«Если», 2012 № 09

Оно молча исчезло.

Потом ее отыскал Рафаэль — такой же напуганный и несчастный, как и она сама. Платье на Иллиане было разорвано, кожа испятнана кровавыми ссадинами. Рафаэль вел ее по лесу, обнимая за талию, а Иллиана все стягивала на груди разорванный шелк, прикрывалась вуалью случайно найденной шляпки. Любимый не требовал объяснений — где она была, с кем, от кого убегала. Да спаслась ли? О чем скажут ее рваное платье и ссадины тому, над чьей матерью надругались какие-то негодяи? Иллиана не решалась оправдываться и объяснять, а Рафаэль ни о чем не спрашивал.

Он так и уехал — ничего не сказав, не посмев ей признаться. Маг. Охотник. Убийца…

— Я едва не убил Иллиану, — начал он с порога, отыскав брата в «магической» библиотеке. — Гнал ее, будто дичь!

За окнами синела ночь, черные шкафы окружали Леона, как угрюмые слуги; на письменном столе горели свечи. Граф поднял голову от древнего манускрипта.

— Будь осторожен. Я предупреждал: ты способен невзначай убить человека.

— Невзначай?! — вскрикнул виконт. — Я уже прикончил троих, отомстив за мать. Ты можешь связать эту проклятую магию, мой треклятый «талант»? Так свяжи его и держи у себя. Мне он не нужен!

— Магию невозможно отнять. Твой талант останется при тебе…

— …навсегда? — подхватил Рафаэль. — А ты спросил мое мнение? Почему не нашел другого мага, который за деньги сыскал бы разбойников?

— Никто другой их бы не разыскал. — Леон поднялся из-за стола. — И я не просил убивать всех троих. По твоей милости мы не узнали, чья магия нам угрожает. Сегодня ты гонялся за Иллианой; ты попытался понять, не движет ли тобой чужая рука?

— Как я мог попытаться? Я в этом не разбираюсь ничуть. Чего ты от меня ждешь?

— Выдержки и достойного поведения, — отрезал граф.

— Почему я не могу жениться на Иллиане?! — рявкнул выведенный из себя виконт.

— Потому что ты скоро умрешь. — Леон тоже потерял терпение. — Сходи на кладбище, погляди на себя. Надгробие ждет! — Он спохватился, прикусил язык. — Прости. Вырвалось. Прости, я виноват. Отец всегда боялся, что ты узнаешь и будешь ждать смерти. Мучиться, глядя в него каждый день, — Леон кивнул на Запретное зеркало. — Ты уже почти взрослый… и время подходит.

Рафаэль потер лоб, тщетно пытаясь осознать услышанное.

— Отец не допускал тебя к магии, — продолжал Леон. — Надеялся уберечь от назначенной смерти. Однако мать отвела под Серебряный Дождь, страшась неизбежного и желая его отсрочить. И магия тебя слегка, но коснулась. А сейчас ты так или иначе младший маг семьи.

— Необученный и бестолковый, — добавил Рафаэль, стремясь за усмешкой скрыть смятение.

— Именно, — подтвердил старший брат. — Пойдем в парк.

— Под Серебряный Дождь? — угадал Рафаэль; его затошнило.

— Ты забудешь, что я тебе наболтал. И сможешь спокойно жить дальше.

— И забуду, как чуть не убил Иллиану?

— Да.

— И как зарезал троих негодяев?

— Если хочешь, то — да. Все зависит от того, сколько времени простоишь под Дождем. А забыв так далеко, быть может, станешь чуть моложе. И… — Леон замялся, — твой срок придет позже.

— Послушай-ка, — Рафаэль встрепенулся. — Дождь омолаживает… возвращает назад. А недавнюю магию уберет?

— Чужое заклятье Дождь смыл бы. Но собственную магию, повторяю, отнять невозможно.

— Тогда зачем связываться? Не хочу. — Виконт подумал и улыбнулся: — Я бы лучше женился. И мы с Иллианой были бы счастливы… хоть сколько-нибудь. Я ведь умру не завтра?

— Нет, конечно, — печально согласился Леон. — Но женившись, ты повзрослеешь быстрее. И самое главное. Если ты преследовал Иллиану, если гнал свою дичь — в следующий раз ты ее убьешь.

* * *

Спустя несколько дней явился Элиан. Граф Альтенорао с супругой и Рафаэль как раз отобедали, но еще не поднялись из-за стола.

Энергичный Элиан ворвался в столовую, как будто брал приступом вражеский замок; в черных глазах вспыхивали золотые искры. Поприветствовав графа с супругой, он обратился к Рафаэлю:

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Здесь, — неожиданно объявил Леон. — Жожо, будь добра, оставь нас.

Жозефина с улыбкой поднялась и выпорхнула из столовой.

— Мне нужен Рафаэль, — заявил раздраженный вмешательством Элиан.

— Присаживайтесь, господин Контедо-Лэй. Ваши секреты меня не волнуют; меня заботит ваша безопасность. — Лиловые глаза графа Альтенорао буквально ощупали Элиана с головы до ног: его бархатный охотничий костюм, короткую шпагу, кинжал, шляпу с пером заморской птицы, сафьяновые сапоги.

— Садись, — сказал Рафаэль, видя, что друг готов вспылить и наговорить Леону дерзостей. — Не к врагу пришел.

Элиан уселся, бросив шляпу на соседний стул. Леон предложил ему вина и сменил тон:

— Известно ли тебе, милый мальчик, что ты принес на себе заклятье?

— Какое? — удивился Элиан.

— Чье? — вскинулся Рафаэль:

Граф Альтенорао поднялся, обошел стол и остановился возле гостя, положил ладонь на его вьющуюся золотую шевелюру. Элиан хотел отстраниться.

— Потерпи. — Леон провел рукой по его голове и плечам, затем вернулся на свое место, глотнул вина. — Эл, ты принес свою смерть. Стоит тебе испугаться — и ты покойник. А сегодня ты очень легко испугаешься. — Граф перевел взгляд на младшего брата. — Кто-то желает смерти нашим близнецам. Хочет убить их… м-м… чужими руками. Их испуг пробудит охотничий азарт, повлечет за собой погоню. И рано или поздно эта дичь неминуемо будет добыта.

— Леон, объяснения кончаются Серебряным Дождем, — вмешался потрясенный виконт. Кто-то задумал убить Эла и Ли! Его, Рафаэля, руками… — Сними заклятье, если можешь.

Граф посмотрел на Элиана. Молодой Контедо-Лэй сидел нахмуренный, не на шутку встревоженный. К тому же была уязвлена его гордость. Он испугается!

— Эл, ты принес злую и хитрую магию, избавляться от которой больно и страшно. Если я попробую снять заклятье, ты станешь с криками кататься по полу, в слезах и обмочившись с перепугу. Такого унижения ты не простишь и попытаешься меня убить. Вряд ли у тебя получится, но схватиться с тобой я бы не желал… Ты, конечно, не помнишь, с кем из чужих встречался и кто мог наложить заклятье?

— Я был в отъезде и встречался с сотней людей.

— Плохо. А скажи-ка: от кого ты получил заклятье, которое открыло Рафаэлю дверь в библиотеку?

Элиан не сразу сообразил, о чем речь; это было так давно!

— От фокусника из бродячего цирка.

— Вот как? — Леон с деланным удивлением приподнял брови. — А чем расплатился?

— Горсткой мелких монет.

— Такие дорогие заклятья за мелкую монету не покупают. Что-нибудь еще?

Элиан покачал головой:

— Фокусник был рад оказать услугу члену семьи Контедо-Лэй.

— Иными словами, некий маг с радостью навредил семье Альтенорао, — сухо заметил граф.

— Как по-твоему, кто это? — спросил Рафаэль.

Леон повертел в пальцах бокал, словно размышляя, стоит ли младшему брату знать правду. Заговорил:

— В сущности, враг может оказаться кем угодно; я не очень хорошо знаю наших магов и не могу с уверенностью что-либо утверждать. Но исходя из известного, упомянул бы троих. Во-первых, барон Маррит-Вайн. Он достаточно силен, честолюбив и безрассуден, чтобы ввязаться в преступную авантюру. Затем господин Кусмодель — сильнейший маг, которого много лет назад поразило безумие. Он находится под присмотром Высокого совета магов, однако они могли и недоглядеть. Мало ли, что взбрело в затуманенную голову… И третий — Герзенгольц. Чрезвычайно силен, жесток и коварен. Алчет богатства и власти. И помоги нам Белое Пламя, если это именно он.

— В жизни не слышал, чтобы Белое Пламя сподобилось помочь хоть кому-то, — съязвил Элиан, привыкший надеяться на себя, а не на высшие силы, и напомнил: — Леон, мне нужно потолковать с твоим братом.

— Изволь, — граф поднялся на ноги. — Рафаэль, положи на стол свой кинжал. Элиан — кинжал и шпагу.

Виконт подчинился не раздумывая; недовольный Элиан помедлил, но затем все-таки вынул из ножен и сложил оружие на шитую серебром скатерть. Граф Альтенорао шевельнул пальцами; с руки сорвался сноп алых искр, пал на шпагу и оба кинжала, остался россыпью помаргивающих огоньков.

— За оружие не хвататься. Руки сожжет до костей… но и угомонит любого, кто затеет драку. Элиан, изложи свое дело и уезжай. Заклятье через день-два рассеется, но пока тебе здесь находиться опасно. — Леон отошел к открытому окну и повернулся к гостю спиной, лицом к цветущему парку.

Элиан метнул на него сердитый взгляд и уставился на Рафаэля:

— Он утверждает, будто ты желаешь со мной разделаться. Это так?

— Нет, — Рафаэль сплел пальцы в замок, опасаясь, как бы не задрожали руки.

— Вот и славно, — Элиан улыбнулся той неповторимой улыбкой, от которой все краски мира расцветали ярче; краше улыбалась только его сестра. Затем черные с золотом глаза пытливо вгляделись Рафаэлю в лицо, высмотрели нечто такое, отчего Элиан в порыве сочувствия накрыл ладонью его сплетенные пальцы.

Леон у окна вздрогнул и обернулся, хотел что-то сказать… Поздно. Чужая магия, какова бы она ни была, уже стекла с руки Элиана к Рафаэлю. Граф с досадой прикусил губу. Его вина: не предусмотрел, не уберег.

Виконт откинулся на спинку стула, ощутив к другу внезапную неприязнь.

— С чем ты пришел?

— С плачем от сестры. Ты не приезжаешь повидаться, а на ее последнее письмо ответил двумя холодными строчками.

Рафаэль отвел взгляд. «Если ты преследовал Иллиану, если гнал свою дичь — в следующий раз ты ее убьешь». Как после этого приезжать, как писать нежные письма?

— Ли безутешна, — продолжал Элиан. — Мало того, что ее напугали в лесу до беспамятства, еще и ты позабыл. Раэль, — назвал он друга его детским тайным именем, — я понимаю: ты потерял мать и отца, тебе ни до чего. Но Ли готова разделить с тобой это горе. Она любит тебя, чтоб ты знал! Почему ты от нее отвернулся?

Рафаэль молчал. Он хотел бы признаться, что вся беда в его магии охотника-убийцы, однако нужные слова не шли, а с языка просилось грубое «не лезь не в свое дело».

Элиан истолковал его молчание по-своему.

— Хорошо, давай совсем откровенно. Ты считаешь, что ее обесчестили? Если ты нашел ее растрепанную и в рваном платье, это означает лишь одно? Но послушай: Ли уверяет, что ее пальцем не тронули. Раэль, я знаю ее, как никто. Если она говорит: «Не было» — значит, не было.

Чужая магия одолевала. Нестерпимо хотелось обругать Элиана, бросить в лицо самые безобразные слова…

— Раэль, честью клянусь: Ли невинна.

Рафаэль глядел на огоньки, которые перемигивались на хищной стали клинков. Только бы достало сил промолчать.

— Отвечай! — вспылил Элиан. — Ты мне друг или нет?!

— Нет! — Рафаэль внезапно утратил над собой власть. — Иди и сам утешь сестричку, которая тебе так дорога! Ей теперь все равно с кем!..

Элиан вскочил, с грохотом опрокинув стул; Рафаэль тоже взвился.

— Стоять! — хлестнул голос Леона.

Их швырнуло в разные стороны. Рафаэль наткнулся на фарфоровую напольную вазу, опрокинул ее и разбил. Элиан крутанулся, едва устояв на ногах, и хлопнулся о стену.

— Дуэль, сегодня же, — произнес он глухо. — Я вас вызываю, господин Альтенорао. Выбор оружия за вами.

У Леона сверкнули глаза: он одним взглядом запечатал Рафаэлю рот и пригвоздил к месту.

— Элиан, твой вызов не принят, — сказал граф. — Я приношу извинения. Мой брат не хотел никого оскорблять. Не его вина, что ты принес магию, против которой у нас не нашлось защиты. — Леон повел рукой, собирая алые огоньки с оружия на столе; они охотно вернулись к хозяину, оставив холодную сталь. — Эл, я прошу: прости Рафаэлю чужие, навязанные ему слова.

— Маги! — бросил Элиан с крайним презрением.

И ушел.

* * *

Рядами стояли одинаковые надгробия — бюсты на каменных постаментах. Одни предки явственно глядели на Рафаэля, взгляды других были устремлены мимо. Белая лисица-напоминание неожиданно подошла и ткнулась носом ему в руку. Нос был сухой и теплый.

— Что тебе? — Поднявшись от материнской могилы, виконт подобрал мешок с Запретным зеркалом. — Торопишь?

Темные глаза на узкой мордочке как будто и впрямь куда-то звали.

— Иду, — обещал лисе Рафаэль, но сначала шагнул к собственному надгробию.

Вытащил из мешка Запретное зеркало, водрузил на постамент возле бюста и поглядел на себя. Довольно ли сходства, чтобы завтра умереть?

Отражение было очень похожим. И все же не таким, как запечатлел Рафаэля предок. Лицо в магическом стекле было тревожным и растерянным, лицо надгробия — гордым, решительным и отважным.

— Я польщен, — пробормотал Рафаэль, всматриваясь в древнее изображение себя самого. — Выходит, еще повоюем? — обратился он к напоминанию.

Лисица запрыгала, подгоняя: «Пойдем же скорее!».

Рафаэль спустил тяжеленное зеркало наземь и прислонил к постаменту. Тут постоит, ничего магической штуке не сделается.

Он зашагал к калиточке, сквозь которую недавно протискивался. Выпустит ли она обратно? Калиточка выпустила, и ползучие розы не цеплялись за одежду. Рафаэль вежливо придержал тугую дверку: