Я отвечаю за свою страну

— Может, не время?

— Дети у нас не плачут, и выходная я сегодня. — Она берет с пола початую бутылку коньяка и разливает по рюмкам. — За смелость, как говорил мой любимый муж!

Очень хорош я должен быть сейчас со стороны. Будь наша компания сфотографирована и опубликована в какой-нибудь калифорнийской газете, подпись к снимку звучала бы примерно так: «Инспектор полиции Филипс после успешной операции по изъятию тонны героина отдыхает в кругу своих поклонниц». Но я простой советский инспектор УРа, а не какой-нибудь коррумпированный американец и потому пью коньяк, не глядя на поклонниц. Эля закурила и посмотрела мне в глаза, как тогда на юге:

— Теперь перейдем к нашим гусям. Как тебе все-таки удалось меня разыскать?

— Ребята, мне пора! Желаю удачи! — поднялась Ира. Эля проводила ее и вернулась в голубом пеньюаре…

— Эля, мне не совсем удобно, я сейчас на службе…

— Боря, ты следователь? Я угадала, правда? Мне только на сцене приходилось давать показания, на дипломном спектакле. — Ее понесло, как реку в половодье. — Боря, ты вооружен? Тебе не страшно одному входить в чужую квартиру? Вдруг здесь муж или любовник?..

— Мне хотелось бы узнать кое-какие подробности о вашем отпуске.

— Я не была в отпуске. Во время гастролей образовалось небольшое «окно», а Валя Раздольский еще в Ленинграде умолял меня приехать в Сочи. Потому мы там и встретились. Сам-то ты зачем туда приезжал?

— Был в отпуске, очередном, как мы пишем в рапорте.

— А казалось, что ты выполнял очень важное поручение по работе.

Женщины сегодня говорят мне странные вещи. Никогда не думал, что надо мной, словно над милицейской машиной, непрерывно мигает синий огонек, даже когда я на отдыхе.

— Эля, что за человек Валентин Раздольский?

— Нечего рассказывать, никуда не годится. Без папы и мамы замерзнет в холодную погоду.

— Со стороны вы относились к Валентину не столь критически.

— Так то на юге! Там все разрешается и прощается! — весело смеется Эля. — Я вижу, честного следователя шокирует отсутствие предрассудков. Работа виновата, мы видим жизнь во всех измерениях.

— Допустим, с Валентином вы меня убедили. А что представляет собой Игорь?

— Тот совсем другое дело. Ему палец в рот не клади — жаден до жизни.

— Понимаете, Игорь умер, вернее, убит.

Она надолго замолчала и переменила тон.

— Знаешь, ты меня не удивил. Я где-то такое предчувствовала: сгорит парень — по проволоке ходит. Мы, женщины, не задумываемся, откуда у мужчин деньги, которые они на нас тратят. Только Игорь все стандарты перешел. Инга тут виновата, с жиру баба бесилась.

— Эля, скажите, пока вы были вместе на юге, вы ничего подозрительного не замечали?

— Да нет, пожалуй. Слишком мало с ними была. Нервничали они. Какого-то грузина найти не могли. Даже в Гагру к нему ездили.

— А Валентин мог… Игоря…

— Исключено.

— И последнее: этот человек вам знаком?

Я вытащил фотографию и ткнул пальцем на смеющегося.

— Видела только раз. С какой-то толстухой. Сразу поняла — не мужчина, таких за километр вижу и терпеть не могу. Слова с ним не сказала.

Прощание с Элей получилось поспешным, очень похожим на побег. В ее глазах я заметил насмешку, но мне уже было не до того.

По всему при расследовании я упустил одно очень важное обстоятельство и, чтобы убедиться в этом, отправился в ГАИ Петроградского района. По карточке на машину ЛЕГ 24-45 она должна находиться в своем гараже. В одежде убитого ключа от гаража не было, у сторожа запасного тоже не оказалось, пришлось ломать замок. Гараж был пуст, запасные части и инструменты аккуратно лежали на полках, везде виднелась пыль — ничего иного я и не ожидал. Если дальше будет так, как мне видится, то многое скоро станет на свои места.

Я вернулся на работу и взялся за телефон. Это одно из основных наших орудий производства. Я учился у людей, которые чудеса могли делать при его помощи, и кое-что умею теперь сам. Уже через пять минут узнаю, что четырнадцатого ноября сего года в первой нотариальной конторе на Невском проспекте Игорем Игнатьевым жителю Грузинской ССР Резо Комушадзе выдана доверенность на право пользования автомашиной «Волга» на трехлетний срок. Из практики давно известно, что выдача доверенности на длительное пользование автомашиной есть не что иное, как скрытая форма продажи ее.

Значит, у Игоря к моменту выдачи доверенности, то есть в 15 часов 14 ноября, при себе было много денег. Через десять часов Игорь был мертв, а деньги исчезли, и наиболее достоверной версией представляется убийство с целью ограбления. Собственно, уже есть о чем докладывать начальству, но я решил проверить еще одну свою догадку, и снова мне на помощь пришел всемогущий телефон. Я узнал, что ночь с 14 на 15 ноября Резо Комушадзе провел в гостинице «Астория», номер 413.

Впервые я попал в «Асторию», хотя побывал уже во многих гостиницах в разных городах страны, и не разочаровался. Мне она понравилась тишиной, уютом, неспешностью и отлаженностью здешней жизни и еще чем-то неуловимым, что есть в старых фильмах, когда люди были увереннее, спокойнее, доброжелательнее. Чувствовалось, что за многие годы здесь ничего не изменилось. Лифт был старомодный, отделанный под красное дерево, с внимательной лифтершей, торгующей иллюстрированными журналами; медные ключи от номеров большие, обслуживающий персонал ненавязчивый и приветливый. Понравился мне и зал ресторана, затемненный и в дневное время, с зеленоватым светом и приглушенной музыкой.

Когда я вошел, в вестибюле было многолюдно. Сбившиеся в кучки иностранцы ждали гидов для поездки по городу, швейцары вносили и выносили большие разноцветные чемоданы. Главный администратор привычно отослал меня к дежурной по этажу, та — к горничной. Последняя запомнила пребывание Резо по большому количеству грязной посуды, оставшейся после устроенного в номере праздника. Сейчас номер был не занят, и мне захотелось осмотреть его. Обычный люкс с просторной приемной и большой комнатой, где место для сна отделено портьерой. В центре комнаты — журнальный столик, на нем ваза с увядшей хризантемой, два кресла, тумба с телефоном. Я сел на стул у письменного стола. Через окно видна Исаакиевская площадь. На столе оказалась красиво отпечатанная карточка с телефонами «Астории». Я нашел телефон ресторана и попросил метрдотеля выяснить, кто именно 13 ноября исполнял заказ Резо. Официантка Лиля Тимофеева оказалась на месте, и я попросил ее зайти в номер.

Лиля, миловидная блондинка с пышными волосами, ясно помнила этот день. Вечером в ресторан позвонил мужчина и попросил принести в 413-й номер все лучшее, что есть в ресторане. Она старалась выполнить заказ и потому замешкалась. Мужчина позвонил снова и попросил поторопиться. Лиля привезла все в номер в десять часов вечера. Хорошо помнит троих посторонних мужчин, один из них грузин, и девушку. Лиц присутствовавших она не запомнила. Поглядев на фото Валентина и Игоря, Лиля не могла с уверенностью сказать, что именно они были в тот вечер в номере.

Делать мне в гостинице больше нечего, и я поехал с докладом к начальнику. Он у меня молодой, во всяком случае, гораздо моложе меня. Банально, но так оно и есть: далеко не каждый, даже ноги сносивший и зубы проевший, оперативник может быть начальником. Что касается моего, то он как раз на своем месте. Умеет ладить с подчиненными, подчас более старшими и опытными, чем он сам; никогда не мешает, если видит, что ты на верном пути, и не дает советов, когда их не просят. Обладает интуицией, которая дороже опыта, и, наконец, он полностью доверяет тем, с кем работает, — это для меня самое важное. Мне с ним легко работать, ему со мной, кажется, тоже.

Принял он мое сообщение, естественно, хорошо — появился наконец человек, от которого можно узнать многое, если не все. Он не сказал, как, на его взгляд, действовать лучше, но и без того ясно, что нужно снова лететь и снова мне. Есть еще неведомо куда пропавший Валентин, но его поисками будет заниматься оперативная группа. Мой же путь на юг. Мне довелось много поездить по стране в отпусках и по работе, но не припомню, чтобы так вот приходилось, как в трамвае, мотаться на самолете в Сочи и обратно.

Рейс снова оказался ночным. Самолет был почти заполнен — летели на тренировочный сбор легкоатлеты. Меня всю дорогу не покидала мысль, что эта поездка ненужная, а Резо — звено цепи, на конце которой, как в колодце, пустое ведро.

В Адлере, не заезжая в Сочи, я сел на поезд и поехал прямо в Гагру. Я люблю этот живописный кавказский городок с отличным пляжем, игрушечным герцогским дворцом, изобилием мандаринов и веселым рестораном. Гагра совсем рядом с Сочи, но жизнь здесь иная: здешние отдыхающие в основном народ семейный, в возрасте, они всегда приезжают к одним и тем же хозяевам, и за многие годы между ними складываются почти родственные отношения. Местных жителей, кажется мне, мало волнуют бурные проблемы века: они пьют вино, едят шашлыки, приправленные ткемали и аджикой, сыр «сулгуни», сочную траву кинзу. Они громко говорят, любят хорошо погулять, и не вяжется это райское место с моей ленинградской историей.

Резо Комушадзе оказался владельцем большого каменного дома и обширного мандаринового сада. В момент моего прихода на открытой веранде играли в какую-то настольную игру два черноволосых человека. Я открыл калитку — залаяла собака. Они подняли головы. Я поздоровался — радостно закивали головами. Я спросил Резо Комушадзе.

— Так это я! — счастливо отозвался сидевший слева.

— Я из Ленинграда, приехал к вам по делу.

— Лучшего подарка быть не могло!

Он громко крикнул что-то по-грузински. Бесшумно появилась женщина и поздоровалась со мной. Резо принялся быстро давать ей какие-то указания, кивая в мою сторону. Женщина пропала, но через минуту появилась с маленькой старушкой, и они принялись хлопотать по хозяйству. На столе появились телятина, помидоры, мед, травы и другие плоды благодатной земли, Я всегда теряюсь перед непосредственностью, бесшабашным гостеприимством южан.

— Резо, вы напрасно так беспокоитесь, я ведь по делу.

— Тем более, генацвале, тем более.

Стол уже накрыт, рядом со мной большой костяной рог, в кувшине пенится молодое вино «Изабелла», на разных концах стола бутылки чачи, подоспел и душистый шашлык. Пришли скромные молодые люди из соседних домов. Понеслись берущие за душу тосты за родню, за друзей. Еще очень хвалили Ленинград. Получилось — будто меня ждали, готовились долго и, когда дождались, рады были безмерно. Через час я был приглашен почетным гостем во все окрестные дома.

Рассказывает Резо взволнованно, ему веришь.

— Мне без машины нельзя, по всему району работаю — если что случилось, сразу должен ехать, иначе погибнет животное. Долго «Волгу» искал, она машина крепкая, выносливая. Всех знакомых в Москве и Ленинграде просил помочь, ничего найти не смогли. После праздников прибегает ко мне на работу жена: Резо, к тебе двое на красивой машине. Я быстро работу закончил, бегу домой. Стоит у ворот «Волга», в доме двое парней. Приехали из Ленинграда от моего друга Автандила Гобелия, зовут их Игорь и Валентин. Я машину оглядел, вместе поездили — понравилась. Игорь хороший хозяин был и человек хороший — добрый, веселый, я всегда человека по глазам вижу. Хотел, чтобы недельку у меня пожили. Отказались, на работу торопились, только ночь у меня пробыли. В Ленинград все вместе улетели, машину здесь оставили. Прямо с самолета — к нотариусу. Сразу доверенность на три года оформили. Снял я номер в гостинице, купил подарки жене и детям. Вечером с Игорем и Валентином у меня встретились, пришли еще Автандил и девушка Лида, моя старая знакомая по югу, хорошо посидели. В полночь только Лида осталась, остальные ушли. На следующее утро я домой улетел. Больше их никогда не видел.

В деле, связанном с большими деньгами, не просто веришь людям на слово: в полночь все вышли из гостиницы, через час-два с Игорем было покончено, а Валентин пропал.

Резо с готовностью соглашается лететь в Ленинград. Отдает команды женщинам, и мы, сопровождаемые родственниками, несущими чемоданы, прибываем в аэропорт. Моя смуглянка стоит перед трапом и, узнав меня, смеется:

— Верно, с лавровым листом маетесь или с цветами?

— А что, заметно?

— Очень, особенно выражение лица — сосредоточенное, будто большие цифры в уме умножаете.

Я наклоняюсь и шепчу:

— Почти угадали.

— О! И много везете? — спрашивает она таким же шепотом.

— Со мной портфель и в багаже два места.

— Я хочу с вами дружить.

— Давайте сразу поженимся!

— Чтобы девушка любила, это надо заслужить! А это, конечно, ваш «коллега», — показывает она глазами на Резо.

По мере набора высоты и продвижения к Ленинграду Резо теряет скованность и демонстрирует широту характера. Из своего необъятного баула достает две большие ветки мандаринов и преподносит их Марине — так зовут «монголку» — и ее подруге Ольге. Те просто и с достоинством принимают подношение. Резо простота совсем не устраивает, и он дарит стюардессам по грозди крупного винограда — реакция прежняя. Я уверен: вытащи он бриллиантовое колье — ничего не изменится. Поэтому, когда Резо в очередной раз полез в баул, я решительно воспротивился. Девушки ушли.

Вскоре загорелись предупредительные надписи на табло самолета, который пошел на снижение.

— Как бы девушек за хорошее обслуживание отблагодарить, в ресторан или еще куда пригласить? — Резо вопросительно смотрит на меня.

Мне тоже хочется их отблагодарить и не хочется думать о работе, о преступности. Но все, что я могу им предложить, это отвезти их домой. Отчетливо видна радость на девичьих лицах. Вот что им действительно необходимо, а не случайное знакомство с негоциантом мандариновых или лавровых плантаций.

Мы едем через опустевший город; изредка попадаются одинокие прохожие, такси и милиционеры. Подъезжаем к их дому на Васильевском острове. Резо едва не лишается рассудка, когда нас приглашают на чай с дальней дороги, а я отказываюсь. Провожая красавиц, уже на лестничной площадке я протягиваю Марине свой телефон. Она пожимает плечами:

— Зачем?

— Мало ли какой совет потребуется? Ведь я не торговый работник, а из уголовного розыска.

И происходит чудо. Впервые в ее глазах я вижу не отчуждение, а теплоту, не безмолвное осуждение, а интерес. И гордость теснит мое сердце. Человеку мало надо для самоуважения.

— Ну если так, то давайте. — Марина берет листок с телефоном, и мы расстаемся.

Темное пустое здание, только в дежурной комнате теплится жизнь. Еще одна ночь на службе, но не в одиночку, а в обществе человека, сегодня принимавшего меня по-царски. Я же могу предложить только кожаный диван в красном уголке, под большим стендом с извлечениями из устава внутренней службы. Резо вынимает бутылку чачи, наливает в стакан для воды, выпивает, наливает еще и предлагает мне. Тут уже с чистой совестью я могу отказаться. Я пытаюсь вернуть его мысли к Игорю, машине, цели нашего приезда. Все бесполезно — Резо в нокауте, он ничего не слышит, не понимает, смотрит, покачиваясь, в одну точку и тихонько приговаривает что-то гортанное. Я потихоньку ухожу, чего Резо, по-моему, не замечает.

У себя в кабинете я ложусь, и сон подбирается ко мне, но его останавливает телефонный звонок. Нет ничего противоестественнее звонка в ночном служебном кабинете. Я беру трубку. «Боря, выручай!» — послышалось в ней.

Это дежурный Паша Беседин — значит, не шутки. Мы слишком давно знаем друг друга, и в такое время он по пустякам не стал бы звонить.

В дежурной оживленно. На переднем плане пара: женщина, большая и агрессивная, и мужчина, маленький и смущенный. Между ними чемодан. Женщина наступает:

— Я — воровка? Кто говорил — будешь моей, все твое будет. Говорил или нет?

Мужчина мнется.

— Может, и говорил. Пьяный же я был…

Паша меня манит в другую комнату.

— Понимаешь, Игорь Березовский уехал расследовать кражу в магазине, а тут они пришли, — кивает в сторону двух женщин позади шумливой пары и протягивает лист бумаги. На нем написанное крупным, четким почерком заявление, не оставляющее сомнения в серьезности происшедшего. Я спрашиваю женщин, кто написал заявление. Отвечает старшая:

— Писала я, сестра смущается.

— Она адрес запомнила?

Девушка говорит тихо:

— По памяти, думаю, найду.

Мы втроем едем на Полюстровский проспект, как раз мимо места, где нашли труп Игоря Игнатьева. Подъезжаем к трем совершенно одинаковым девятиэтажным домам. Выходим из машины. Девушка неуверенно идет к среднему дому. Останавливается, медленно обходит его.

— Этот, на пятом или шестом этаже.

Лифт уже отключен. Поднимаемся на пятый этаж. Она обходит всю площадку, разглядывая двери квартир, затем поднимается еще на этаж. Около одной из квартир она останавливается.

— Эта! — и показывает на белый пластмассовый лист, прибитый около черной дерматиновой двери.

Сверху на листе надпись:

«Просьба ко всем, кто не застанет хозяина, оставить автограф».

Сбоку на шнурке карандаш, как у официанток в столовых. Снова надо звонить в чужую квартиру, ломиться в чужую жизнь. Женщины стоят, ждут. Мне очень не хочется. Чувствую, здесь не так просто, как в заявлении, но не уходить же, коль приехали. Я звоню. Тихий мелодичный звонок, за дверью тишина. Я звоню еще. Слышатся шаги и мужской голос:

— Кто там?

— Андрея можно?

Зашуршало за дверью, потом она распахивается. Открывает дверь парень лет двадцати восьми. Спокойно смотрит на меня, но, заметив женщин, смущается и краснеет.

— Я из милиции, можно войти?

— Пожалуйста.

Мы заходим. Квартира трехкомнатная, у входной двери плакат с Эйфелевой башней, видом французской столицы и надписью: «Париж уже не тот!», светильники под бронзу и старину. Выясняется, что Андрей живет один, родители-врачи работают по договору на Севере. Мы проходим в его комнату: комбинированные шкафы с книгами и безделушками, письменный стол с газетами и журналами. На стенах эскизы — профессиональные и любительские. Над застеленным диваном комбинация женских лиц и тел, целые листы из зарубежных журналов. Голый мужчина с бородой и протянутой рукой, женщина в фате, кувейтский эмир в красном бурнусе, несколько икон.

Переходим в гостиную. Все богатство здесь — стены в картинах, масках красного дерева, в чеканке, сервант забит хрусталем и фарфором. На столе две пустые бутылки из-под шампанского и два бокала, на журнальном столике магнитофон.

— Вы знаете, почему мы здесь?

— Откровенно говоря, не совсем понимаю.

— Вас обвиняют в попытке изнасилования.