Я отвечаю за свою страну

В инспекции по делам несовершеннолетних, куда мы их доставили, худощавый, чрезвычайно подвижный и смышленый Миша признался сразу:

— Ящики мы вынесли из подвала часов в одиннадцать вечера. Дядя Вася сказал, что забыл ключ от подвала, а ящики надо срочно забрать. Вот мы ему и помогли.

— А откуда вы знаете дядю Васю и что у вас общего с этим человеком?

— Дядя Вася — хороший, добрый. Он всегда нас угощает конфетами, дает деньги, защищает. Иногда даже играет с нами.

— В карты?

— Да, и в карты.

— А отец с матерью как относятся к этой дружбе?

— А они и не знают, — усмехается мальчишка. — Родителям не до меня, у них своих дел хватает: напьются да дерутся.

— А в школе ты не пробовал найти дело по душе?

— А что там можно найти? От классного руководителя только и слышишь: «Мальчики, не безобразничайте!» — пропел Миша тонким голоском, передразнивая учительницу.

Я слушал откровенные ответы и думал: «Действительно, куда деваться мальчишке? Родителям не до него, в школе постоянные запреты и ограничения. Что же удивительного, что ребята тянутся к дяде Васе — большому, сильному, щедрому. Он угощает, одаривает, находит время заняться с мальчишками взрослыми играми. Он с ними на равных, и они чувствуют себя в его компании повзрослевшими, сильными и самостоятельными. Раз поручает им серьезное дело — ради него они пойдут на все, выполнят любые его указания, любую просьбу».

— Дядя Вася просит — значит, надо! — подтверждает мои мысли Саша.

В отличие от Миши он больше молчит. Зато кричит его мама, обвиняя всех подряд — и школу, и товарищей сына.

У Олега родители не приехали. Отец и мать работают официантами в ресторане и приходят домой поздно. Белобрысый, добродушный, веснушчатый мальчуган пытается подвести под свой поступок моральную базу:

— Другие не тушенкой — тысячами ворочают, а милиции хоть бы что! Вон, Сашкина мать. Во дворе все говорят, что она из магазина сумки таскает. И у меня папка с мамкой из ресторана не только продукты приносят, но и деньги. Дядя Вася не такой. Он честный и добрый!

Вот ведь какая ситуация! Сколько нужно было увидеть в жизни равнодушия, черствости и грязи, чтобы неоднократно судимый тунеядец, вор и пьяница показался мальчишкам честным и добрым.

Как часто родители подростков ссылаются на дурное влияние улицы. «Мы его этому не учили!» — заявляют они. Конечно, плохому ребят не учили в прямом смысле слова ни в школе, ни дома. Ну а хорошему сумели научить, были ли сами примером для детей? Почему авторитет улицы перевесил?

Многие считают, что авторитет взрослого перед ребенком — это что-то от природы данное: поскольку они родители, их положено уважать. А учителей нужно слушать. Помните, как удивилась учительница литературы в кинофильме «Доживем до понедельника», когда ей сказали, что она должна постоянно доказывать ученикам свою справедливость, свой ум и благородство? Увы, это заблуждение многих.

А ведь дядя Вася сознательно боролся за свой престиж в глазах ребят, стараясь при них показывать себя только с хорошей стороны. Плохие планы стояли за этим стремлением, но ведь те качества, которые дети видели у родителей и знакомых, были куда хуже тех, что внешне наблюдались у дяди Васи. А потому ребята безгранично поверили ему.

Последствия подобных ошибок исправить трудно. Правда, Миша и Олег благополучно закончили школу, но Саша продолжал воровать. Так рано и так нелепо сформировавшиеся понятия по принципу: раз другим больше дозволено, так мне немногое и подавно простится — пустили корни в его душе. А ведь окажись рядом — в школе, дома, во дворе — человек действительно честный, справедливый и неравнодушный, который не прошел бы мимо играющих в карты ребят, а остановился бы, поговорил, посоветовал, предложил полезное занятие, причем без крика и доброжелательным тоном, — все могло бы обернуться иначе.

Когда я сегодня размышляю о работе следователя, его профессиональной пригодности, прежде всего думаю об искусстве понять человека. «Поделом ему! Заслужил!» — говорят многие, случись что неладное. Я же всегда вспоминаю родных и близких осужденного — родителей, жену, детей. Всех тех, кто носит передачи, плачет и тоскует, просит о снисхождении и терпеливо ждет. Для них этот хулиган, вор, грабитель остается близким человеком.

«Что же, — спросите вы, — выходит, не надо наказывать мелких преступников? Забыть и простить?» Нет. Нужно наказывать, и наказывать строго. Важно другое: увидеть мир споткнувшегося человека, проникнуть в глубину его души, понять, что есть хорошего в нем. Не думайте, что речь идет о каком-то отрезке жизни, чаще всего мы решаем судьбу, и даже не одну. Потому так сложна, так многообразна жизненная мозаика, поэтому следует очень внимательно рассматривать все хитросплетения биографий и событий.

…Ночью на электростанции обокрали клуб. Утащили магнитофон, музыкальные инструменты, книги. Даже беглый осмотр места происшествия убедил: это дело рук подростков.

Кражи такого рода не представляют собой сложности и раскрываются, как правило, по свежим следам. Так случилось и в этот раз. Уже к концу дня мы установили, что кражу совершили Володя Васнецов, Игорь Агафонов и Сергей Четвериков. Нашли и краденое — вещи все лежали в сарае у Четверикова.

Ребята не запирались. Рассказали, как дождались темноты, как вырезали стекло в раме, потом открыли шпингалеты. Влезли Васнецов и Агафонов, Четвериков караулил снаружи. Свет не зажигали: заранее знали, где и что лежит. Вещи принимал Четвериков. Васнецов задержался, обшаривая столы, — искал деньги, авторучки, значки. Потом перетащили краденое в сарай. Вот и все. Преступники задержаны, в краже признались, вещи изъяты.

Я смотрел в широко открытые ребячьи глаза и не мог как-то поверить, что эти 14-летние мальчишки совершили кражу. Не мог, и все тут! Что-то здесь не так. Да и то подумать: зачем им, например, барабан, медные тарелки? И еще: надо же было додуматься вырезать стекло, хладнокровно открыть окно. Все было расставлено по местам, все продумано. Это-то и настораживало. Да и ребятишки не какие-нибудь охламоны, «оторви да брось», а нормальные парни, хорошо учатся, на учете в милиции не состоят. Володя — заядлый фотограф. Игорь любит животных, держит дома шотландскую овчарку. Сережа просто тихий мальчуган. Потому и в окно, наверное, не полез.

Не мог я поверить, чтобы такую квалифицированную, тщательно продуманную, хладнокровно проведенную операцию мальчишки могли осуществить самостоятельно. Настораживало и то, что у Сережи была рассечена губа, у Игоря — синяк под глазом. Откуда эти украшения?

Я знал, что мальчуганы не драчуны, сами, как говорится, задираться не будут. Значит, кто-то побил. За что же? И почему ребята молчат об этом? А время идет. Надо решать, что делать со следственным материалом. Решать судьбу, будущее этих худеньких, тонкошеих, с большими доверчивыми глазами подростков. От моего решения зависит, быть может, весь их дальнейший жизненный путь.

«Похоже, вожак у них — Васнецов», — размышлял я, снова и снова вглядываясь в лица моих новых знакомых. Высокий, крепкого сложения, он на вопросы отвечает первым, держится уверенно. Отец у Володи офицер, чем мальчик очень гордится. Мечтает и сам стать офицером, считая себя смелым и решительным. Для него обвинение в трусости, наверное, самая тяжелая обида.

— Что-то не так, Владимир, — обратился я к нему. — Крутишь, обманываешь. Боишься кого-то, струсил? Непохоже на тебя. Ты же здоровый, сильный парень! Кто Игоря с Сережей разукрасил? Или живете по принципу: ударили по одной щеке — подставляй другую?

Владимир вспыхнул:

— Не боюсь я его. Пусть только попробует задеть. Агафоша с Серым, может быть, и боятся. Ладно, чего там. Витька Веряев нас научил…

Витьку Веряева я знал. Он уже сидел дважды: по 206-й статье за хулиганство, по 89-й за кражу из столовой. У себя на электростанции Витька был «королем», его там побаивались. Ростом парень не обижен, силой тоже. У него всегда водились деньжонки. Он одаривал приятелей вином и сигаретами. В Витькином сарае мальчишки слушали музыку, «балдели». На груди у того красовался орел, на руке — якорь и надпись «Не забуду мать родную», на плече — корабль.

Тюремные наколки пользовались среди ребятни какой-то магической силой. Это бесспорное преимущество позволяло Витьке «качать права» и верховодить. Володя, Игорь и Сергей вначале наотрез отказались от предложения «навести в клубе шмон». Тогда Сергея избили. На другой день прямо возле дома дружки Веряева сбили с ног Игоря. Володю они не тронули. Встретив Васнецова у клуба и угрожающе поигрывая велосипедной цепью, Веряев спросил: «Ну как, не передумал?..» После кражи Веряев предупредил: «Если капнете, замочу!»

— Замочить-то он не замочит, — горько усмехнулся Вовка. — Кишка тонка. А навешать где-нибудь может запросто.

Веряева задержали в тот же вечер.

— Бочку катят на меня, начальник. Ни при чем я тут. Чист, как слеза младенца. Все могут подтвердить.

Зачитали ему показания Володи, Сергея и Игоря. Витька скривил тонкие губы:

— Так они ж напраслину возводят. В ссоре мы, вот и все дела. Я к этим сосункам и близко не подхожу, хоть кого спросите.

Пришлось устраивать очные ставки. Ребята держались молодцами, особенно Владимир.

— Ну как, — поинтересовался я, когда прокурор дал санкцию на арест Веряева, — сорвалось на сей раз, Виктор Ананьевич?

Тот дернул плечом, посмотрел на меня ненавидящим взглядом, но промолчал.

Сколько уже лет прошло с той поры. Володя, Игорь и Сергей обзавелись семьями, растут у них дети. Словом, идет жизнь. А я, когда вспоминаю этот случай, испытываю чувство радости. Что ни говори, а выручить человека из беды — счастье, огромная удача следователя. У мальчишек только ведь жизнь начиналась!

Встречи с преступниками, тем более малолетними, настроение, конечно, не улучшают, здоровья не прибавляют и жизнь не продляют. Но когда, сталкиваясь со злом, чувствуешь свою силу и правоту, кажется — крылья вырастают! Ради этого стоит жить и работать!

Как-то на допросе матерый спекулянт, с издевкой глядя мне в лицо и усмехаясь, произнес:

— Жалко мне тебя, парень. Окладник ты. Тебе же в жизни не держать столько денег, сколько я за день могу истратить. Что ты видел? Когда последний раз был на море, в ресторане? Где твоя машина?

— Да, я — «окладник», — ответил нему. — И счастлив тем, что получаю свой оклад за то, что освобождаю общество от таких, как вы. Да, у меня никогда не было машины. Но зато я спокойно хожу по родному городу, вижу, что меня уважают. Воспитываю детей, хочу, чтобы они выросли честными. Это огромное счастье не купить ни за какие деньги, поэтому я неизмеримо богаче вас.

Мой собеседник замолчал.

Доказать ненужность, бесполезность, никчемность такого существования весьма несложно. Ведь если разобраться детально, рассмотреть преступника таким, каков он есть, увидишь нищенскую душонку, убогость мышления, жадность и мелочность, способность на любую подлость во имя низменных интересов и инстинктов.

Главная задача милиции, следствия, по-моему, и заключается в том, чтобы показать омерзительность существования для себя и за счет других. Когда люди будут негодовать по поводу любого недостойного поступка, тогда преступления станут попросту невозможными, тогда мы сможем с чистой совестью сказать: «Милиция свою задачу выполнила».

…Навсегда останется в памяти дело Игоря Львова. Супруги Кожевниковы написали заявление, в котором обвиняли его в том, что «Львов, будучи в нетрезвом состоянии, учинил в их квартире погром, перебил посуду, ударил по лицу Владимира Кожевникова, оскорблял хозяев нецензурными словами». На первый взгляд ничего сложного — типичное хулиганство. В соответствии с терминологией Уголовного кодекса — статья 206, часть вторая.

Да, все было именно так, если бы не одно упущение в заявлении потерпевших. Игорь Львов был в доме Кожевниковых гостем. Вместе с Игорем — об этом я узнал позднее — там находился Иван Лапшин. Пригласил их к себе Владимир Кожевников. На кухне «дружки» распили три бутылки водки. Потом и начался скандал. Было еще одно обстоятельство: Игоря Львова пришлось поместить в больницу с переломом левого предплечья и двух ребер.

Ездил в больницу к Игорю, беседовал с его матерью, с соседями Кожевниковых, нашел Ивана Лапшина, который уже разыскивался как злостный неплательщик алиментов. Провел серию очных ставок. Что же в конце концов выяснилось?

Действительно, посуды на кухне побили немало. Была и нецензурная брань. Только драка началась, когда хозяин предложил Лапшину и Львову похитить материальные ценности с базы одного из строительных управлений, а впоследствии сбыть похищенные стройматериалы по спекулятивной цене. Вывезти краденое с базы должен был Львов, шофер грузовой машины. Тот наотрез отказался. Вот тогда все и началось. Когда Игорь упал, Владимир пинал его ногами, а потом снял с пальца Львова золотой перстень — в счет, мол, побитой посуды. Но прежде чем передо мной предстала истинная картина, прошел месяц напряженного, кропотливого труда. Нужно было увидеть лицо каждого участника драки, вникнуть в ее причины. Дело не совсем простое, если принять во внимание, что участники разыгравшейся в тот вечер драмы были ранее судимы. Лапшина к тому же разыскивала милиция. Ну а про Кожевникова и говорить нечего — прошел огонь, воду и медные трубы!

И все-таки истина восторжествовала. Мне же этот случай особенно памятен не потому, что зло наказали, а потому, что не пострадал Игорь Львов, потому, что человек увидел: на его стороне закон, его защищает милиция.

Не знаю, как сложилась дальнейшая судьба Игоря, но тогда я видел счастливое, благодарное лицо. Я видел глаза человека, который понял, что ему верят, что он не одинок. Такое забыть невозможно. Как невозможно забыть глаза, которые молят о помощи, требуют справедливости, доброты.

Теперь, когда я размышляю о работе следователя, я вижу в ней главное — борьбу за торжество справедливости. И в этой борьбе следователь обязан победить.

Павел Грахов

ПРИЗРАК

Перекресток двух улиц с самого утра был весьма оживлен: бойко торговали овощные лотки, сочные краски их натюрмортов как бы бросали вызов пасмурной осенней погоде. По соседству небольшая очередь — люди в основном немолодые — сбилась под козырьком здания, на котором читались крупные зеленые буквы, словно выведенные рукой отличницы-первоклассницы: «Сберкасса».

Заведующая Маргарита Ивановна, средних лет женщина, подошла к дверям сберкассы в сопровождении двух молоденьких сотрудниц — Иры и Лены.

— Приступаем, девочки, — привычно сказала она, достала из сумки узкий футляр, вынула оттуда ключ и вставила в замок.

Ира и Лена помогли ей развести створки первых дверей, открыли вторые.

В помещении сберкассы Маргарита Ивановна нажала несколько тумблеров, сняла телефонную трубку:

— Утро доброе, «Онега». «Тридцать семь. — одиннадцать» на объект прибыли. Все в порядке. Спасибо. — Она положила трубку, сняла плащ. — Теперь сейф, девочки.

Втроем они прошли в глубь помещения. Щелкнул замок, и плавно открылась тяжелая дверь сейфа. Женщины, заглянув внутрь, в один голос ахнули и с изумлением уставились друг на друга.

Маргарита Ивановна бросилась от сейфа, ее рука с силой нажала сигнал «Тревога».

Через считанные минуты, сверкая проблесковыми маяками, прибыл милицейский «газик». Едва он притормозил, оттуда выпрыгнули сотрудники. Один остался у входа в кассу, а лейтенант милиции, старшина с автоматом и двое сержантов побежали во двор.

Вскоре у здания остановился желто-синий УАЗ с бортовой надписью «Дежурный ГУВД». Из него вышла группа людей, соскочил инспектор-кинолог с собакой. Все направились в сберкассу.

Первой, предъявив часовому удостоверение, в помещение вошла единственная в группе прибывших женщина: хрупкая, с живыми синими глазами, ямочками на щеках и шапкой рыжеватых, красиво уложенных волос. Небольшой ее рост компенсировался высокими каблуками строгих черных туфель.

— Дежурный следователь Вересова Нина Александровна, — представилась она.

— Куртынина, заведующая, — тяжело поднялась навстречу входящим Маргарита Ивановна и, указав на Иру с Леной, добавила: — Наши сотрудницы.

— Майор Дивеев, угрозыск, — кивнул вошедший вслед за Вересовой плечистый мужчина лет сорока. — Со мной товарищи из научно-технического отдела, инспектор-кинолог.

— Понимаете, товарищ майор, — заговорила Маргарита Ивановна, — с охраны мы снялись нормально…

— Вечером сдавались обычным порядком? — перебила ее Вересова.

— Как всегда. Понимаете, товарищ майор…

— Извините, — сказал Дивеев, — вы к следователю обращайтесь. Среди нас главная — она.

Маргарита Ивановна недоверчиво покосилась на женщину. Та же, стянув с себя, повесила на спинку стула плащ и оказалась в сером мундире с погонами подполковника, щитом и мечом на петлицах.

— Итак, Маргарита Ивановна, — начала Вересова, — вы снялись с пульта охраны. Затем?..

— Открыли сейф. По инструкции. Пройдемте к нему.

Маргарита Ивановна открыла тяжелую дверцу. Вересова, Дивеев и остальные сотрудники заглянули внутрь: сейф был пуст. В задней его плоскости, вплотную прилегающей к капитальной стене, зияло вырезанное отверстие, через которое просматривался интерьер примыкающей к сберкассе квартиры: стол, стулья, сервант…

— Так, — Вересова закрыла дверь сейфа. — Маргарита Ивановна, подготовьте, пожалуйста, справку о сумме украденного: отдельно — ценные бумаги, отдельно — деньги. Желательно знать, в каких были купюрах.

— Хорошо.

— А мы начнем с квартиры. — Нина Александровна обратилась к Дивееву: — Андрей, пригласи понятых. Остальных прошу со мной.

У входа в парадное ей откозырял подоспевший лейтенант милиции:

— Старший группы отдела вневедомственной охраны Кусков. Однокомнатная квартира, через которую была совершена кража в сберкассе, к моменту нашего прибытия оказалась пустой. Проживает в ней Цыганкова Галина Юрьевна, 1958 года рождения, библиотекарь института культуры. Уроженка города Киева. Семейное положение: разведена. А ранее, до развода, тут же был прописан и ее супруг, Ковригин Ефим Григорьевич. Местонахождение Цыганковой устанавливается. Ведется поквартирный обход дома, опрос соседей. Обстановка на месте происшествия не нарушена.

— Понятно, — кивнула Вересова и обернулась к кинологу: — Митя, попробуйте собаку на след.

Кинолог с овчаркой скрылись в подъезде. А когда вскоре появились, собака энергично потянула инспектора на улицу.

К подъезду подошла Маргарита Ивановна, протянула Вересовой листок с записями:

— Вот. — Она провела пальцем по строчкам. — Это деньги, купюры самого разного достоинства, потом идут облигации и лотерейные билеты. Итого: на 158 тысяч 32 рубля и 69 копеек. — Маргарита Ивановна прерывисто вздохнула, готовая разрыдаться.

Скрипнули тормоза. Из подъехавшей черной «Волги» вышел полковник, сухощавый лысоватый мужчина в темном костюме, поздоровался со всеми. В это время вернулся кинолог с овчаркой.

— След потерялся на автобусной остановке, — доложил он.

Собака виновато отводила взгляд.

— Понятые здесь, из числа тех, кто был в очереди, — сообщил подошедший Дивеев. Увидев полковника, крепко пожал ему руку: — Здравствуй, Михал Михалыч!

— Тогда так, товарищи, — сказала Вересова. — Михал Михалыч со своим районным угрозыском занимается Цыганковой. Надо срочно связаться с УВД Киева, выяснить ее родственников, знакомых.

Михал Михалыч кивнул, сел в машину и снял трубку рации.

— Вы, лейтенант, — продолжала Нина Александровна, — собирайте данные поквартирных опросов и обобщайте их с товарищем полковником. Ты же, Андрей, займись бывшим мужем этой Цыганковой. А мы с научно-техническим отделом примемся за квартиру.

— Нина Александровна, — обратился один из экспертов, — со следов начинать?

— Нет. Поработаешь фотокамерой… Андрей, — повернулась она к Дивееву, — попроси Олю Носову сюда приехать. Двоих экспертов мало. Понятые, пожалуйста, с нами, — пригласила Вересова, входя в парадное.