Помоги проекту - поделись книгой:
Куратор шахмат Лавров уже в середине 1970-х годов получил от своего коллеги по КГБ Вячеслава Иванникова, проходившего службу в 3-м отделе Второго Главного управления КГБ и осуществлявшего разработку посольства Франции в Москве, информацию о том, что их подразделением зафиксированы устойчивые контакты советского гроссмейстера Бориса Спасского с сотрудницей французского посольства. Его приятельница-француженка была внучкой генерала царской армии, бежавшего из России после революции 1917 года во Францию. Живя в эмиграции, генерал принимал участие в деятельности зарубежных антисоветских организаций и был активным членом французского отделения Народного Трудового Союза (НТС), который вел непримиримую борьбу с коммунистическим режимом в Советском Союзе.
Его внучка, родившаяся во Франции в семье русских эмигрантов, с любовью познавала русский язык и культуру вынужденно оставленной родины предков, все больше проникаясь ненавистью к коммунистическому режиму, воцарившемуся на территории бывшей Российской Империи. Получив прекрасное образование в Сорбонне, она не оставила дело своего деда, принимая деятельное участие в работе французского отделения НТС, что не могло не привлечь к ней внимания со стороны спецслужб СССР. Комитет государственной безопасности письменно (за подписью Андропова) информировал ЦК о недостойном поведении советского гроссмейстера Бориса Спасского, выражавшегося в его устойчивых контактах с сотрудницей посольства Франции в Москве. По указанию руководства КГБ Пятым и Вторым Главным управлениями был составлен план по оказанию позитивного влияния на советского гроссмейстера Спасского и разоблачению антисоветской деятельности его французской подруги с последующей ее компрометацией посредством публикаций в советской и зарубежной прессе.
В соответствии с данным планом через агентуру Пятого управления КГБ из числа советских гроссмейстеров (среди которых были широко известные в мире шахматисты Тигран Петросян, Олег Романишин и Лев Полугаевский) и функционеров от шахмат — директора Центрального шахматного клуба Батуринского и главного редактора журнала «64» Александра Рошаля — оказывалось психологическое давление на Бориса Спасского, чтобы заставить его отказаться от контактов с француженкой.
По согласованию с Пятым управлением Вторым Главным управлением была разработана операция, утвержденная руководством КГБ, по заражению подруги Спасского венерическим заболеванием. Планировалось, что сотрудниками 3-го отдела Второго Главного управления КГБ будет осуществлено скрытное проникновение в жилой корпус, в котором проживали сотрудники французского посольства, в квартиру, занимаемую подругой Спасского, для заражения нижнего белья француженки. Сотрудниками госбезопасности в одном из кожно-венерических диспансеров Москвы были получены лобковые вши, которыми было заражено нижнее белье подруги Спасского.
Операция представляла собой достаточно сложное мероприятие, так как условия конспирации требовали точного установления режима дня не только подруги Спасского, но и ее соседей по дому. В день проведения мероприятия все они находились под строгим контролем наружного наблюдения с целью недопущения неожиданного появления кого-либо из них по месту их проживания, что привело бы к провалу.
Непосредственный исполнитель операции майор Иванкин во время ее осуществления сильно нервничал. Волнение его было вызвано не столько фактом скрытного проникновения в жилое помещение, в котором проживала иностранная гражданка, сколько боязнью заразиться гнусными существами. Случись заражение у майора госбезопасности Иванкина, вряд ли бы его супруга поверила, что муж приобрел его, исполняя служебный долг перед родиной.
Иванкин не заразился. Но, к неудовольствию его начальников и коллег из Пятого управления КГБ, не заразилась и подруга Спасского. То ли вши были некачественные, то ли Иванкин куда-то не туда их засыпал, то ли француженка, что-то заподозрив, перестирала белье.
Факт был неутешительным — план, утвержденный руководством КГБ, не был реализован. Пришлось участникам операции по заражению все начинать сначала. Последовало очередное обращение в кожно-венерический диспансер, где теперь уже были приобретены споры серьезного венерического заболевания — гонореи.
Вооружившись ими, чекисты ринулись в очередную атаку на любящую друг друга пару. И снова трясущимися руками контрразведчик Иванкин вытряхивал содержимое небольших стеклянных баночек на нижнее белье француженки, вновь он был вынужден подвергать угрозе заражения венерической болезнью себя и свою жену.
Руководство по достоинству оценило смелость Иванкина. За проявленное мужество при исполнении боевого задания майор Иванкин был награжден почетной грамотой КГБ, подписанной председателем КГБ Андроповым. В грамоте говорилось: «За выполнение особого задания».
Подруга Спасского уехала из Москвы в Париж. Правда, вскоре за нею последовал сам Спасский, женившийся на своей возлюбленный и оставшийся жить во Франции. В Советский Союз Спасский больше не возвращался.
Потерпев поражение в борьбе с гроссмейстером Спасским, шахматисты из КГБ решили взять реванш в борьбе с Корчным. Имея достаточно большой опыт борьбы с советской системой и располагая информацией о проблемах Бориса Спасского до момента его выезда из СССР, Корчной выбрал единственно возможный и правильный, хотя и нелегкий для него и его близких путь. Он бежал во время очередной зарубежной поездки.
После бегства Корчного в СССР поднялась волна выступлений в средствах массовой информации, бичующих «отщепенца». Инициировалась эта кампания советской госбезопасностью.
Выезд Спасского и бегство Корчного были не единственным поражением КГБ на спортивной арене в 1976 году. Много волнений принесла КГБ летняя Олимпиада 1976 года в Монреале. По установленному правилу в составе советской спортивной делегации и в туристических группах специалистов в области спорта и журналистов выезжали офицеры госбезопасности СССР под соответствующим прикрытием. Вместе они составляли оперативную группу КГБ. Руководство подобной структурой на летней Олимпиаде было поручено тогда еще заместителю начальника Пятого управления КГБ генерал-майору Абрамову. Опергруппа КГБ, возглавляемая Абрамовым, состояла из тринадцати человек. Ей оказывали помощь сотрудники резидентуры советской разведки, действовавшие под прикрытием генерального консульства СССР в Монреале.
Абрамов (выехавший в Канаду под фамилией Заломова, активного участника революционного движения в России, прообраза героя известного романа Максима Горького «Мать») и его заместитель по группе Владимир Лавров (он же Гаденыш) установили в советской делегации атмосферу осажденного врагами лагеря. Очередной их жертвой оказался 18-летний прыгун в воду Сергей Немцанов, вина которого заключалась в двух письмах, полученных им от американской прыгуньи в воду, члена олимпийской сборной США. Во время пребывания на Олимпиаде в Монреале они несколько раз встречались и вместе проводили время.
Для бдительных гебистов этого было достаточно. В спешном порядке под надуманным предлогом Немцанова решено было досрочно вернуть в Советский Союз, не дав ему закончить выступления на Олимпиаде. В ответ Немцанов принял решение бежать. Он покинул олимпийскую деревню, в которой проживали участники соревнований, и несколько месяцев скрывался на одном из многочисленных островов устья реки Святого Лаврентия. Укрывали его друзья — спортсмены Канады.
Советские средства массовой информации развернули мощную пропагандистскую кампанию, обвиняя западные страны в идеологической войне против Советского Союза и в склонении советских спортсменов к бегству из СССР. Одновременно КГБ оказал давление на родителей и друзей Немцанова, которые через прессу обращались к нему с призывом вернуться на родину. Немцанов вернулся и до развала СССР никогда уже не участвовал в международных соревнованиях.
В течение ряда лет со стороны советских спортивных функционеров испытывала на себе давление выдающаяся пара советских фигуристов Людмила Белоусова и Олег Протопопов. Инициаторами кампании травли в отношении них также выступал КГБ, которому не нравилась независимость Белоусовой и Протопопова, их широкие контакты с иностранными спортсменами и представителями зарубежных спортивных кругов и СМИ.
Гаденыш (Лавров) не уставал строчить справки о негативной настроенности спортсменов к советской действительности, об их преклонении перед западным образом жизни. На основе этих справок готовилась информация в ЦК КПСС, а оттуда следовала команда в Госкомспорт СССР — «давить» спортсменов. Результат не заставил себя ждать. В 1979 году во время гастролей в Швейцарии Белоусова и Протопопов бежали из Советского Союза. Когда в 1988 году на Олимпиаде в Калгари знаменитый дуэт пригласили принять участие в показательных выступлениях вместе с другими чемпионами и призерами прошлых олимпиад, председатель Госкомспорта СССР Грамов заявил канадским организаторам олимпиады, что если Белоусова и Протопопов выйдут на лед, советская делегация пробойкотирует церемонию закрытия олимпийских игр. Белоусова и Протопопов на лед не вышли. В 1996 году они получили швейцарское гражданство. В Россию они не возвращались даже после распада СССР.
В 1972 году 17-летняя советская гимнастка Ольга Корбут на летних Олимпийских играх в Мюнхене покорила сердца миллионов людей разных стран мира, став олимпийской чемпионкой и получив три золотые и одну серебряную медали. Корбут олицетворяла молодость, красоту и гармонию. Именно этими ее качествами были покорены миллионы жителей нашей планеты. Ее имя на долгие годы стало синонимом торжества человеческого духа и красоты.
В течение ряда лет после триумфа Корбут на мюнхенской Олимпиаде авторитетные международные организации и телерадиокорпорации называли ее лучшей спортсменкой прошлых лет. В 1975 году ЮНЕСКО назвала Корбут женщиной года.
В 1976 году на Олимпийских играх в Монреале Корбут в очередной раз стала олимпийской чемпионкой и помимо золотой медали получила «серебро». Спустя год она оставила выступления на гимнастическом помосте. Было ей всего лишь 22 года. Она могла еще долго радовать любителей спорта во всем мире своим великолепным мастерством. Но были причины, вынудившие ее оставить большой спорт. Причины настолько серьезные, что даже по прошествии многих лет, живя в эмиграции в США, она не рискнет о них заговорить.
Корбут приобрела огромную популярность во всем мире. В разных странах стали открываться многочисленные спортивные клубы, названные в ее честь. Наиболее популярна она была в Соединенных Штатах, где установился буквально культ Ольги Корбут, а число ее поклонников исчислялось миллионами.
Популярность Корбут в мире, особенно в США, крайне насторожила КГБ, прежде всего куратора управления гимнастики капитана Лаврова. Из КГБ от Лаврова и тогда еще майора КГБ Анатолия Смазнова в ЦК КПСС на Ольгу Корбут стала поступать негативная информация. В связи с этим по решению ЦК КПСС Ольга Корбут была взята под бдительный контроль 5-м отделом КГБ Белорусской ССР (Корбут жила в Белоруссии). В отношении нее было заведено дело оперативной проверки, которое вопреки ведомственным инструкциям велось не один год. Постоянный тренер Корбут Кныш был завербован в качестве агента органов госбезопасности и регулярно информировал своих кураторов из 5-го отдела КГБ Белорусской ССР буквально о каждом шаге своей подопечной, умалчивая при этом о своем жестоком обращении со своей воспитанницей и о регулярных ее изнасилованиях. По существу он превратил ее в свою сексуальную рабыню. Кныш был завербован по инициативе офицера 3-го отделения 11-го отдела Пятого управления КГБ Владимира Лаврова.
Пользуясь поддержкой со стороны госбезопасности и партийных инстанций, Кныш делал все, чтобы полностью подчинить себе молодую талантливую спортсменку. Телефонные переговоры Корбут постоянно прослушивались, так же как и квартиры, в которых она проживала. Месяцами она находилась под наружным наблюдением. Все ее знакомые и друзья также оказывались в поле зрения органов госбезопасности. В отношении близкого друга Ольги Корбут, члена популярного в те годы музыкального коллектива «Песняры» Леонида Борткевича, впоследствии ставшего ее мужем, 5-м отделом КГБ Белорусской ССР проводился целый комплекс агентурно-оперативных мероприятий. С самой Корбут регулярно проводились воспитательные беседы руководящими сотрудниками Спорткомитета Белоруссии и отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС республики.
В течение ряда лет выдающаяся спортсменка под различными предлогами отводилась от поездок за границу и долгие годы, до момента выезда в США на постоянное место жительства, ощущала на себе гнет со стороны советской партийно-кагебистской машины.
Практика агентурной вербовки тренеров, спортсменов и функционеров от спорта применялась КГБ достаточно широко, особенно в период подготовки к Московской олимпиаде 1980 года. 11-й отдел Пятого управления КГБ, насчитывавший чуть более 30 человек, был перед олимпиадой увеличен до 350 офицеров, прикомандированных из других подразделений КГБ. В большинстве своем они осуществляли вербовку агентуры и работу с ней. Только офицерами 11-го отдела Пятого управления было завербовано более 300 агентов. Спортсмены были легко уязвимы, так как относились к категории людей, которым было необходимо выезжать за границу для участия в соревнованиях. Тренеры — потому что хотели ездить за границу со своими подопечными. Бюрократы— потому что просто хотели ездить за границу. Любая командировка за границу в советские времена сулила определенные материальные блага. Особенно это относилось к спортивному сектору. Помимо так называемых суточных (необходимых денежных средств, выдаваемых за каждый день пребывания за границей) спортсменам полагалась экипировка. Под экипировкой понималось выделение бесплатно членам сборных команд СССР спортивной одежды и необходимого инвентаря и предметов гардероба: костюмов, пальто, шуб (в зависимости от сезона), головных уборов и обуви. Поэтому наиболее предпочтительным для выезда за границу был выезд на зимние Олимпиады. Стоимость такой экипировки была соизмерима со стоимостью престижной советской автомашины «жигули». И все это спортсмены получали бесплатно. Вопрос о разрешении или отказе в выезде зависел только от КГБ. Понятно, что завербовать спортсмена было намного проще, чем любого другого советского человека, не ездившего за границу и ничего не теряющего при отказе сотрудничать.
Полный список завербованных КГБ известных спортсменов, тренеров и спортивных функционеров составил бы несколько сот человек. В частности, с КГБ сотрудничали тренер женской сборной команды СССР по теннису Тарпищев, тренер сборной команды СССР по боксу Копцев, вице-президент Международной федерации бокса Гордиенко, начальник управления зимних видов спорта Панов и другие.
Показательна история бывшего в 1980 году старшим тренером по академической гребле сборной команды СССР Леонида Драчевского. Завербован он был в 1979 году офицером, прикомандированным к 3-му отделению 11-го отдела Пятого управления КГБ Валентином Петровичем Нефедовым. Драчевский сумел установить хорошие отношения с заместителем начальника 11-го отдела Пятого управления КГБ подполковником Игорем Перфильевым во время их совместной командировки в 1979 году на Универсиаду в Мексику. Это послужило началом его беспрецедентного карьерного роста. В 1986 году Драчевский стал заместителем председателя Госкомспорта РСФСР. В 1991 году он уже первый заместитель председателя Госкомспорта СССР. С 1992 года— на дипломатической работе (консул в олимпийской Барселоне). В последующем Драчевский — начальник департамента МИД России, в 1996—98 гг. — посол России в Польше, затем замминистра иностранных дел России. С 2000 по 2004 года — полномочный представитель президента России в Сибирском федеральном округе (его сменил затем генерал Квашнин).
Нахождение в агентурном аппарате КГБ не всегда спасало спортсменов от неприятностей, если они становились жертвами крупной политической игры в спорте. Так, КГБ начал травлю и преследование основателя советского каратэ Алексея Штурмина, вина которого заключалась в яркости его натуры и огромном организационном таланте. За короткий срок Штурмин и его сподвижник Тадеуш Касьянов создали широкую сеть школ каратэ в Москве и на территории всей страны. Этим видом восточных единоборств стали заниматься и сотрудники спецслужб Советского Союза. В спортивном обществе «Динамо», где совершенствовали мастерство рукопашного боя офицеры КГБ и МВД СССР, вели занятия ученики Штурмина. Штурмин проводил огромную пропагандистскую работу по популяризации нового вида спорта, выступая с воспитанниками своих школ перед сотрудниками спецслужб и общественностью.
Однако ни его деятельность и широкая известность в стране и за рубежом, ни занимаемая им почетная должность культурного атташе при посольстве Голландии в Москве, ни даже то, что Штурмин состоял в агентурном аппарате Второго Главного управления КГБ, не спасли его от системы, на которую он согласился работать, от КГБ. В начале 80-х годов Штурмин был арестован Пятым управлением КГБ по обвинению в распространении порнографии. В действительности имела место запись Штурминым на видеомагнитофон сцен сексуального характера с его приятельницами, с их согласия и «для личного пользования».
При обыске в квартире Штурмина оперативными работниками 13-го отдела Пятого управления КГБ старшими оперуполномоченными майорами Николаем Царегородцевым и Олегом Никуличем была изъята коллекция редких вин, которую долгие годы собирал Штурмин. Так как данная коллекция не являлась вещественным доказательством по уголовному делу, которое было возбуждено в отношении Штурмина, он, естественно, стал требовать ее возвращения. Проблема заключалась в том, что на момент обращения Штурмина с требованием возвращения коллекции возвращать уже было нечего. Царегородцев и Никуличев все уже давно выпили (они отчитались сфабрикованным актом об уничтожении вин). В начале 1990-х годов Николай Царегородцев, находясь в Крыму на отдыхе в отеле, принадлежавшем его бывшему коллеге по Пятому управлению КГБ, скончался от острой сердечной недостаточности (сказалась пагубное пристрастие к спиртному). Доставлял тело друга и собутыльника в Москву Олег Ни-кулич, которого тоже вскоре не стало по той же самой причине. Обоим в момент смерти не было и 50 лет.
Устранение Штурмина со спортивной арены явилось началом широкой кампании по уничтожению в СССР каратэ. Внедренным агентом 3-го отделения 11-го отдела Пятого управления КГБ в спортивных кругах был Дмитрий Иванович Иванов. В прошлом он был рекордсмен мира в тяжелой атлетике. Однако Иванов, оставив занятия спортом, стал злоупотреблять спиртным. Однажды во хмелю он сильно намял бока незадачливому обидчику. Итог для Иванова был печален — уголовная статья «хулиганство» и несколько лет в местах лишения свободы. Согласившись стать агентом КГБ, Иванов сумел с помощью КГБ вернуться в Москву в свою квартиру в элитном доме на улице Горького (ныне Тверская), полученную им от государства за выдающиеся заслуги в спорте. Зная, кому он обязан за возможность вернуться к нормальной жизни, Иванов был верным агентом госбезопасности. С помощью КГБ он получил работу спецкора в газете «Советский спорт», где среди прочего по заданию госбезопасности им была написана и опубликована статья «Осторожно, каратэеды», имевшая широкий резонанс в Советском Союзе.
В дополнение к этому КГБ систематически информировал ЦК КПСС о попытках специальных служб противника проникнуть в советские спецслужбы через «чуждый» идеологический вид спорта — каратэ, одним из основных постулатов которого является беспрекословное подчинение сэнсэю (учителю). Итогом кампании КГБ по пресечению развития каратэ в СССР стал Указ Президиума Верховного Совета РСФСР за № 6/24 от 10 ноября 1981 года «Об административной и уголовной ответственности за нарушение правил обучения каратэ». Кроме того, в уголовный и административный кодексы РСФСР были введены статьи, которыми предусматривались уголовная и административная ответственность за незаконное обучение каратэ. А 17 мая 1984 года приказом № 404 Госкомспорта СССР было запрещено заниматься каратэ в спортивных обществах. На многие годы этот увлекательный для миллионов людей вид спорта оказался под запретом.
В 1978 году завербованный Лавровым в агенты под псевдонимом Эльбрус старший тренер сборной СССР по горнолыжному спорту Леонид Тягачев был задержан на таможне в международном аэропорту «Шереметьевой» при попытке контрабандного ввоза большой партии джинсов, около 200 штук, упакованных в коробки для горнолыжных ботинок.
В отношении Тягачева таможенными органами было возбуждено дело за попытку контрабанды в особо крупных размерах. Джинсы в Советском Союзе продавались только на черном рынке и стоили безумные деньги. Советской промышленностью джинсы не производились.
В соответствии с внутренними правилами КГБ оперативный работник (в данном случае Лавров) в полной мере отвечал за действия своего агента. Однако Лавров, неоднократно получавший бесплатно от своего агента Тягачева дорогостоящий горнолыжный инвентарь, не забывал делиться подарками со своими начальниками и поэтому не понес наказания за противоправные действия своего агента. Тягачев тоже отделался легким испугом. Он был переведен в Спорткомитет РСФСР и лишен на несколько лет права выезда за рубеж. В настоящее время Тягачев (Эльбрус) занимает высокую должность президента Олимпийского комитета России.
О том, насколько сложна была в иерархическо-бюрократическом плане структура КГБ и насколько серьезно относились там к малейшим отклонениям от буквы уставов и инструкций, говорит случай, произошедший с человеком, участвовавшим в операции по задержанию Тягачева в аэропорту, — еще одним агентом того же 3-го отделения 11-го отдела Пятого управления КГБ Михаилом Монастырским (по кличке Владимиров), являвшимся директором международных альпинистских лагерей Спорткомитета СССР. Вскоре после выполнения задания по задержанию Тягачева Монастырский (Владимиров) по линии Госкомспорта СССР был командирован в США. Как-то раз Монастырский отправился в генконсульство СССР в Нью-Йорке с доносом и, не подумав о последствиях, передал этот донос «чистому» сотруднику генконсульства, т. е. сотруднику, не имевшему отношения к органам советской разведки. Иными словами, Монастырский «засветил» себя как агент КГБ в США.
Началась паника. В тот же день из резидентуры советской разведки, действовавшей под прикрытием генерального консульства СССР в Нью-Йорке, за подписью заместителя резидента в 1-й отдел Первого Главного управления КГБ в Москву была отправлена шифротелеграмма, в которой сообщалось о посещении Монастырским генконсульства и о его беседе с «чистым» сотрудником. Указывалось также, что беседа велась в незащищенном (от прослушивания американскими спецслужбами) помещении, что, по мнению резидентуры, явилось грубым нарушением правил конспирации со стороны агента Владимирова (Монастырского). В связи с этим резидентура требовала более тщательного инструктирования агентуры, выезжающей в США, а самому Монастырскому просила сделать предупреждение.
ПГУ КГБ по получении шифротелеграммы направило ее копию во Второе Главное управление (ВГУ) КГБ, 13-й отдел которого осуществлял командирование за границу оперативных работников контрразведки и агентуры контрразведывательных подразделений. Многие годы 13-м отделом ВГУ КГБ руководил полковник Гук, в прошлом резидент советской разведки в Лондоне. После перехода на сторону англичан советского разведчика Гордиевского, бывшего у Гука заместителем, карьера последнего была навсегда сломана. Закончилась она для Гука в отделе с несчастливым 13-м номером в звании полковника. Останься Гук в Лондоне в качестве резидента советской разведки, — быть бы ему генералом.
ВГУ КГБ переадресовало шифротелеграмму в Пятое управление КГБ, в агентурной сети которого состоял агент Владимиров (Монастырский). Заместитель начальника Пятого управления КГБ генерал-майор Абрамов (Ваня Палкин), получив шифрограмму, дал распоряжение агента Владимирова немедленно исключить из агентурной сети, а оперативного работника, у которого он находится на связи, наказать.
Началась проверка работы агента Владимирова. Было установлено, что он ранее неоднократно выезжал за границу с заданиями, успешно с ними справлялся и замечаний по поездкам не имел, считал, что встречался в генконсульстве с офицером разведки в помещении, оборудованном по всем правилам конспирации. В итоге Монастырского в агентурной сети оставили.
Одним из участников расследования «дела Владимирова» был Валерий Балясников по кличке Баляс. В молодые годы Балясников был футболистом, вторым номером у знаменитого динамовского вратаря Льва Яшина. В силу яркого спортивного таланта Яшина Балясникову в полной мере не удалось проявить себя на вратарском поприще. Став офицером госбезопасности, он неоднократно выезжал в составе сборных команд СССР по различным видам спорта: в 1984 году — на зимнюю Олимпиаду в Сараево с командой саночников, в 1986 году — на летнюю Олимпиаду в Мексику в составе футбольной команды и на другие соревнования.
В феврале 1984 гада на зимнюю Олимпиаду в Сараево в составе советской олимпийской команды выезжала оперативная группа офицеров КГБ с задачей по контрразведывательному обеспечению советских спортсменов и предотвращению в отношении них возможных террористических актов. Руководителем оперативной группы был молодой начальник 11-го отдела Пятого управления КГБ подполковник Игорь Перфильев, выдвиженец Бобкова. В группу входил также сотрудник 3-го отделения11-го отдела Пятого управления КГБ Гаденыш (Лавров).
Лавров постоянно информировал своих руководителей, в том числе генерала Абрамова, о якобы нездоровой обстановке, сложившейся в сборной команде СССР по фигурному катанию. В этих документах с грифом секретности и упоминанием агентуры и доверенных лиц подробно описывались взаимоотношения между тренерами Чайковской, Тарасовой и Дубовой и их отношения со Станиславом Жуком. Последний, имея склонность к злоупотреблению спиртными напитками, нередко становился объектом скандалов. Жук был военнослужащим, представлял Центральный спортивный клуб Армии (ЦСКА) и являлся агентом Третьего управления КГБ. В своих агентурных сообщениях Жук представлял достаточно объективную картину происходящего в сборной СССР по фигурному катанию, что шло в разрез с информацией, исходящей от Лаврова. По этой причине Лавров делал все возможное, чтобы изгнать Жука из сборной СССР, где Жук как тренер имел высокий авторитет благодаря заслугам своих воспитанников, среди которых наиболее яркой звездой была выдающаяся советская фигуристка Ирина Роднина — многократная олимпийская чемпионка, победительница чемпионатов мира и Европы, выигравшая в общей сложности 24 золотые медали.
Пытался собирать Лавров различный компромат и на тренера Чайковскую, муж который после переезда из Киева в Москву долгие годы возглавлял издательство «Физкультура и спорт». Причины, по которым Лавров невзлюбил Чайковскую, заключались в том, что, живя и работая в Киеве, муж Чайковской подружился с сотрудником КГБ Украинской ССР Бояровым и вскоре стал его агентом. Через несколько лет Боярова перевели в Москву, где он стал генералом, заместителем начальника ВГУ КГБ. За Бояровым в Москву потянулся его друг и агент А. Чайковский.
В числе противников Лаврова оказалась также тренер по фигурному катанию Дубова. Муж Дубовой был начальником управления кадров Спорткомитета СССР. Лавров неоднократно грубо пытался вмешиваться в кадровую политику главного спортивного ведомства страны и далеко не всегда находил в этих вопросах взаимопонимание у Дубова. Таким образом, у Лаврова появилась еще одна семья врагов — чета Дубовых. И если с известным тренером Дубовой Лаврову было расправиться сложно, ее супруга Лавров все же из Спорткомитета сумел выжить.
Так как спортсмены-фигуристы и их тренеры во время пребывания за границей на различных международных соревнованиях активно общались со своими зарубежными коллегами и бежавшими из СССР Белоусовой и Протопоповым, у КГБ возникла идея завербовать каких-нибудь фигуристов. Такими агентами стала выдающаяся пара — Наталья Линичук и ее муж Геннадий Карпоносов.
Справка
К работе по изучению обстановки в сборной СССР были также подключены «друзья». «Друзьями» в КГБ называли органы госбезопасности социалистических стран, входивших в Варшавский договор. Ответственным за координацию деятельности отделов Пятого управления КГБ и соответствующих подразделений спецслужб социалистических стран — участниц Варшавского договора — был назначен сотрудник 2-го отделения 1-го отдела Пятого управления КГБ старший оперуполномоченный майор Евгений Аужбикович.
Вскоре была образована группа, получившая название «Группа по координации работы с друзьями», просуществовавшая до падения социализма в Европе. Аужбикович стал первым руководителем этой группы (позже его сменил старший оперуполномоченный майор Ларионов). Курировал группу по линии руководства Пятого управления КГБ генерал-майор Абрамов.
Строптивый по характеру Аужбикович, не ладивший с непосредственными начальниками — Струниным и его заместителем Бетеевым (ставшими затем генералами), нашел верный путь к сердцу генерала Абрамова. Он безропотно списывал значительные денежные средства, затрачиваемые Абрамовым по статье 9-й оперативных расходов на угощения и ценные подарки тем, в ком был заинтересован Абрамов. Таким образом, Аужбикович стал для генерала Абрамова верным человеком и получил от него в знак благодарности зарубежную командировку на пару лет, откуда регулярно слал Абрамову подарки на тысячи долларов (что по тем временам было немало). По возвращении из командировки Аужбикович купил себе престижный в СССР автомобиль «Волга» и дачу в ближнем Подмосковье. В один из дней, направляясь на «Волге» на дачу, он погиб вместе с женой в автокатастрофе.
Именно Аужбикович в середине 1970-х годов, выполняя указание генерала Абрамова, подготовил шифротелеграмму в Министерство безопасности ГДР, в отдел XX, генерал-лейтенанту Маркусу с просьбой руководства Пятого управления КГБ усилить агентурные позиции среди членов сборной команды ГДР по фигурному катанию и о проведении совместных агентурно-оперативных мероприятий по изучению членов сборных команд двух стран и иностранных граждан, поддерживающих постоянный контакт с советскими и восточногерманскими спортсменами. Выполняя просьбу советских коллег, восточногерманская госбезопасность («Штази») в срочном порядке пополнила ряды своей агентуры, завербовав в том числе выдающуюся фигуристку ГДР Катарину Витт. Она активно использовалась как агент «Штази» до падения социализма в Восточной Германии и принимала участие в совместных с органами КГБ оперативных мероприятиях по контрразведывательному обеспечению пребывания восточногерманских и советских спортсменов в период проведения Олимпиад по зимним видам спорта в Сараево в 1984 году и в Калгари (Канада) в 1988 году.
Сама Витт тоже была объектом пристального внимания со стороны спецслужб ГДР, которые опасались ее возможного бегства в ФРГ, и оказалась объектом разработки XX отдела «Штази». Офицеры, державшие с нею агентурную связь, одновременно вели «глубокую разработку» Витт, осуществляя за ней ежедневную слежку и контролируя ее телефонные переговоры и корреспонденцию. Досье Витт в «Штази» составляло не одну тысячу страниц донесений и многочисленные фото- и видеоматериалы, включающие интимные контакты.
Когда в период подготовки к проведению Московской олимпиады в 1979 году штатный состав 3-го отделения 11-го отдела Пятого управления КГБ был расширен, в нем появился новый сотрудник — капитан Владимир Кулешов. Переведен он был из Седьмого управления КГБ, осуществлявшего наружное наблюдение за «объектами оперативной заинтересованности» КГБ, прежде всего во время дипломатических приемов, устраиваемых Министерством иностранных дел СССР.
Родился Кулешов в январе 1941 года. Отец его был кадровым военным. Во время Сталинградской битвы в звании полковника отец командовал дивизией, где геройски погиб, и посмертно был награжден званием Героя Советского Союза. Оставил комдив Кулешов после себя двух сыновей. Оба сына воспитывались в суворовских училищах, которые были созданы во время войны для воспитания детей погибших военнослужащих. Старший пошел по стопам отца и достиг больших высот— в 1980-е годы в звании генерал-полковника возглавлял одно из главных управлений Министерства обороны СССР. Младший Кулешов с детства полюбил спорт и, отдавая этому увлечению все свободное время, стал мастером спорта по современному пятиборью. Однако учился он плохо и среднюю школу суворовского училища закончил в 21 год.
Влиятельный старший брат помогал двоечнику Ку-лешову-младшему оставаться в числе воспитанников училища. Но из училища Кулешов-младший вышел дремучим и безграмотным человеком. В этой патовой ситуации старший брат нашел спасительный вариант — Институт физкультуры. На первом курсе института Владимир Кулешев женился. Вскоре у молодых супругов родилась дочь, через пару лет другая. Жили Кулешовы не просто бедно, а нищенски. Когда в 27 лет Владимир Кулешов окончил институт, отчим, являвшийся директором издательства «Международные отношения» и членом коллегии Министерства иностранных дел, устроил пасынка на работу в МИД. Вскоре Кулешова с семьей отправили в длительную командировку в Швецию, где Кулешов стал завхозом в советском посольстве в Стокгольме.
За границей в каждом советском посольстве действовали разведывательные резидентуры. В составе советских резидентур (за исключением ГРУ, чьих сотрудников курировали органы военной контрразведки) всегда работали представители управления «К» ПГУ КГБ, на которое возлагались задачи внешней разведки во всем мире, включая контроль за сотрудниками посольств советскими разведчиками, работающими под прикрытием посольской резидентуры. В этих целях перед сотрудниками управления «К» стояла задача агентурного проникновения в полицейские подразделения и органы контрразведки и разведки страны пребывания. Именно это управление завербовало в Швеции в качестве своего агента… завхоза посольства Кулешова.
Зарубежная командировка Кулешова близилась к концу. По совету кураторов, еще до ее окончания он стал посещать курсы английского языка при советском посольстве. Заручившись обещанием о поддержке со стороны кураторов от Управления «К» ПГУ КГБ, 33-летний Кулешов возвратился в Москву для службы в КГБ. Теперь он уже не был нищим. По приезде он купил для своей семьи кооперативную квартиру на Ленинском проспекте и автомобиль «жигули».
В КГБ Кулешова зачислили в порядке исключения. Он был мал ростом и по этому критерию к службе в органах не подходил. Кроме того, предельный возраст для зачисления на службу был 33, так как иначе человек просто не успевал выслужить положенный срок для пенсии (подполковники служили обычно до 50 лет, полковники — до 55). По этой причине, став офицером Седьмого управления КГБ, Кулешов не оказался в числе большинства его сотрудников, осуществлявших наружное наблюдение на улицах Москвы во все времена года. Он получил назначение в элитное подразделение, ведущее наблюдение на официальных приемах, организовываемых МИДом СССР для дипломатических представительств зарубежных стран (в тепле и с важной для голодного СССР возможностью бесплатно угощаться деликатесами со столов, накрываемых для представителей дипломатического корпуса).
Со временем Кулешов стал капитаном. В 1979 году он перевелся в 3-є отделение 11-го отдела Пятого управления КГБ, где получил среди коллег прозвище Окурок. Именно на Кулешова-Окурка с радостью для себя спихнул ветеран подразделения Лавров курирование осточертевших ему шахмат.
Самый интеллектуальный в мире вид спорта, яркими представителями которого в течение многих лет были советские шахматисты, оказался в подчинении неуча. Избавлялся Лавров от шахмат по той причине, что в зарубежные поездки в составе малочисленных шахматных команд почти никого из офицеров КГБ не посылали. Место сопровождающего чемпиона мира Анатолия Карпова прочно было занято Пищенко. Других чемпионов советское правительство иметь не планировало. А без зарубежных поездок Лаврову шахматы нужны не были.
Руководил подразделением Кулешова ветеран органов госбезопасности полковник Борис Тарасов. В свои 50 с небольшим он имел огромную выслугу лет — 39. Москвич Борис Тарасов в возрасте 18 лет был зачислен на службу в органы госбезопасности и направлен для прохождения службы в Магадан. Назначение для него было не случайным. Управление, в котором ему предстояло служить, возглавлял его отец. Прослужил Тарасов в Магадане более 20 лет, а так как город этот расположен был за полярным кругом, выслуга лет в этом регионе засчитывалась из расчета год за полтора. За это время Тарасов, работая в подразделениях по борьбе с антисоветскими проявлениями, дослужился до звания полковника и должности начальника 5-го отдела Управления КГБ по Магаданской области.
В Магаданской области располагалось большое количество лагерей, где отбывали сроки лишения свободы осужденные по политической 58-й статье («Антисоветская агитация и пропаганда»). Среди заключенных было большое число знаменитых людей. К числу их относился исполнитель русских романсов и песен Вадим Козин. Чтобы выжить в условиях сталинских лагерей, Козин вынужден был стать агентом госбезопасности. Многие годы агентурную связь с ним осуществлял Борис Тарасов.
За долгие годы Козин и Тарасов подружились, в знак дружбы Козин подарил Тарасову большое количество своих фотографий и пластинки с записями песен в своем исполнении с автографами. Работа в агентурном аппарате и дружба с Тарасовым, ставшим начальником 5-го отдела, помогли Козину досрочно выйти на свободу. Позднее он был реабилитирован. Однако доживать он остался в Магадане, где впоследствии и был похоронен.
Длительная служба в суровых условиях Крайнего Севера не прошла бесследно и для полковника Тарасова. В 49 лет он был совершенно седой и не имел ни одного своего зуба. Но благодаря хорошим отношениям с начальником Пятого управления КГБ генерал-лейтенантом Бобковым Тарасов был переведен на службу в Москву на должность заместителя начальника 1-го отделения 9-го отдела Пятого управления КГБ. Отдел этот занимался разработкой видных советских диссидентов: писателя Александра Солженицына, академика Дмитрия Сахарова, Петра Якира, Виктора Красина и многих других. Курировал отдел лично Бобков, и никто из его заместителей не смел вмешиваться в дела этого отдела.
1-е отделение, в которое был назначен Тарасов, вело разработку академика Сахарова. Отдел изощрялся как мог. С тем, чтобы лишить Сахарова и его супругу Елену Боннэр свободы передвижения в принадлежащем им автомобиле, неоднократно пробивался радиатор, а без него не поехать — мотор перегревается и заклинивает. Периодически замазывались отверстия дверных замков автомобиля эпоксидной смолой, удалить которую было большой проблемой. Перечень подобных «шалостей» был велик.
В дни голодовки Сахарова в знак протеста против действий советских властей, насильно удерживавших Сахарова и Боннэр в ссылке в городе Горьком (ныне Нижний Новгород), КГБ распорядился поместить их в больницу. Основной целью помещения их в медицинский стационар было ограничение их контактов с внешним миром и недопущение к ним западных журналистов.
Для слежки за Боннэр к ней в палату были положены две сотрудницы госбезопасности — старшие оперуполномоченные майоры Галина Невструева и Алла Демидова, которые день и ночь фиксировали поведение поднадзорной Боннэр, перехватывая ее записки, адресованные внешнему миру. В прошлом указанные женщины-офицеры КГБ были сотрудницами Седьмого управления КГБ, осуществляли наружное наблюдение, а впоследствии были переведены в Пятое управление КГБ к Бобкову. Невструева проходила службу в 9-м отделе управления, а Демидова в — 11-м.
В 9-м отделе по согласованию с председателем КГБ Андроповым оперативные работники, ведущие разработку лидеров советского диссидентского движения, получали кроме настоящих служебных удостоверений личности удостоверения, в которых указывались их ненастоящие фамилии. В практике советских спецслужб широко применяются различные документы прикрытия, маскирующие причастность к органам госбезопасности, например выдаваемые офицерам КГБ удостоверения сотрудников уголовного розыска, но липовые удостоверения офицеров КГБ раньше в СССР не практиковались. Тем самым те, кто непосредственно участвовал в операциях, освобождались от ответственности в случае жалоб, так как в КГБ неизменно отвечали, что в числе сотрудников «такие не значатся».
Прослужив около двух лет в 9-м отделе, Тарасов был переведен на должность начальника 3-го отделения 11-го отдела Пятого управления КГБ. Однако в карьере Тарасова не все было чисто. В числе агентов, находившихся у него на связи, были люди, принимавшие участие в незаконном получении золота с золотых приисков, в большом количестве расположенных на территории области, и в транспортировке этого золота в другие части СССР. В местах добычи золота и транспортных узлах: аэропортах и железнодорожных и автобусных вокзалах — органами внутренних дел и госбезопасности осуществлялись специальные мероприятия по задержанию лиц, причастных к незаконному сбору золота и его транспортировке. Но начальник 5-го отдела Управления КГБ по Магаданской области полковник Тарасов был хорошо информирован об операциях органов МВД — КГБ и умело находил в них «окна» для своей агентуры, причастной к незаконному обороту золота. Тем не менее в какой-то момент деятельностью Тарасова заинтересовалась местная прокуратура. Было возбуждено уголовное дело, по которому проходили отдельные агенты Тарасова и даже его супруга. Нужно было уносить из Магадана ноги. С помощью старого знакомого — генерала Бобкова — Тарасов перевелся в Москву.
Вслед за ним пришли по линии прокуратуры материалы о его магаданском прошлом. И по этой причине, будучи руководителем 3-го отделения 11-го отдела Пятого управления КГБ, сотрудники которого систематически выезжали за границу в составе спортивных делегаций, сам Тарасов выехал за границу всего лишь один раз — в короткую командировку на шахматную олимпиаду в социалистическую Болгарию. Причина заключалась в том, что офицеры госбезопасности, выезжающие за границу, проходили специальную проверку на наличие компрометирующих материалов. О результатах ее информировался отдел заграничных кадров и выездов за границу ЦК КПСС. Сообщить в этот орган о том, что в Пятом управлении КГБ на руководящей должности стоит офицер, проходивший по уголовному делу о незаконном обороте золота, Бобков, разумеется, не мог. Но он мог отправить Тарасова в командировку в социалистическую страну, для выезда в которую спецпроверка офицеров не проводилась.
В подразделении, которое возглавил Тарасов, он получил прозвище Дед. В среде советских шахматистов, с которыми на протяжении ряда лет Тарасов общался, его звали Седой. Заместителем полковника Тарасова служил уже упоминавшийся нами подполковник Давние. До прихода на службу в КГБ Давние был агентом одного из районных отделений московского управления госбезопасности. По окончании технического вуза удачно женился на дочери помощника председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина, при помощи которого в предельном возрасте (старше тридцати лет) был зачислен на службу в КГБ. Практически с момента создания Пятого управления КГБ Давние служил в нем, занимаясь контрразведывательным обеспечением Университета дружбы народов им. Патриса Лумумбы, проходя службу в 3-м отделе Пятого управления, а затем был переведен в 8-й отдел Пятого управления, осуществлявшего разработку так называемых «еврейских экстремистов», в действительности — отказников, добивавшихся выезда из СССР. При формировании 11-го отдела Пятого управления КГБ в 1977 году Давние был назначен на должность заместителя начальника 3-го отделения и получил звание подполковника.
С годами у Давниса развилось чувство предельной подозрительности по отношению ко всем, в том числе и к своим непосредственным коллегам, прежде всего потому, что он опасался неприятностей по службе и уголовного преследования. Он нарушил, по крайней мере, два ведомственных закона: расходование оперативных средств на личные нужды (статья 9-я, в чекистском обиходе — «девятка») и запрет на вступление в интимные отношения с женской агентурой.
В период своей службы в «спортивном» 3-м отделении 11-го отдела Давние начинал свой рабочий день с посещения ресторана гостиницы «Метрополь», в котором питались члены иностранных спортивных делегаций. Там же начинал свой трудовой день начальник протокольного отдела Госкомспорта СССР Михаил Мзареулов, дававший указания на месте сотрудникам протокольного отдела и внештатным переводчикам, работавшим с зарубежными спортсменами.
Мзареулов, помимо официально занимаемой должности начальника протокольного отдела, являлся резидентом КГБ для работы с переводчиками и осуществлял руководство агентурой из числа переводчиков, привлекаемых для работы с зарубежными спортивными делегациями. В ресторане Давниса всегда ждали готовые агентурные отчеты, собранные для него резидентом Мзареуловым, и после традиционного завтрака он следовал к месту службы на Лубянку. Традиционный бесплатный завтрак позднее списывался как угощение агента в качестве поощрения за представляемую информацию или же как угощение представляющего оперативный интерес иностранца. Так как число принимаемых Спорткомитетом СССР делегаций исчислялось многими десятками, Давние не голодал.
Что касается женского вопроса, то Давние, вопреки канонам, состоял в многолетних интимных связях с женской агентурой, появлялся с женщинами-агентами в обществе, участвовал в устройстве их на работу и даже был вхож в семьи некоторых своих женщин-агентов (все это считалось «расшифровкой агентуры» и нарушением правил конспирации). Одну из таких женщин Давние устроил в 1-й отдел Госкомспорта СССР.
Была у Давниса еще одна слабость: всю жизнь он зачитывался детективами. На его счастье органы госбезопасности СССР осуществляли в стране широкомасштабную перлюстрацию почты. В составе оперативнотехнического управления (ОТУ) и соответствующих органах на местах (в союзных республиках, краях и областях) для этого были созданы подразделения почтового контроля (ПК). Сотрудники данного подразделения через свою агентуру и доверенных лиц осуществляли отбор входящей из-за рубежа и уходящей за границу почты, после чего отобранная почта доставлялась в расположение отдела ПК, где вскрывалась таким образом, что факт вскрытия оставался незаметным. Затем вскрытая почта поступала в оперативные подразделения для просмотра и принятия решения — пропускать данное почтовое отправление по адресу или конфисковать.
Почта классифицировалась в соответствии с направленностью деятельности конкретных оперативных подразделений. Например, подразделение, осуществляющее контрразведывательное обеспечение предприятия, выпускавшего продукцию военного назначения, просматривало почту, адресованную его работникам; подразделение, курировавшее спорт, — почту спортивных деятелей и спортсменов.
Любитель детективов, Давние еще во время службы в 8-м отделе Пятого управления КГБ (разработка «еврейских экстремистов») получил как-то на просмотр почтовое отправление из-за границы, адресованное некоему Игорю Можейко, проживавшему в Москве на улице Мосфильмовская. Для Давниса это посылка была настоящим кладом. В ней было несколько зарубежных детективов. Естественно, он их сразу же конфисковал, а ничего не подозревавшего Можейко поставил на постоянный почтовый контроль и в дальнейшем на протяжении целого ряда лет присваивал себе книги, идущие в адрес Можейко, прикрываясь липовыми актами об их уничтожении.
Можейко был человеком энциклопедических знаний, доктором исторических наук, писателем-фантастом, которым зачитывались миллионы людей. Писал Можейко под псевдонимом Кир Булычев. Именно это имя было широко известно читающей публике. Сам Булычев, поддерживавший с некоторыми сотрудниками КГБ неформальные отношения, жаловался, что высылаемые ему детективы конфискует в КГБ кто-то из любителей этого жанра и что книги доходят лишь в те периоды, когда «любитель детективов» находится в отпуске или в командировке. Так оно в действительности и было.
Оба руководителя 3-го отделения 11 — го отдела Пятого управления КГБ — полковник Тарасов и его заместитель подполковник Давние — с момента создания в конце 1977 года нового подразделения были вынуждены активно заниматься шахматами. Наличие за рубежом советских гроссмейстеров Спасского и Корчного, по мнению Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС и Управления шахмат Госкомспорта СССР, ослабляли советскую шахматную школу. В 1978 году предстоял матч на звание чемпиона мира по шахматам. У советского гроссмейстера Карпова в этой связи могли возникнуть серьезные препятствия в деле завоевания шахматной короны.
Главным соперником Карпова в его борьбе за чемпионский титул должен был стать именно Корчной, в прошлые годы четырежды завоевывавший звание чемпиона СССР. С целью оказания психологического давления на претендента (так без упоминания имени и фамилии называла в те годы советская пропаганда Корчного) срочно призвали в армию его сына Игоря. Срок службы в армии был два-три года. Но после службы военнослужащий автоматически подпадал под графу «секретность» и по советским законам не имел права покидать пределы СССР в течение как минимум еще пяти лет. Таким образом, призывая Игоря Корчного в армию, советское правительство лишало его права выехать к отцу в ближайшие семь лет, а то и больше. Степень секретности и сроки ее действия определял КГБ. Совершенно очевидно, что для сына «врага народа» Корчного срок секретности был бы определен большой.
Понимал это и Игорь Корчной, которому в этой ситуации оставалось только одно — всеми силами пытаться избежать призыва в советскую армию. Однако сделать это было нелегко. Многочисленные повестки с требованием незамедлительной явки в военкомат сменились практически ежедневными визитами участкового милиционера, пытавшегося лично вручить такую повестку Игорю Корчному. При получении повестки таким образом — под расписку — неявка в военкомат влекла за собой уголовное преследование за уклонение от исполнения воинской обязанности. Оставалось одно — скрыться.
Нетрудно догадаться, что операция по призыву сына Корчного в армию была организована КГБ. Конкретным ее автором был Гаденыш (Лавров), поддержанный непосредственными руководителями — Тарасовым и Давнисом. В практике советских спецслужб не было примеров, когда в отношении человека, уклоняющегося от призыва на военную службу, госбезопасность заводила «дело оперативного учета» и начинала «разработку» уклоняющегося. В ведомственных инструкциях КГБ просто отсутствовало описание действий, которыми занимался КГБ в отношении Игоря Корчного. Более того, уголовным законодательством СССР четко регламентировалась сфера деятельности органов госбезопасности: все то, что могло представлять угрозу безопасности страны. Совершенно очевидно, что попытка уклонения от призыва на военную службу Игоря Корчного безопасности СССР угрожать никоим образом не могла.
При разработке мер по нейтрализации за границей Виктора Корчного было установлено, что среди близких ему людей (на языке КГБ — «в числе его близких связей») была гражданка Швейцарии Петра Лееврик, хорошо известная органам госбезопасности СССР. В послевоенные годы Петра Лееврик была студенткой университета в Лейпциге, находившегося в советской оккупационной зоне. Органами советской военной контрразведки она была взята в разработку по подозрению в проведении шпионажа в интересах западных разведок. Разработка Петры Лееврик была завершена ее арестом и высылкой в Советский Союз, где она была осуждена военной коллегией Верховного Суда СССР за шпионаж на 10 лет лишения свободы в лагерях. В 1945 году, когда советская разведка заподозрила Петру в шпионаже, девушке было 20 лет.
Срок наказания в одном из воркутинских лагерей, где в зимнее время температура опускалась до минус 40 градусов, Петра отбыла «от звонка до звонка». В лагере органы госбезопасности продолжали ее разработку, надеясь склонить к сотрудничеству. Но, несмотря на все тяготы лагерной жизни, лишенная возможности общения с родными и близкими и разговора на родном языке, Петра Лееврик сохранила силу духа, отказалась сотрудничать с советскими спецслужбами и не скрывала среди своего лагерного окружения ненависти к стране, где отсиживала срок за несовершенное преступление. Единственным ее пристрастием в лагере стали шахматы. Вернуться на родину Петра смогла только после смерти Сталина, в 1955 году.
Виктору Корчному за границей Петра Лееврик оказывала различного рода помощь. В западной прессе регулярно стали публиковаться интервью с Корчным и Лееврик, ставшей вскоре его гражданской женой. Впоследствии они официально оформят свои отношения, что для параноического КГБ будет выглядеть как спланированная акция западных спецслужб, направленная против СССР через «подвод женской агентуры» сначала к гроссмейстеру Борису Спасскому, а затем и к Виктору Корчному.
По согласованию с Отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС КГБ стал понуждать Госкомспорт к активным акциям, направленным на дискредитацию Корчного перед международной и советской шахматной общественностью. В этих целях Управлением шахмат Госкомспорта СССР была инспирирована акция по подписанию коллективного письма советских гроссмейстеров, в котором они должны были резко осудить невозвращение Корчного в Советский Союз и его критические выступления в зарубежной прессе, которые в письме назывались «клеветническими».
Подобные письма за подписями представителей советской интеллигенции практиковались раньше. В частности, Пятым управлением КГБ были подготовлены осуждающие письма против писателей Александра Солженицына, Георгия Владимова, Василия Аксенова и Владимира Войновича, против выдающегося виолончелиста Мстислава Ростроповича. Иезуитская изощренность подобных акций заключалась в том, что те, кто давал согласие на подписание писем против своих коллег по творчеству, ставили себя в положение очевидных конформистов и становились заложниками своего поступка, от которого было не откреститься всю оставшуюся жизнь. Взамен они получали подачки в виде возможности без искусственных затруднений продолжать свою творческую деятельность.
Но были среди представителей советской интеллигенции и другие люди. Они всегда были в меньшинстве, но это не останавливало их в стремлении жить не по лжи. Заведомо зная, на какие лишения они обрекают себя и свои семьи, они отвечали отказом на предложения подписать групповой пасквиль. Эту малочисленную группу людей называли «неподписанты». Письмо с осуждением Корчного не подписали три выдающихся советских гроссмейстера: Михаил Ботвинник, Давид Бронштейн и Борис Гулько. Своим поступком они к шахматным победам прибавили победу торжества человеческого духа над окружавшей их мерзостью.
КГБ трудно было наказать Ботвинника, уже завершившего спортивную карьеру. А вот Бронштейн и Гулько в полной мере испытали на себе мощь репрессивной системы. Бронштейн, лишенный возможности выезжать за границу, на 15 лет был вычеркнут из числа участников международных турниров. Его спортивная карьера была практически сломана. Гулько был отстранен от зарубежных поездок и участия в международных турнирах на территории Советского Союза. Правда, в 1977 году, вопреки усилиям руководства Управления шахмат, Гулько выиграл чемпионат СССР. Тогда, в нарушение регламента соревнований, Гулько и второй претендент на чемпионское звание — Дорфман — были принуждены к матчу между собой. Матч закончился вничью, и вопрос об очередном шахматном чемпионе был формально объявлен открытым.
Курировал шахматы заместитель председателя Госкомспорта агент КГБ Виктор Ивонин.
Ивонин был одним из ведущих звеньев в претворении политики этого ведомства в главном спортивном учреждении страны. Хорошо зная тех, с кем он имеет дело, он панически боялся вызвать недовольство со стороны надзирающего ведомства. Ивонин был намерен четко выполнить указания КГБ: Гулько чемпионом не должен быть ни при каком раскладе. Однако в дело вмешался председатель Госкомспорта СССР Павлов, который буквально заставил Ивонина восстановить справедливость и дать Гулько возможность в конце концов получить титул чемпиона СССР по шахматам.
В 1978 году в Буэнос-Айресе проходила шахматная Олимпиада. В соревнованиях принимала участие женская сборная команда СССР, в состав которой входила жена Гулько, Анна Ахшарумова — победительница женского чемпионата СССР по шахматам 1976 года. Павлов и тут сумел убедить ЦК КПСС в необходимости послать на эти соревнования Гулько — в качестве тренера Ахшарумовой. Благодаря настойчивости Павлова выезд был разрешен обоим супругам, что по нормам Советского Союза допускалось крайне редко, так как ближайших родственников обычно оставляли в СССР в качестве заложников.
В соответствии с указаниями, поступившими из Пятого управления КГБ, 5-м отделом УКГБ по Ленинградской области в отношении Игоря Корчного было заведено дело оперативной проверки по статье «антисоветская агитация и пропаганда» (по терминологии КГБ). Заведение дела с подобной окраской — по факту уклонения гражданином от военной службы — было вне компетенции КГБ и являлось очевидным нарушением советского законодательства. Игорь Корчной не участвовал в «антиобщественных акциях» и не занимался правозащитной деятельностью. Он был виновен лишь в том, что был сыном великого шахматиста.
Поделиться книгой: