно. — Дивеев вышел.

Нина сняла телефонную трубку:

— Михал Михалыч? Вересова. Приветствую. И прошу срочно прислать толковых ребят. Нужно провести опознание Цыганковой по фотографии. Да, пусть непременно захватят листки опознания, оформят с понятыми по всей форме. Предъявите трем-четырем соседям по лестничной площадке, но дому. Начните с Елизаветы Ивановны, соседки… Материалы и задание оставлю в квартире этой… короче, в бывшей квартире Ефима Ковригина. Результаты срочно ко мне. Через час я буду по своему телефону. Спасибо.

Вересова положила трубку.

— А вот и чаек поспел, — певуче проговорила Елизавета Ивановна, входя со старинным мельхиоровым подносом, где красовался расписной чайник, стояли вазочки с вареньем, тарелка с пирожками. Выглядело все это весьма аппетитно.

— Никак не могу, уж простите, — виновато отказалась Нина.

— Да как же так, — огорчилась хозяйка, — и чаек-то «Краснодарский»…

— Один глоток, — Вересова плеснула в чашку крепчайшей заварки. — Вот немного разгребу дела, обязательно загляну к вам на чай. А сейчас не обессудьте: служба есть служба.

В аэропорту у самого трапа самолета Ефима Ковригина встречала молодая женщина с грудным ребенком на руках. Чуть поодаль стоял майор Дивеев.

Ковригин был в ладно сидящей форме летного состава гражданской авиации. Под стать форме — корректные манеры. Он приобнял, поцеловал женщину. Осторожно, но умело взял ребенка. С выражением нежности заглянул в одеяльце:

— Все же подросла за эти дни, крошка моя… Вот и папа прилетел.

Дивеев стоял в стороне, не смея нарушить семейную идиллию. Потом неторопливо пошел следом. Когда семейство свернуло к служебному входу, майор вежливо остановил их:

— Ефим Григорьевич! Минуточку! Здравствуйте. Разрешите представиться: майор милиции Дивеев Андрей Николаевич. — Он раскрыл служебное удостоверение и продолжал: — Простите, что помешал семейной встрече. Но очень прошу уделить некоторое время для разговора.

— Вообще-то муж после трудного рейса, — огорчилась женщина, — домой нужно, отдыхать…

— Разговор максимум на полчаса, — успокоил ее Дивеев. — И можем вначале вас с ребенком домой завезти.

Вересова приняла Ковригина в своем кабинете.

— Здравствуйте, меня зовут Нина Александровна Вересова, — представилась она.

— Ефим Григорьевич.

— Присаживайтесь, прошу вас.

Ковригин сел, поглядывая на женщину в милицейской форме с любопытством, вполне понятным в подобной ситуации.

— Речь сейчас пойдет о Цыганковой Галине Юрьевне. — Ковригин насторожился. — Скажите, почему вы развелись? — напрямик спросила Вересова.

— Видите ли, — чуть помедлив, ответил тот, — я не принадлежу к числу тех, кто пытается очернить своих бывших жен, стараюсь быть объективным, но…

— Но?

— Все же вину за наш разрыв возлагаю на нее: Галина стала вести себя недостойно во всех отношениях…

— Курила, пила, гуляла? — расшифровала Нина.

— При чем здесь курила, — смущенно проговорил Ковригин. — Вот что касается последнего… А у меня специфическая работа: частые отлучки.

— Пытались как-то повлиять на нее?

— Да, несомненно. Когда все это началось, решил: нужно ребенка завести, — признался Ковригин. — Думал — родит, остепенится. Но она насчет ребенка ни в какую.

— Странно, — вскинула брови Нина. — Редкое для женщины упорство.

— Это и стало в наших отношениях точкой, — тяжело вздохнул Ефим. — А теперь, как видите, у меня все в полном порядке. Прекрасная жена, дочурка — радость наша. И живем с Людой душа в душу. Не ссоримся никогда, поддерживаем друг друга в трудные минуты.

— Ну а когда женились на Цыганковой, разве не видели, что собой представляет ваша невеста?

— Ах, Нина Александровна! Это была самая большая ошибка в моей жизни!.. Мы познакомились в рейсе. Все выглядело так романтично. И до женитьбы, и первое время после. Ну а потом пошло-полетело: появились у Галины поклонники и…

Вересова внимательно слушала.

— А Галю я все же простил. Уходя, — уточнил он. — Вот и квартиру ей оставил. Пожалел по-джентльменски. Многие за это до сих пор дурачком меня считают. А мама как ворчит!

В это время без стука вошла стройная девушка, положила на стол папку, сказала негромко:

— Заключение по автомашинам.

— Спасибо, — коротко кивнула Вересова.

Девушка вышла.

— Простите, Нина Александровна, вы ведь не только об отношениях с Галиной, наверное, пригласили меня поговорить. Она что, имеет какое-то касательное отношение к этому? — Ковригин опасливо кивнул на принесенную девушкой папку.

— Нет. Там вариант посерьезней. А вот это прочтите, — Вересова протянула ему листы с машинописным текстом. — Протокол осмотра места происшествия, то есть квартиры, где вы жили с Галиной.

Ковригин начал читать. Нина следила за меняющимся выражением его лица.

— Разрешите? — В дверях появился Дивеев и, протянув Нине папку с материалами, вышел.

Вересова открыла ее так, чтобы не видел Ковригин, заглянула внутрь: там были специальные листы опознания. На каждом наклеено по три фотографии. И везде одна из трех была «Цыганкова».

Нина, посмотрев, с удовлетворением захлопнула папку, спрятала ее в сейф.

— Ознакомились? — обратилась она к Ковригину и, увидев, что он пролистал добрую половину протокола, заметила: — Дальше можете не читать. Для вас это несущественно.

Ефим вернул ей листы:

— Я просто потрясен! Ошеломлен, — начал он растерянно. — Конечно, Галина — человек эксцентричный, но такое!

— Как видите, у нас есть все основания подозревать вашу бывшую супругу в этом преступлении. Ефим Григорьевич, вы давно в последний раз видели Цыганкову?

— Д-довольно давно… Вскоре после развода мне потребовалось забрать из квартиры некоторые документы. В частности, свидетельство о разводе. Я забыл его взять, когда переезжал к маме. А потом женился на Людмиле, и никаких отношений с Галиной мы, естественно, не поддерживали.

— Даже по телефону не говорили?

— Нет… Зачем? О чем?

— Резонно. А не могли бы вы припомнить каких-либо ее знакомых, подруг, приятелей?

— Подруг у Галины не было. А за приятелями смотреть… не мой стиль. Один раз, правда, банальнейшим образом застал ее с мужчиной. Но документов, сами понимаете, спрашивать не стал. И после этого порвал с Галиной все отношения.

— Понятно. И все же, Ефим Григорьевич, если припомните кого-либо из ее знакомых, сообщите нам, пожалуйста. Цыганкова ведь исчезла… И еще одна просьба: для розыска нужна фотография Галины. Выручите, дайте какую-нибудь.

— Было несколько, но выбросил. Подумал: вдруг Людмила увидит, приревнует к прошлому, — виновато признался Ковригин.

— Прочтите протокол, — Нина протянула ему листки, на которых писала во время беседы. — Проверьте, правильно ли с ваших слов зафиксировано, и распишитесь на каждой странице. Ковригин прочел.

— Скажите… — начал он нерешительно. — А… много денег украдено?