Помоги проекту - поделись книгой:
Легок на помине, вошел Алонсо. Ответив на приветствие Бершова резким кивком, занял свободное кресло.
— Господин адмирал, не хочу злоупотреблять вашим временем и терпением нашего гостя, — репортер кивнул в мою сторону, — а потому сразу задам самый острый вопрос: почему тойланги ни разу не пытались атаковать непосредственно Землю и другие планеты Солнечной системы? Ведь подпространство позволяет флоту любого размера подобраться к Земле вплотную. А дредноутам врага достаточно нескольких минут, чтобы уничтожить на нашей родной планете все живое!
Я знал Алонсо лично и по его недовольным гримаскам сразу понял, что нашего рыцаря высокой оперативно-штабной культуры раздражает каждое второе слово
Впрочем, Алонсо давал интервью по высочайшему приказу главкома, то есть был вынужден воспринимать его как боевое задание. Поэтому он справился с раздражением и довольно дружелюбным, чуть снисходительным тоном объяснил:
— Все дело в блок-крепостях, расположенных на поверхности четырехмерной сферы в пространстве Аль-Фараби, или, как вы выражаетесь, в подпространстве. Все нелинейные подходы к Солнечной системе, все Ячейки, Ребра и Лопасти Аль-Фараби контролируются этими сооружениями. Любое возмущение в нелинейных структурах заблаговременно обнаруживается автоматикой блок-крепостей. А интерференц-генераторы крепостей вырабатывают пучок встречных, противофазных возмущений…
Контр-адмирал выдавал военные тайны пачками. Я уже ничему не удивлялся и слушал Алонсо вполуха. Я-то по долгу своей былой службы в силовой и общей разведке примерно представлял себе, как устроена наша нелинейная космическая оборона. Но неужели в благоприятном для нас исходе всегалактической бойни не осталось ни малейших сомнений? И накануне штурма Эрруака было решено выставить на потребу публики святая святых нашей военной технологии?
— Позволю себе перебить вас, адмирал, и напомнить нашему гостю, что любой корабль — например, дредноут тойлангов — представляет собой в подпространстве волну, бегущую по Лопасти Аль-Фараби…
— Не волну, а пучок волн, — поправил Алонсо. — Но упрощенно, конечно, можно говорить о волне. Соответственно, интерференц-генераторы крепостей сделают так, чтобы летящий в пространстве Аль-Фараби дредноут тойлангов попросту сгинул без следа, уничтоженный аналогичной встречной волной, идущей в противофазе.
— Как просто! Как красиво! — Бершов довольно убедительно симулировал энтузиазм любознательного полузнайки при встрече с новым чудом технологии.
— Это не так-то просто, — контр-адмирал самодовольно ухмыльнулся. — Это, я бы сказал, чертовски сложно. И адски дорого. На каждый запуск интерференц-генератора для уничтожения объекта в нелинейном пространстве уходит примерно столько же энергии, сколько и на изготовление объекта с нуля. Хочешь уничтожить крейсер — затрать те же гигаватты, которые требуются на его постройку.
— С натурфилософской точки зрения, — ввернул Бершов, — это легко понять. Уже Лукрецию было ясно: «из ничего — ничто», то есть законы сохранения энергии и материи…
— Лукреций? В моем штабе нет такого офицера! — рявкнул Алонсо.
Это была допотопная шутка из малого типового набора, который кадровые военные используют, чтобы поднять свой рейтинг в глазах развитых школьников и молодых мичманов.
После секундной паузы репортер и контр-адмирал на пару залились взаимопонимающим смехом.
— А позволите задать неудобный вопрос? — спросил Бершов, когда оба отсмеялись. При этом репортер заговорщически подмигнул мне — пожалуй, чересчур фривольно.
— Спрашивайте, — со вздохом разрешил Алонсо.
— Эта система нелинейной обороны, которая, насколько я понимаю, и называется «Поясом Аваллона», она… надежна?
Контр-адмирал посуровел.
— Ваш Лукреций, случайно, не писал, что абсолютно надежных систем не бывает? Так вот: их не бывает. Вероятность уничтожения целей нашими блок-крепостями — восемьдесят процентов. Это значит, что на учениях бесследно исчезали каждые четыре корабля-мишени из пяти…
Алонсо помолчал немножко, давая психозрителям время осознать эту статистику, и продолжал:
— Но какой адмирал, хоть землянин, хоть тойланг, отважится атаковать, когда знает, что еще до выхода из пространства Аль-Фараби, то есть до начала линейного сражения, он потеряет восемьдесят кораблей из ста? Кто согласится дать противнику такую фору? А ведь в Солнечной системе уцелевшие корабли будут встречены сорока пятью вымпелами Флота Метрополии! К этому следует добавить, что блок-крепости работают и как посты дальнего обнаружения. На расстоянии в несколько часов реального хода корабль засекается по вторичным возмущениям на Ребрах Аль-Фараби. Информация мгновенно передается в штаб и сразу же доводится до всех флотов, разбросанных по галактике. На случай массового вторжения предусмотрена тревога «Красный Смерч», по которой производится экстренный отзыв сотен боевых кораблей в Метрополию.
— Как я понимаю, «Красный Смерч» не объявлялся ни разу?
— Не объявлялся. А жаль — тойланги остались бы без всего флота, и война была бы выиграна в один день. Но они не настолько глупы… Вот «Белый Смерч», то есть попытки одиночного проникновения вражеских разведчиков, случался трижды. И все три раза разведывательные рейдеры тойлангов бесследно растворялись в нелинейном пространстве, уничтоженные блок-крепостями. После этого тойланги перестали появляться в окрестностях Метрополии. Тойланги выяснили границы нашего могущества и рисковать не решаются.
— Тем более, что в последнее время им все больше приходится думать об обороне собственной планеты, верно?
— Именно так. А теперь — не обессудьте, мое время вышло. Я должен вернуться к своим прямым обязанностям: рисованию больших красных стрелок на штабных картах.
Бершов вежливо улыбнулся.
— Так что, адмирал, следующее интервью будет уже на Эрруаке?
— Следующее интервью будет на Земле. Правительство напомнило Ставке, что главная задача боевого планирования высадки — сбережение жизней наших солдат. Если сохранность биосферы и физическая целостность Эрруака войдут в противоречие с минимизацией наших потерь…
Тут наконец проявились следы деятельности цензуры, о которой я уже и думать забыл. Контр-адмирал заткнулся на полуслове, стены кают-компании исчезли и, после второй порции рекламы, моя высшая нервная деятельность вернулась в накатанное русло.
Я вновь обнаружил себя на ходовом мостике «Бетховена». Согласно часам, я пребывал в бессознательном состоянии двадцать семь секунд.
Норма. Обычная секунда равна примерно минуте психовремени, которое является мерой информационного обмена в наведенных новостных галлюцинациях. Кстати, в прошлом веке именно это считалось главным аргументом в пользу перехода на новостные пилюли: экономия времени в пятьдесят и более раз!
Ясно, что за полминуты в большом мире мало что изменилось. «Бетховен» от Паллады отползал, «Симитэр» к ней подползал…
Все произошло быстро.
«Пояс Аваллона» был одновременно прорван в трех секторах.
Р-раз!
Вокруг Паллады с интервалом в пару секунд одна за другой вспыхнули сорок звездочек…
…операторы батарей ПКО в полнейшем непонимании констатировали, что визуально наблюдаемые звездочки по данным радаров и грависканеров являются боевыми кораблями первого класса…
…ответ на запрос «свой-чужой» — отрицательный…
…«Боевая тревога! «Красный Смерч»! Нет, Семь Бездн Аль-Фараби под вашей задницей, повторяю:
Два!
Плотные клинья торпедных стай, паника, вспышки квантовых установок ближней обороны…
…огонь, океаны лилового и оранжевого пламени, красный смерч, грохот захлопывающихся дверей…
…компьютеры опережают наводчиков, хриплое «ур-ра» — это рассыпался на молекулы первый крейсер тойлангов, вслед за ним исчезают в разрывах торпед еще три…
…на входе в боевой пост кто-то орет не своим голосом — автоматическая переборка раздробила бедолаге голень.
Три!
Тойлангов все больше…
…вслед за первой штурмовой волной, составленной из устаревших типов кораблей и предназначенной на заклание нашей ПКО, из подпространства выходят линейные силы флота — стройные, изящные красавцы, похожие на алмазные сосульки, источенные черными прожилками батарей ближней обороны и закутанные в призрачное дрожание защитных полей…
…ясно: тойланги уже выбросили в районе Паллады больше сотни кораблей первого класса…
…против них выходят лишь семнадцать вымпелов Флота Метрополии.
Где же остальные?!
— Сир, только что приняты сообщения из сектора Трансплутона и из Пятого Октанта: «Красный Смерч».
— К дьяволу, без них все ясно. Сколько нам еще болтаться на джамп-траектории?
— Три минуты восемнадцать секунд. Но, сир, мы числимся в основных списках флота и считаемся боевой единицей. Мы не имеем права покинуть поле боя без приказа вышестоящего начальника.
Не знаю, что думал по поводу бредней своего старпома капитан Гриффин ап Гриффин, но в этот момент противник атаковал наш несчастный док. Нам очень повезло, что вся мощь удара сосредоточилась на Палладе и кораблях Флота Метрополии, а нам достались лишь несколько торпед. К тому же нас поддержали огнем корветы.
Только две «бешеные торпеды» смогли прорваться через заградительный огонь и лопнули в нескольких километрах от мобил-дока, выбросив тучи мелких реактивных снарядов с кассетными боеголовками. Обычно такие штуки используют для экологичного уничтожения площадных планетарных целей вроде солнечных энергоустановок или антенн дальней связи. В нас их выпустили явно по недосмотру.
Основную массу снарядов приняло наше непомерно раздутое чрево, в котором могли вольготно разместиться четыре корвета или суперкрейсер. Но несколько штук задели и кое-что жизненно важное.
Первоклассная док-камера мгновенно превратилась в решето, заполненное вакуумом, а боевой пост, в котором я вел бесплодное общение со старпомом — в угольно-черную пещеру, где воцарились безмолвие и безвременье.
Наконец кто-то тихонько рассмеялся. Весьма нервно, замечу.
— Господа, у меня на коленях чья-то рука, — сообщил незнакомый голос.
Я сообразил, что как-то незаметно переместился из вращающегося кресла на пол. Сотрясение было настолько резким, а болевой шок настолько сильным, что мое сознание, по всей видимости, предпочло несколько секунд пребывать как можно дальше от тела.
— Это моя, правая, — прошипел я, открывая глаза и с трудом переворачиваясь на спину.
Оказалось, что угольно-черной пещерой боевой пост являлся только по моему мнению.
Света стало меньше, но кое-что еще работало, пара экранов светилась, а широкое панорамное окно видеонаблюдения продолжало мерцать в такт биению неравной схватки. Весь пост, от пола до потолка, был заляпан кровью. Рядом со мной лежал старший помощник, превратившийся в рубленую котлету. Я отвернулся.
— Поздравляю. Остальным, по-моему, повезло меньше.
Только теперь я заметил, что повсюду — в креслах, потолочных панелях, в консолях с аппаратурой — едва заметно подрагивают радужные диски. Настолько тонкие, что некоторые невозможно разглядеть, не изменив угла зрения.
— Здесь их тысячи, — словно угадав мои мысли, прокомментировал все тот же голос.
Я поднялся на ноги, что без правой руки оказалось не так уж просто. Но ни боли, ни крови не было.
Кроме меня и незнакомого офицера в форме капитана берсальеров, ни одной живой души на боевом посту мобил-дока «Бетховен» не осталось.
Офицер сидел на полу у входа на боевой пост. За его спиной щерилась длинными сколами развороченная взрывом переборка. Правее горбатилось то немногое, что осталось от капитана Гриффина ап Гриффина.
— Кто вы? — спросил я, неловко вытаскивая уцелевшей рукой пистолет из кобуры на правом боку.
Ничего не могу с собой поделать — как и любой офицер бортовой безопасности корабля, я терпеть не могу появления чужаков на ходовом мостике.
А этот человек был чужаком. По данным на конец истекших суток, среди экипажа и пассажиров не было ни одного капитана. И ни одного берсальера.
Мир вокруг летел в тартарары. Но я был вынужден исполнять свой долг. Даже сознавая, что «Бетховен» через минуту превратится в облако холодной пыли.
Берсальер посмотрел на мои нашивки (благо, они находились у него на коленях вместе с моей рукой), потом перевел взгляд на меня, затем понимающе усмехнулся.
— Меня зовут Джакомо Галеацци. Я был в отпуске на Земле. Прибыл на Палладу вчера на борту корвета «Серый фламинго». Я добился назначения на «Бетховен» за полчаса до вашего отлета. Я очень боялся опоздать в свою роту. Вы ведь знаете, готовится вторжение… Точнее, готовилось…
— Номер вашей части, — потребовал я.
— Меня вносили в вашу базу данных.
Теоретически это было возможно. В последнюю смену в шлюзе «Бетховена» дежурил мой помощник, лейтенант Вяземский.
— Номер вашей части, — повторил я громче.
— Только что назначен командиром Семнадцатой Отдельной роты берсальеров, борт приписки — быстроходный десантный транспорт «Кавур». Можете проверить, я недавно переведен из другой части, постоянно дислоцированной в Метрополии. У меня блестящий послужной список. Не такой, как у вас, конечно, но…
Джакомо снова усмехнулся. Ох уж мне эти ухмылочки! Конечно, посмотрев на срез моей руки, любой осведомленный вояка поймет, что я — активант. И все-таки противно…
Я вяло махнул пистолетом: дескать, какая теперь разница? Такой послужной список, сякой…
— Вы что-нибудь понимаете в этом барахле? — я обвел широким жестом полумертвый боевой пост.
— А что тут понимать? Вон те здоровенные часы отсчитывают время до входа в подпространство. Мы ведь выведены автоматикой на джамп-траекторию… Если автоматика сработает, через минуту нас вынесет из этого пекла. А если нет — прощайте. Приятно было познакомиться, хоть вы и не представились.
— Искандер Эффендишах.
— А я думал, вы тоже итальянец…
— Нет. Я родился в Ширазе.
Четыре!
Паллада чудовищно разбухла, увеличившись почти в полтора раза, потом озарилась изнутри малиновыми сполохами и, разбежавшись частой сетью ослепительных прожилок, превратилась в огромный пузырь свежей магмы.
Почти сразу вслед за этим я почувствовал, как тело мое теряет вес, а сознание — четкость.
Привет вам, Семь Бездн Аль-Фараби.
Автоматика имеет одну приятную особенность: иногда она все-таки срабатывает.
Мириады бесплотных шумов, триллионы энергетических всплесков, нескончаемые шеренги разновысоких зубчиков на кардиограмме Вселенной промчались по Ребрам Аль-Фараби и в районе Сандеи вновь собрались в овеществленное нечто — в мобил-док «Бетховен».
Когда мы вышли из подпространства, я вздохнул с облегчением.
Джакомо улыбнулся.
— Здравствуйте еще раз. О, этот новый сияющий мир!
Я попытался улыбнуться в ответ. Получилось неубедительно. Неожиданно для самого себя я признался:
Поделиться книгой: