Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга III

— Я так и знал! — завопил Терпила. — Я всем уродам это говорил! Секрет музыки Микшера в миксе! Я же всем об этом говорил! Черт. Мы с тобой, приятель, будем корешами.

— В мое время говорили «братьями».

Они зашли в темную комнату, заполненную катушками с пленкой, проигрывателями и пультами. Терпила движениями пистолета приказал Микшеру взять пленки и поставить их на катушечный магнитофон.

— Слушай, а цифрой ты не пользуешься? Это дерьмо выглядит прям как будто на дворе семидесятые.

— Нет, — улыбнулся Микшер. — Я, как вы говорите, человек олдскульный.

Он указал Терпиле на кабинку для звукозаписи.

Парень заметил, что пол кабинки застелен листами черного полиэтилена.

— Эй, у вас там пластик на полу.

— Готовимся к ремонту, — ответил Микшер.

Он проверил уровни на микшерском пульте. И нажал «Запись»…

— Сядь у микрофона. Все готово.

Терпила сел на стул рядом с микрофоном. Его глаза сияли от возбуждения.

— Зашибись! — воскликнул он.

И, сунув пистолет за пояс, уставился на продюсера через стекло кабинки.

— Не делай глупостей, пес. У меня пистоль за поясом, и вытащу я его мигом.

Микшер нажал еще одну кнопку.

Четыре стальные скобы зафиксировали запястья и лодыжки Терпилы. Намертво.

— Че? — ахнул он.

Микшер включил свет.

Стены были увешаны разнообразными ножами, скальпелями, трепанами, дрелями, клещами и прочими орудиями смерти. Некоторые из них до сих пор были заляпаны кровью.

Студия звукозаписи оказалась камерой пыток. Терпила всхлипнул, но не смог пошевелиться. А потом он внезапно понял, зачем в этой комнате пластик на полу.

Микшер натянул резиновые хирургические перчатки.

— Помоги-и-и-и-ите-е-е-е! — завопил Терпила.

— Студия звуконепроницаема, дурак, — сказал Микшер, разворачивая микрофоны и настраивая пишущее оборудование.

— Простите, простите!

— Пожалуйста, кричи чуть громче, — сказал Микшер, поворачивая ручку. — Мне нужно настроить уровень звука.

Терпила смотрел на него, передергиваясь от беспомощного ужаса. Микшер оценил раскладку инструментов и выбрал дрель.

И подошел с ней к стулу.

Пленка крутилась, записывая.

— Может, я ошибся насчет тебя, — сказал Микшер. — Возможно, в тебе есть то, что нужно для хорошей записи.

Терпила истерически заверещал, когда продюсер включил дрель и сверло угрожающе взвыло.

— Неееееееееееееееееееееееееееееееет!

— Это сойдет.

Включился микшерский пульт.

Дрель вошла в тело.

Микрофон забрызгало кровью.

— Потому что все дело в миксе, крошка, все дело в миксе.

— Господиииииииииииииииииииииии!

Дрель ненадолго остановилась, вышла, покрытая кусками наверченной плоти, и вырвала хрящ из коленной чашечки Терпилы.

— Пожалуйста, хватит, чувак, ну за что ты так со мной, ну почему, почему?

Микшер положил дрель на заляпанный кровью пластик, предусмотрительно прикрепленный к полу скотчем. Из колена парнишки на пол выплескивалась пульсирующая струйка крови. Продюсер вышел из кабинки и направился к микшерскому пульту, проверить его настройки.

— Хочешь знать, почему я это делаю?

— Пожалуйста, хватит меня мучить, чувак! Ну почему?

Микшер выпрямился и снял очки. Вытаращился на Терпилу через стекло.

— Потому что я ненавижу рэп!

Несмотря на дикую боль, парень изумленно заморгал.

— Но… ты же Микшер, чувак. Это то, что ты делаешь, брат, это то, что ты делаешь!

— Я тебе объясню, мальчик. Рэп уничтожил музыку. Когда я только начинал, мы знали, как нужно играть. Ритм-энд-блюз. Соул. Даже фанк. Мотаун. Смоки. Арета. Даже Тедди Пендерграсс. Даже Слай. Тебе знакомы эти имена? Я записывал с ними сессии. Я был рядом с ними на студиях, где они писали свои песни. Но все началось не с них. Ни фига не с них. Ты знаешь, кто такой Роберт Джонсон, мальчик? Санни Бой Вильямсон? Хоулин Вулф? Они были гигантами. Их мы слушали, когда все начиналось. А потом вы, тупые макаки, «не-знаю-но-траву-курю-пою-про-маму-про-маму-мою», пришли со своим гребаным текстом и своими шлюхами. Вы уничтожили музыку. Вышвырнули меня из бизнеса. — Старик буквально истекал ядом и язвительностью, но вдруг от сожалений и разочарования в жизни перешел к сумасшедшей ярости. — Никто не вышвырнет меня из бизнеса!

— Я не знаю, о чем ты говоришь, хрен ты сумасшедший! Я не знаю, о чем ты говоришь! — Терпила задергался на стуле, пытаясь вырваться из пут.

Микшер продолжал рассказ, с шизофренической скоростью переключаясь то на праведный гнев, то на безумную ярость.

— Вы, рэперы недоделанные, считали, что достаточно курить травку, щупать своих шлюх, обвешиваться цацками и вести себя как гангстеры. Мы, в мое время, были музыкантами, парень. Мы учились играть на гитаре. И на пианино. Мы могли играть. И мы играли с рифмами. Мы гастролировали с нашими крутняками. Мы тяжело работали. Тяжело. Работали. А теперь все закончилось. Музыка прекратилась. По. Причине. Рэпа. Вы, дерьмо, решили, что все просто. Что хватит цепей, обезьяньих ужимок, бумбокса и дешевых рифм, чтобы все было по-вашему. А я получаю свое. Люди хотят слушать рэперские вопли, я даю людям то, чего они хотят. Я всегда всем мудакам даю то, чего они хотят.

Продюсер вернулся в кабинку. Открыл шкаф, вытащил стойку, к которой на трубке крепился слюноотсос.

— Э-это что? — мяукнул Терпила.

Микшер подсоединил капельницу и воткнул иглу в предплечье Терпилы.

— А что, ты не узнал слюноотсос? Ты не вздумай отключиться посреди представления. Тебе предстоит много кричать, а для этого ты должен быть в сознании. — Он поморщился от отвращения, когда Терпила начал глотать сопли. — Разве ты не хочешь стать звездой, парень? Разве не хочешь, чтобы люди слушали тебя по радио?

— Я… я просто хочу домой. Пожалуйста, отпустите меня! — Парень визжал, как сучка.

— Ну что же ты… Это, как вы его называете… не стиль гангста-рэпера. Что же скажут «Фифти Центс»? Они скажут: «Йо, ты не будешь сам собой, бро». Я хочу слышать, что ты умеешь! — Костлявые пальцы Микшера сомкнулись на пожарном топорике.

Терпила понял, что все плывет перед глазами, когда увидел, как старик берет топор со столика, поднимает его над головой и с силой опускает вниз.

Шшшш-бум! Парень услышал влажный хруст и увидел, как носок его кроссовка скачет по полу, как крыса. Пальцы и часть стопы так и остались в кроссовке.

Последняя мысль, проскочившая в его мозгу, была: «Где же украсть новую пару найков?..»

После этого он больше не думал. Только кричал. И кто-то кричал громче его.

— И меня зовут не Микшер, пацан! Ты меня слышишь? — ревел старик с окровавленным топором, который опускался и поднимался снова и снова. — Меня, мать твою, зовут Леон!

Микшер рубил, пока не закончилась лента.

А следующим утром теплый летний дождь омыл стены склада, где находилась студия «666». Район был бесцветным и безлюдным. Откуда-то из дома доносился ритм-энд-блюз, голос Смоки Робинсона плыл на волнах влажного воздуха. За ржавой сетчатой оградой злобные доберманы прятались от дождя. Тяжелая стальная дверь черного входа со скрипом отворилась, и вышел Микшер в своей обычной одежде. Вместе с ним наружу вырвались звуки лирического фальцета Смоки, исполняющего старую классику, записанную в Мотаун, а теперь проигрывавшуюся на новом стерео. Сторожевые псы рванулись к нему и, порыкивая от голода, натянули цепи. Микшер поправил очки, сдвинул сигарету в уголок рта и понес к собакам ведро с едой, которую они так ждали, — мелко нарубленным мясом. И быстро отошел от животных, высыпав мясо в кормушки. Псы жадно поглощали пищу. Микшер напевал «Ты только посмотри на меня», шагая обратно к двери. Псы рылись в кровавом подношении, давились сочными кусками, запускали зубы в свежие комки плоти. Пара минут — и от мяса почти ничего не осталось.

Внезапно один из доберманов взвизгнул, замотал головой и выплюнул на асфальт то, что причинило ему боль, застряв между зубами.

Золотую коронку.

Снег падал на билборд с рекламой студии «666», танцуя над зимней Миссури-авеню. Машины шелестели колесами по свежему льду улиц.

Местный музыкальный магазин был открыт.

Повсюду висели постеры с рекламой нового диска «Терпила».

Из всех колонок магазина звучала песня, в миксе которой слышались почти неразличимые вопли, визг дрели и удары топора — звуковая дорожка, сопроводившая Терпилу в последний путь.

Местные мальчишки и девчонки ждали снаружи, трясясь от холода, в надежде что им достанется одна из первых копий.

Микшер наблюдал за ними из своего лимузина и затягивался сигарой. На нем был черный костюм и белоснежная рубашка.

— Извините…

Микшер повернулся к маячившему в противоположном окне нетерпеливому лицу.

— Вы Микшер, правда? — Еще один наглый молодой гангста-рэпер протягивал ему самодельный CD. — Послушаете мои треки?

Продюсер посмотрел на паренька и криво улыбнулся.

А потом открыл дверь лимузина…

РИЧАРД КРИСТИАН МЭТЬЮСОН

Как редактировать

Проблема

Ну что ж. Начнем.

Меня зовут Билл Вайли, я профессиональный писатель. Возможно, и вы тоже. Или хотите таковым стать. Это благородное призвание. Наряду с оперой и донорством. Однако и у него есть темная сторона, которой вы не сможете избежать.

Соблазн совершенства.

Я сужу по собственному опыту. Несмотря на все попытки выражаться кратко, я не могу облечь это в слова. Если точка является КОНЦОМ предложения, я стремлюсь к многоточиям. Я постоянно углубляю и расширяю, я снимаю сливки с беззащитных читателей.

Писатели не могут этому сопротивляться. Мы объясняем. Мы повторяем. И снова повторяем… На случай если забыли что-то существенное или основное. Кстати, «существенное» и «основное» практически синонимы, и я мог бы использовать одно слово вместо двух. Чаще всего поначалу эта тенденция неотразима, позже становится непреодолимой.

Проблема: мы истекаем словами, как кровью. Решение?

Читайте дальше.

Насколько серьезна проблема?

Она душит наш мир.

Не слишком драматизируя, можно сказать, что для писателей данная тема ядовита и повсеместна. Мы даже используем слова, которые раздражают наших читателей, как повсеместно встречающиеся ядовитые насекомые. Да, я знаю, что писатели утверждают, будто повторение ведет к большей ясности повествования. Улучшает стиль. Я не раз все это слышал. И не раз говорил сам. Я извергал слова, фонтанировал ими, бравировал живостью описания.

Но давайте снимем длинные перчатки (метафора, которую я вычеркнул бы, попадись она мне в вашем рассказе, и надеюсь, что вы вычеркнете ее в моем) и будем честными.

Вот что происходит на самом деле: 1) оправдание нарциссизма; 2) излишек самолюбования.

Что, честно говоря, описывает разными словами одно и то же явление — ухудшенная вариация на тему уже упомянутого выше синдрома «важного/основного».

На пути к умению писать по-настоящему хороший текст всегда помните: на конце карандашей есть резинки, чтобы мы могли стереть ошибки. А также стереть эго, чепуху и длинноты.

Полезный инструмент

В качестве иллюстрации я включу в это повествование примеры скверных приемов, чтобы вы могли рассмотреть их поближе. Неприятные распухшие образцы. Забудьте их недостаток четкости, плохое исполнение, общую расхлябанность. Если присмотреться ближе, можно многому научиться, глядя на плохие примеры.

Помните: хороший писатель аккуратен. Придерживается четкости. Избегает лишних слов. Отнеситесь к этому серьезно. Хватит фальшивых обещаний. Хватит болтовни.

Еще одно предложение, которое нужно укоротить, поскольку оно полно излишних уточнений.

Насколько серьезна проблема?

Вы что, шутите?