Помоги проекту - поделись книгой:
Что-то там старик говорил про камень? Надо проверить, он же болтал, что носит камень оттуда для ориентира. По запаху их, блин, этих Игроков найду!
Я вывернул карманы своего предшественника и торжествующе усмехнулся, как будто после таких проверок ещё мог в чём-то сомневаться. Там оказался «джентльменский набор» человека, которому в этом мире, пусть и ограниченное время, но, действительно, принадлежало всё.
В его карманах я нашел горстку мелочи, грязный носовой платок, спички, мятую полупустую пачку «Золотой Явы» и бурый ноздреватый камень — кусок марсианского грунта.
Максим Дубровин aka Avtolic
КОГДА КОЛЬЧУГИ ПРЕДКОВ ВЕЛИКИ
Два человека, слегка пошатываясь, кружили в страшном танце смерти. Их легкие с хрипом выталкивали обжигающий нёбо воздух, их сердца, горя ненавистью, бились в едином ритме, каждую секунду выталкивая из тела жидкую жизнь. Два сердца — два врага. Вот воин громадного роста, с залитым кровью лицом, выставив перед собой меч, бросился на противника. В какой-то момент его левая рука, сжимавшая кинжал, метнулась вперед, и смертельное оружие полетело прямо в лицо стоящего перед ним человека.
Его противник, в алой от крови рубахе, ловко увернулся от летящего кинжала и в то же мгновение понял, что его переиграли, но сделать уже ничего не успевал. Длинный меч с хрустом вошел в его грудь. Удар был нацелен в сердце, но последнее его движение и кровавая пелена на глазах врага спасли воина от мгновенной гибели. В то время как все его тело кричало от боли, руки продолжали свою работу. Легкий клинок, не встречая больше сопротивления, врубился в незащищенную шею гиганта. Голова отделилась от туловища и с глухим ударом упала на землю. Обезглавленное тело еще несколько секунд стояло рядом, крепко сжимая в руке бесполезный теперь меч, а затем медленно завалилось набок.
Глаза оставались открытыми и горели дикой ненавистью, жизнь как будто и не покидала их. С длинных усов непрерывно капала кровь…
Монитор погас, и сидящие в напряженных позах зрители облегченно перевели дух.
— Впечатля-а-а-ет, — задумчиво протянул Социолог. — И что, все они так?.. — Он пошевелил пальцами в воздухе, будто пытаясь поймать ускользнувшее слово.
— Все, — не выдержал Координатор. — Наши лучшие исполнители гибнут в первом же бою, не успев сделать даже малого. Этот безумный народ одержим войной, они рождаются и умирают с мечом в руке. Все попытки контакта или «неназойливой» коррекции закончились гибелью агентов. Не убивать же их!
— Да уж, с этим они прекрасно справляются сами. — Психиатр оторвал задумчивый взгляд от погасшего монитора.
— Еще бы, — Координатор начинал кипятиться, происходящее все больше раздражало его. — Война — это их жизнь. — Нелепость сказанного услышали все, но перебивать никто не спешил. — На обязательные для каждого воина сельхозработы они идут, как на каторгу, зато убивают — с удовольствием; в репродуктивный период женщины не находят себе места — стремятся вернуться в строй; раненые от отчаяния добивают себя сами — не могут перенести разлуки со своей «войнухой»…
— Эф девяносто один дробь два — социализированное расстройство поведения, — опять отозвался из своего угла Психиатр. — Они индуцируют друг друга. Изолировать пытались?
— Пробовали, — Координатор поморщился. — Показать запись? Таких изощренных самоубийств я и представить не мог. Один, представляете, сам себе шею свернул.
— Как это свернул? — изумился Инспектор.
— Руками, — буркнул Стажер.
Инспектор незаметно для других прикоснулся к воротнику.
— Позвольте мне, друзья, — Социолог поднялся из кресла и обвел собравшихся взглядом. — Мы говорим с вами ни о чем. Из пустого в порожнее переливаем. Вся эта информация давно известна каждому из нас. Прилетев сюда, мы имели достаточно времени, чтобы ознакомиться с ситуацией и сделать выводы. Уважаемый Психиатр уже изложил свои мысли, даже, скорее, диагноз. Теперь, я думаю, — моя очередь. Итак, как нам известно, данный конфликт длится уже двести пятьдесят три года — срок беспрецедентный в истории войн. За это время биогеоценоз планеты был практически разрушен, а экология пришла в плачевное состояние. Животный мир уничтожен, растения истреблены, за исключением специально культивируемых, население планеты сократилось в восемнадцать раз и продолжает уменьшаться в геометрической прогрессии, средний возраст неуклонно снижается — у них почти нет стариков, просто не доживают, рождаемость падает, технический прогресс отсутствует, скорее даже наблюдается обратная тенденция, искусство, религия и письменность забыты… Проанализировав и учтя эти и многие другие факторы, я счел возможным использовать для окончательных расчетов формулу Шьюбаша Суль-ве…
При этих словах собравшиеся в маленькой зале люди затаили дыхание. Сказанное означало, что надежд на спасение нет. Аборигены планеты обречены на самоуничтожение, и попытки спасти цивилизацию ни к чему не приведут. Дело лишь в сроке.
— И что?.. — первым не выдержал Стажер.
— Шестьдесят восемь лет… — Социолог сделал паузу, — через шестьдесят восемь лет наступит критический момент: они окончательно забросят сельское хозяйство, вырубят последние леса, прекратят репродукцию и… вымрут. Процесс необратим. Они обречены.
Тишина стала еще гуще. Социолог опустился в кресло и закрыл глаза. В ближайшее время программа будет свернута, специалисты отозваны, и жители единственного на планете континента предоставлены самим себе. На шестьдесят восемь лет. Останется только следящий спутник на орбите, который в установленный срок сообщит хозяевам о конце цивилизации.
— Ладно, — прервал молчание Инспектор, — собираем вещички. Сколько времени потребуется, чтобы свернуть станцию? — Он повернулся к Координатору.
Три дня.
Прекрасно, отлет в четверг. К концу недели будем дома, — за показной деловитостью прятались неуверенность и смятение.
— Я остаюсь. — Все изумленно повернулись к Стажеру. Только Социолог, грустно усмехнувшись, принялся разглядывать аккуратно подстриженные ногти.
— А знаете, молодой человек, вы предсказуемы. Впервые увидев вас, я понял, что этим закончится. Вы неверно истолковали трактат Суль-ве «О роли личности в истории». Ничего нельзя изменить, они обречены. Если бы раньше…
— Я остаюсь.
…Оставалось почти семьдесят лет, но что можно сделать за такое ничтожное время?.. Одному…
— А из-за чего они воюют-то? — спросил Инспектор у Координатора, когда они выходили из конференцзала.
— Судя по данным спутника, причиной послужил мелкий приграничный конфликт. Овраг какой-нибудь не поделили… или мосток.
— Как дети, — с грустью заметил Инспектор.
38 лет спустя.
Армия отступала. Уставшие, не спавшие уже третьи сутки регланцы валились с ног. Сегодняшний паек был съеден позавчера, и на завтра уже не осталось ничего. Как опытный тактик, Агерон понимал, если сегодня им не поможет чудо — завтрашнего вечера армия не увидит. Противник наступал на пятки, и ждать помощи уже неоткуда.
Невдалеке темнел лес, быть может, последний на этой оскудевшей и обезлюдевшей земле. Полуразрушенный древний замок появился из-за холмов неожиданно.
Воистину, это было великолепное зрелище. Генерал впервые в жизни видел подобное сооружение, и оно поражало его своей, почти осязаемой, силой, своим не иссякшим за века могуществом, своей абсолютной непохожестью ни на что виденное раньше. У высоких, каменных башен не было ничего общего с казавшимися теперь убогими походными шатрами; его, пусть и полуразвалившиеся, стены ничуть не походили на жалкие загоны, возводимые из глины для скота; огромный подъемный мост, перекинутый через пересохший ров и узкие бойницы не имели вообще никаких аналогий в привычном Агерону мире. Еще не понимая, что это такое, родившийся и выросший в полевом лагере регланцев Агерон неведомым чувством ощутил вот оно, спасены.
— Вагир, — громко кликнул он ординарца.
— Мой генерал, — тень помощника, невероятно длинная в лучах заходящего солнца, выросла рядом с тенью предводителя.
— Развалины, — кивнул предводитель вперед. — Там заночуем. Утром дадим бой. Пошли разведчиков, пускай проверят.
Коротко кивнув, Вагир исчез.
Когда солнце упало за горизонт, уступив место безразличным звездам, остатки армии втянулись в ворота замка. Командир разведотряда встретил Агерона на мосту.
— Там человек, — он оглянулся на темную громаду.
— Человек? — брови генерала удивленно поползли вверх. — Убить.
— Закрылся, никого не пускает. Требует самого старшего.
— Я с ним поговорю.
Агерон осмотрелся, ловя внимательным взглядом каждую деталь. Науку осадной войны приходилось постигать на ходу. Вон там можно поставить пращников, к этой прорехе подкатить вон тот валун, мост поднять, если цепи не проржавели. И еще…
В голове полководца внезапно выстроился четкий план завтрашнего сражения. Вагир, как всегда, оказался неподалеку.
— Где грезонцы, что говорят разведчики?
— Дышат в спину, — помощник успевал знать все. — Если решатся на ночной переход, к утру будут здесь.
Решатся. Значит, битва начнется после полудня. — Агерон на минуту задумался. — Вагир, возьмешь с собой людей, ВСЕХ ЛЮДЕЙ, со мной останется только «ветеранская» сотня, и спрячетесь вон в том лесочке. Когда противник полезет на стены — ударите в спину. Внезапно и молниеносно. Они будут думать, что мы все здесь, и к нападению с тыла подготовиться не успеют. Мы победим. Главное — не опоздайте…
— Генерал…
— Выполнять!
Вагир исчез, и в темноте послышались отрывистые выкрики приказов. Вскоре двор опустел, лишь несколько десятков ветеранов остались с полководцем. Им предстояла тяжелая ночь, нужно было подготовить замок к обороне.
Генерал сладко потянулся… Эх, поспать бы сейчас. И поесть. Но, нельзя.
Разведчик неслышно возник из темноты.
— Веди, — Агерон привычно отогнал малодушные мысли. Единственный вход в строение был наглухо закрыт обитой железом дверью. Генерал сильно бухнул в нее кулаком и крикнул:
— Открывай!
— Кто вы? — Раздался из-за двери хриплый голос.
— Генерал армии Реглана Агерон, — с достоинством ответил регланец. Открывай и умри, как воин.
— Я открою. И умру, если на то будет ваша воля. Но сначала вы должны пообещать, что выслушаете меня. А после… после — все равно, — в голосе говорившего прозвучало холодное безразличие.
— Слово.
— Проходите, — щелкнул засов, и дверь распахнулась.
В первое мгновение Агерону показалось, что обманчивая ночь подкинула ему призрак. Но это был человек, человек невероятно старый и смертельно уставший. Волосы его были абсолютно белыми от седины. Факел в левой руке мелко дрожал, но не от страха, как догадался Агерон, просто жизнь слишком надолго задержалась в дряхлом теле, не желая уступать его серой бесконечности смерти. Правой руки у хозяина замка не было.
— Кто ты? — вопрос прозвучал нелепо.
— Можете называть меня Стажер, — старик тяжело вздохнул, — разницы нет.
Регланец пожал плечами. Действительно, какая разница, как зовут человека, который через несколько минут умрет.
— Что ты хотел мне сказать? Поторопись, времени мало. — Агерон нетерпеливо оглянулся. Воины, ухватившись за толстенные цепи, пытались поднять мост.
— Ворот. Пусть используют ворот. Иначе не выйдет. — Стажер прищурился, глядя на их тщетные попытки справиться с тяжеленной плитой.
Генерал перевел недоуменный взгляд на старика.
— Ах, — хозяин замка с отчаяньем притопнул ногой, — накиньте цепи на те штуковины и крутите.
Агерон быстро отдал необходимые указания, а старик пробормотал под нос:
— Господи, они уже забыли, что такое рычаг…
Поднимаясь вслед за седым человеком по крутой каменной лестнице, Агерон подумал, что убивать его, пожалуй, рано. Может пригодиться.
Очутившись в маленькой комнатенке на вершине башни, Стажер тяжело опустился на грубый табурет, кивнув Генералу на место рядом с собой.
— Генерал, — старик заглянул присевшему Агерону в глаза, — генерал, вы помните свою Мать?
— Мать? — слово было незнакомым.
— Ну, женщину, которая вас родила?
— Откуда же я могу ее помнить, если она отправилась на войну, когда мне не было и года? — никак не мог понять, чего от него добиваются, Агерон.
— А потом найти ее не пытались? — не отставал старик.
— А зачем? — нелепая игра в вопросы начинала сильно раздражать. «Все-таки, придется убить», — подумал регланец устало.
— Ладно, — старик будто прочел мысли. — Хватит вопросов. Вы хотели услышать мою историю? Ну, так слушайте. Но прежде, вы должны понять: все, каждое сказанное слово в ней — ПРАВДА!!!
Генерал хмыкнул: — Правда, конечно. А что же еще? «Неправда»? — Смешное, непривычное слово развеселило. — «Не-прав-да», — покатал он на языке только что придуманное словечко.
Старик удивленно вскинулся на гостя, продолжил:
— Представьте себе, что далеко-далеко в небе, на одной из далеких звезд, живут люди. — Генерал честно попытался представить. Выходило плохо. Но если старик говорит — живут, значит, знает — живут. — Люди очень умные, очень могущественные, способные перемещаться от звезды к звезде. И вот однажды эти люди, назовем их «звездные люди», появились на этой звезде. Вашей звезде, Агерон. Прилетели, оглянулись и… ужаснулись. На их глазах происходило нечто невероятное: жители звезды, разделившись на два лагеря, уничтожают друг друга, как бешеные животные. Уже забыта причина войны; земли, посеявшие раздор, давно превратились в бесплодные пустоши; люди, развязавшие бойню, канули в века, и даже их имена не сохранила история. Да что имена, сама ИСТОРИЯ истлела… пала под напором войны. Исчезло все! Осталась ВОЙНА… И люди… маленькие люди один на один с войной… Умные «звездные люди» пытались помочь «глупеньким земным людям». Но тщетно. Они сами гибли в нелепой войне под чужим солнцем. И тогда самые умные из «звездных людей» сказали: «Уйдемте, пускай гибнут сами, мы не хотим умирать, это социализированное расстройство поведения, Шьюбашь и Суль-ве говорят — они обречены». Шьюбашь и Суль-ве… вот истинные палачи вашего мира, Агерон… а вы просто заигравшиеся в войну дети…
Старик закашлялся, будто шелестящие незнакомые имена застревали у него в горле.
— Только один человек сказал: «Я остаюсь, я помогу им выжить. Они малы и слабы, я должен им помочь». И ему сказали: «Ты глупец, ты погибнешь с ними». И он опять ответил: «Я остаюсь». И «звездные люди» улетели домой, и Война продолжалась. Каждый новый день приносил смерть и муки оставшимся. А человек, не пожелавший покинуть «земных людей», юный, неопытный стажер, пытался найти способ остановить бойню. Прошло много лет, но он ничего не придумал. В бою (конечно, он бывал и в боях), ему отрубили руку, и он оставил поле битвы. Пришлось пришельцу искать уединенное место, чтобы своим уродством не бросаться в глаза. И он нашел убежище в давно покинутом замке. «Земные люди» уже несколько веков не жили в городах. И он продолжал следить за ними при помощи… э-э-э…ну, скажем, колдовских глаз на небе. Он продолжал искать способ помочь им… Он знал, способ есть, нужно только напрячься и…понять. Но, Война продолжалась, и люди умирали. А однажды, в дверь постучали, и он понял, пришел и его черед умереть. Он смертельно устал от одиночества и безнадежности, он опустил руки и прекратил борьбу, он смалодушничал и переложил бремя ответственности за судьбу цивилизации на плечи аборигена, заглянувшего на огонек.
Стажер под конец заговорил шепотом, и грусть в его выцветших глазах затопила Агерона.
— Теперь это твоя Ноша. Думай, солдат. Выход есть.
— Сколько у нас времени? — Генерал, почему-то поверил каждому сказанному слову. Сердце бешено стучало в груди, силуэт старика расплылся, и щеку щекотало что-то мокрое, незнакомое. На губах явственно ощущался вкус соли.
— Если верить прогнозам «умников» — осталось лет тридцать. Много, ничтожно много.
Утро застало Агерона на крепостной стене. Стоя, на продуваемой ветром площадке, он смотрел на вражеский лагерь. «Слишком поздно, думал Генерал, — нас уже не остановить, мы будем убивать друг друга, пока не останется никого».
Штурм начался, как и было предсказано, сразу после полудня. Войско грезонцев медленно, словно нехотя поползло к замку. Для них такая война тоже была в новинку.
Звериным чутьем Агерон ощутил сзади чье-то присутствие. Оглянувшись, он увидел Стажера. Однорукий старик приблизился к регланцу и протянул свернутую в несколько раз кольчугу.
— Надень. Это кольчуга, может быть, она поможет тебе выжить сегодня.
Поделиться книгой: