Танк на Медвежьем болоте

— Нужен домкрат, простой автомобильный домкрат. У председателя — «Нива», попросите у него часа на три. Сходим в лес и вернем. Это мне райкомовский Миша посоветовал. Я ему про танк рассказал, он и сообразил. Говорит — поможет открыть.

Нина засмеялась.

— Когда вы сказали «домкрат», мне захотелось спросить: «а может быть, костыли?» Или это злая шутка?

— Достаточно злая. Но обещаю вам, что к четвергу буду уже прыгать.

16

Кроме домкрата от «Нивы», председательский шофер посоветовал еще взять монтировку. Они лежали в Нинином рюкзаке, а нес этот тяжеленный рюкзак Виктор Петрович.

Даже Акбар, словно понимая, что сегодня предстоит что-то необычное и пугающее, бежал молча. Изредка он останавливался, оглядывался и снова пускался бежать размашистой рысью. На кочках, местами начинающих желтеть, местами еще зеленых, красными брызгами уже лежала брусника. Ветки гонобобеля голубыми ягодами хрустели под ногами, чавкала болотная жижа. Виктор Петрович и Нина шли рядом следом за мальчишками и Таней.

— Что вы вечером делаете? — перебила размышления Левашова Нина. Она перестала прыгать с кочки на кочку, остановилась и теперь, покачиваясь, поджидала его.

— Ничего. Что я делаю обычно по вечерам? Читаю.

— Идемте в кино. Приехала кинопередвижка. У нас всегда, когда кончаем уборку, отдых и обязательно фильм.

— С удовольствием.

А в это же самое время Таня, которая шла с мальчишками, говорила:

— Так вот, вырасту, кончу школу, пойду в цирк. Работать с животными. Рассказать вам, как я управляю Акбаром? У него тонкий слух. Не заметили, что у меня на всех платьях сбоку карман? Эх вы. Вот. А еще один будущий красный офицер, а второй — мыслитель. Наблюдательность надо развивать. В кармане у меня что?

Она вытащила маленький коробок и потрясла в воздухе.

— Спички? Ты же говорила, что никогда не будешь курить.

— И не буду. А в коробке вместо спичек?

Она помахала кулаком, в котором была зажата зубочистка.

— Спрашиваю Акбара… Ну, хоть вот: сколько в небе ворон? И потряхиваю коробком. Два раза — он лает два, три раза — три. Съели?

— Ну ты даешь! — сказал Андрей. — Сама, что ли, придумала?

— В каждой книге про цирковые фокусы это написано.

Мальчишки обескураженно помолчали, потом Андрей сказал:

— Мы к тебе сегодня придем.

— Зачем это?

— Надо. Забыла про старую мельницу? Надо посмотреть, может, там что-нибудь есть. Только — секрет?

— Секрет. Ладно, приходите, сходим.

К танку вышли как всегда неожиданно. Бледно-оранжевое солнце высветило поляну, искривленные березы, начинающую желтеть листву, черно-зеленое пятно башни, наклонный, лежащий дулом на земле, ствол орудия. Вскарабкались на броню.

Между люком и крышкой была небольшая щель. Коля неумело просунул в нее конец монтировки. Навалились вдвоем, крышка со скрежетом приподнялась, из люка на ребят пахнуло сыростью.

— Домкрат теперь влезет?

— Попробуй.

— Не так, мыслитель, как ты ручку качать будешь?

— Без тебя знаю.

Коля качнул ручку домкрата, тот стал раздвигаться, крышка со скрежетом начала ползти вверх.

— Давай теперь я, — Нина поменялась с Колей.

— А ну, навались. Руками! — Виктор Петрович с мальчишками откинули люк.

— Кто полезет? — Нина посмотрела на Виктора Петровича.

— Я. Только фонарик достану.

Он вытащил из кармана куртки привезенный из города фонарик, наклонился над люком и посветил в него. Бледный желтоватый круг света высветил внизу черную грязную лужу, черное, закопченное бесформенное железо, какие-то висящие, такие же черные, лохмотья.

— Страшно? — спросила Нина.

— Страшно, — согласился Виктор Петрович и перекинул ногу через край люка.

Опустив ноги, Виктор Петрович сначала тронул носком ботинка остатки сидения, на котором сидел когда-то командир, задержался на локтях, протиснулся между сидением и стенкой, нащупал ногой пол, это, вероятно, был не пол, а какой-то искореженный взрывами настил или крышка металлического ящика. Ботинки завязли в чем-то вязком, липком, холодная жижа потекла в носки. Он опустил голову, включил фонарик, провел лучом по стенкам, по черной неподвижной жиже, и понял, что найти в танке что-либо будет очень и очень трудно. Взрыв, потом пожар, потом внутрь попала вода, натекла грязь.

— Ну, что? — шепотом спросила Нина.

— Пока ничего.

— Попробуйте пошарить рукой.

Он послушно опустил руку и, светя вослед пальцам, стал наощупь обследовать все закоулки. Один раз под ладонь попались круглые мелкие предметы, он сгреб их в горсть, поднес к свету — позеленевшие пистолетные патроны. Другой раз пальцы наткнулись на какой-то листок, он осторожно потащил его — листок повис, стал расползаться. Что это было? Бумага, кусок ветоши, кожаный переплет журнала? Коричневые лепестки, источая воду, один за другим разваливались, падали, оставляя на пальцах липкую грязь. Наконец он попробовал шарить под собою ногой и наткнулся носком на какой-то, уступающий нажиму, круглый предмет. Наклонился, с трудом вытащил — снарядная гильза, разорванная взрывом, большего калибра. Виктор Петрович понял — пушечная.

Больше ничего не попадалось, и он уже хотел было вылезти, как вдруг пришло в голову: раз уж он все равно мокрый по пояс, может, пошарить руками поглубже, наощупь, в грязи? Ведь все, сброшенное с места взрывом, должно быть там, на дне. Опустился на колени. Нина сказала:

— Я буду светить вам сверху, дайте фонарик.

Наклонясь, погрузил ладонь в густую вязкую жижу, начал обшаривать каждое углубление, каждый выступ. Он не знал устройство танка и искал наощупь, все больше теряя надежду. Все, что вытаскивал, отдавал наверх Нине, но это были предметы случайные и безымянные: осколки, сорванные гайки, попались молоток и разводной ключ. «Инструмент водителя», — подумал Виктор Петрович, и вдруг почувствовал, что между пальцев проскользнуло что-то круглое, легкое, нагнулся и накрыл ладонью небольшой плоский предмет. Осторожно взяв в горсть, поднял его, поднес к глазам — ком грязи, в нем — грязь быстро стекала, — блеснул металл. Попросил Нину:

— Возьмите у меня… Что это?

Нина откинулась от люка, вверху раздались неясные возгласы, снова появилась ее тень и задыхающимся от волнения голосом она сказала:

— Вылезайте, посмотрите, скорей!

— Сейчас…

Он продолжал обследовать дно до тех пор, пока не убедился, что больше ничего не достанет, и тогда, с трудом ища, куда бы поставить ногу — из ботинок, с одежды лились вода, грязь — с помощью Нины с трудом выбрался из люка.

— Так что там такое? — Присел на корточки. На танковой, покрытой облупленной почерневшей краской, броне лежал маленький круглый грязный комочек. Виктор Петрович поднял его и, положив на ладонь, повернул к свету. Блеснул желтый металл. Золотые карманные часы! Стекло вылетело, стрелок нет, он потер пальцем циферблат, сверкнула белая эмаль, зарябили остатки цифр.

— Вот носовой платок, протрите, — быстрым шепотом сказала Нина.

Таня и мальчишки, тесно сбившись в кружок, затаив дыхание, ждали.

— Виктор Петрович, на крышке что-то написано!

Он отвел руку. На круглой выпуклой желтой поверхности отчетливо была видна буква «X».

— Хазбулаев… Это часы старшего лейтенанта Михайлова… Это он погиб в этом танке. Он и его экипаж. Они не пропали без вести, — сказал Виктор Петрович. — Они сражались здесь до конца.

Нина взяла у него часы, а потом их так же бережно стали передавать из рук в руки ребята.

— Ну, вот и стало все ясно… Давайте нарвем болотных цветов и принесем их в наш музей. Цветы, сорванные в этот последний день, — сказала Нина. — Они засохнут, но всегда будут напоминать о нем.

— А часы отправим его жене, — добавила Таня. — Ведь так? Вы говорите, она столько лет ждала и верила. Правильно?

— Конечно, отправим… Ну, мальчишки, живо — по кустам.

На сухом песчаном взлобке наломали лиловых, горько пахнущих веток вереска, осторожно опустили крышку люка.

Начался обратный путь. Виктор Петрович шел последним, идя, представлял себе, как он, вернувшись в редакцию, первым делом даст телеграмму в Харьков. А может быть, даже по пути на юг заедет к Михайловой. Как при встрече они сядут друг против друга и он, не глядя в лицо пожилой, столько лет жившей ожиданием чуда, женщине, протянет ей коробочку с часами и начнет объяснять про Хазбулаева, про человека, который тоже любил ее мужа, и про подарок, которому они оба в тот момент придали совсем другое значение: знак внимания, память о бое, но не будущее, не судьба…

Выбрались на знакомую тропу. Шли сосняком, Левашов далеко отстал, под сапогами хрустит, петляет засыпанная мертвым серым мхом тропинка. Как вдруг где-то совсем рядом громыхнул выстрел, пуля с визгом пропела над головой. Виктор Петрович бросился на землю. Посыпались срезанные пулей хвоя и мелкие ветки.

Затем послышался треск, кто-то уходил, ломая кусты.

— Кто это стрелял? — крикнула Нина. Они с ребятами уже бежали к нему, назад. Подлетел и остановился, вздрагивая, готовый по первому приказанию бежать дальше, Акбар.

— Я смотаюсь посмотрю, кто это был, а? — неуверенно спросил Андрей.

— Не смей этого делать! — Нина рассердилась.

Лица у всех были бледные.

— Ничего особенного не случилось, — сказал, наконец, Виктор Петрович. — Случайный выстрел, не надо волноваться. Пошли дальше.

— Случайный! Она как чиркнула, я как пригнусь! — Коля покачал головой. — Нет, это в вас стреляли! Факт!

— Ну кто в наше время будет стрелять в людей? — Таня говорила не очень уверенно. — Акбар перед этим остановился, хотел назад кинуться — я задержала. Он ведь у меня все-все чует! Он бы его нагнал.

— Кого его? Ну и осталась бы ты без собаки.

— А что если он наблюдал за нами, когда мы были у танка, а? — сказал Андрей. — Когда мы стояли на нем, в кустах кто-то прошел, мне показалось.

— Ну, пошло-поехало, — рассердился Виктор Петрович. — Теперь мы таких страхов наговорим! Повторяю, ничего особенного не случилось: человек выстрелил по ошибке, испугался и убежал. Ведь именно так, Нина? Идемте поскорее отсюда.

17

Водяная мельница в Староборье не работала уже много лет. Правда, после войны, в первый месяц, когда молоть зерно для деревни было негде, мельницу починили, и лет пять она верой и правдой служила людям. Потом муку стали привозить из Энска, а старую мельницу забросили окончательно. Никто из деревенских ребят уже не видел, как большое скрипучее водяное колесо вращается, а жернова перетирают крепкий ячмень или золотистую рожь. Вода в обмелевшей и совсем заросшей осокой и кувшинками Ужовке лениво крутила в омуте перед плотиной зеленые островки ряски и тонким ручейком стекала по темному осклизлому желобу.

Двери мельницы забиты не были, на них висел огромный рыжий замок. Окна второго этажа, куда раньше подавали мешки с зерном, были серыми от пыли, а под крышей мельницы гнездились летучие мыши. Старухи в деревне поговаривали, что на старой мельнице живет до сих пор нечисть. Пионеры в нечисть, конечно, не верили, но в одиночку по вечерам никогда к запруде не ходили, а если и бегали купаться, то непременно веселой и шумной толпой.

На этот раз к мельнице подходили всего трое, впереди них беззаботно бежал Акбар. Когда до мельницы оставалось метров триста, Таня послала его в разведку. Вскоре пес прибежал, весело помахивая хвостом, всем своим видом говоря: «Все спокойно, у мельницы — никого». Ребята подошли к ее дверям и огляделись.

— Ну, я ж говорил — старый ржавый замок, — сказал Колька, дернув скобу. — Слушай, Тань, а не спутала ты — он точно вошел в дверь?

— Ничего я не спутала. Я никогда не путаю. Точно.

Андрей внимательно осмотрел замок, сунул мизинец в скважину и задумчиво сказал:

— А замочек-то, между прочим, исправный. Его не так давно смазывали. — И он показал вымазанный солидолом палец.

— Ничего себе! — удивился Колька. — Но ключа-то у нас нет. Пошли, я знаю, где лаз. С плотины надо.

Через дыру под крышей, сметая паутину, они проникли внутрь мельницы, и там Андрей включил фонарик.

— Ищи, Акбар! — приказала Таня. — Ищи! Помнишь: шкурки, лес?

Пес деловито побегал по мельнице, обнюхал все щели в полу и присел у большого ларя для муки. Ребята открыли его — он был пуст, отодвинули в сторону. Акбар заскреб когтями кирпичи. Они держались слабо, без цемента, было видно, что их вынимали и, может быть, не раз. Открылось небольшое углубление, заложенное досками. В нем — тряпка. Тряпку приподняли — пачка шелковистых, словно живых, шкурок была здесь.

— Они! — взволнованно сказал Андрей. — Берем, пацаны, а?

— Берем.

— Домой отнести? — спросила Таня. — Я возьму.

— Дома опасно.

— Лучше перепрятать, а завтра приведем сюда Нину и Виктора Петровича. Давайте вон туда сунем! — и Колька показал на стропила под самой крышей. — Ни в жизнь не догадаться.

— Экстрасенс, а соображаешь, — сказал Андрей. — Так и сделаем.