Помоги проекту - поделись книгой:
Совсем ослабев, шаман сделал знак рукой, чтобы Мунко удалился.
Во время объяснений шамана Цырма-хээтэй деликатно вышла из избы. Ей, естественно, очень хотелось узнать, что же поведал уважаемый Доржи Дугарович ее племяннику, потому что беседовали они чересчур уж долго. На обратном пути в маршрутке она несколько раз пыталась выведать что-либо у Мунко, но убедившись, что он не очень-то расположен к разговору, перестала приставать к нему с расспросами.
Между тем, Мунко было не по себе от мысли, что «посланник», «верховное божество», «верхний мир», — все это теперь относится именно к нему. И что еще за береза, троекратно смотрящая вверх?! «Ты жив и здоров, вот и наслаждайся этим, — говорил внутренний голос. — А то, что полгода назад чуть не помер, так с кем не бывает?» Хотя, после разъяснений шамана он понимал, что в ту ночь с ним происходили очень серьезные вещи. Но опять же, пресловутое
Как-то раз, сидя в баре, он принялся рассказывать случайным знакомым о своей миссии посланника. Видимо, подсознательно его тянуло излить кому-нибудь душу. Парням это быстро надоело, и они, недолго думая, обозвали его «посланцем», не забыв при этом послать его куда подальше. В ответ Мунко стал горячиться и договорился до того, что объявил себя богочеловеком.
— Богочеловек так богочеловек, — подозрительно легко согласились с ним парни и позвали его покурить в туалет. Там они дружно набросились на него, обещая сделать падшим ангелом. Силы были неравны, и вскоре богочеловек лежал на грязном полу.
«Прав был Доржи Дугарович, говоря о людском непонимании», — с грустью думал Мунко, пытаясь подняться с пола после того, как его обидчики гордо удалились, пнув напоследок поверженного богочеловека пару раз. С тех пор Мунко предпочитал помалкивать о своем предназначении. Но, как известно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Однажды на дружеской вечеринке в гостях у Дамби он взял со стола непочатую бутылку водки и стал разглядывать, сосредоточенно вертя ее в руках.
— Ну, что ты там вычитал? — друзья подумали, что он хочет разобрать надпись на рекламной наклейке.
— Не вычитал, а
— Не держи тару, — с обычными прибаутками друзья принялись отбирать у него бутылку.
— Подождите, подождите, это очень важно, — отмахнулся он от них, поглощенный созерцанием. В чистой сорокаградусной жидкости вначале смутно, затем все четче возникало изображение. Мунко ощутил, что его сознание и видение стали как бы расширяться. В следующее мгновение он уже разглядел несколько вагончиков-бытовок в глухой тайге, экскаваторы, большегрузные машины и людей с охотничьими карабинами, азартно целящихся в большого орла, что плавно и величественно парил над ними.
— Не надо! — вскричал он. — Не делайте этого!
Но было уже поздно. Прогремели выстрелы — орел, вздрогнув, совершил прощальный, все еще плавный полукруг и камнем рухнул на землю. Довольные, люди наперегонки бросились к своей добыче.
— Придурки, — в сердцах выругался Мунко.
— Это кто, мы придурки? — возмутился кто-то из приятелей. Но ему втолковали, что Мунко, изрядно перебрав, разговаривает сам с собой.
— Я видел, я все видел! — словно заведенный повторял он. Он рассказал о том, что какие-то приезжие, судя по мощной дорогостоящей технике, работяги из крупной организации, подобно бездумным варварам разрушают и оскверняют все в окрестностях своей базы.
— Они выполнили взрывные работы там, где этого ни в коем случае нельзя было делать — в районе священной горы и прилегающей к ней лощины, веками почитаемой и оберегаемой местными жителями. Более того: они только что убили самого хозяина этой местности — Бухээ Самбу, явившегося им в образе орла. Даже самодовольное невежество не снимает с них ответственности за то, что они натворили, — сокрушался Мунко. — Теперь им не миновать возмездия. Вся бригада, а их, кажется, восемь человек, увы, не выйдет из тайги.
Веселая компания, продолжая подшучивать над ним, единодушно заклеймила бестолковых губителей природы.
— Привет, Мун! — на другом конце провода был Дамби. Его голос звучал почему-то очень взволнованно. — Что нового?
— Да ничего особенного, — буднично ответил ему Мунко. — А у тебя?
— Я-то что, — отозвался его друг. — А вот тем бедолагам действительно не повезло.
— Каким еще бедолагам? — удивился Мунко, не совсем понимая, о ком идет речь. — Маугли с Гармахой, что ли? — спросил он о приятелях, которые были с ними в тот день.
— Нет, у них вроде все в порядке. Ты что, ничего не знаешь? — продолжал допытываться Дамби. — Вчера смотрел телевизор?
Кажется, он понял, что Мунко ничего не известно, и нетерпеливо выпалил:
— Представляешь, по центральному телевидению передали сообщение о происшествии, случившемся на севере нашей республики, в районе трассы будущего газопровода. А потом и по местным каналам эту информацию повторили. Так вот, в результате землетрясения там погибла бригада изыскателей — все восемь человек. Ты меня слышишь, Мун? Повторяю, все восемь человек. Ну, что ты на это скажешь?!
Мунко растерялся, не зная, что и ответить. Уловив замешательство друга, Дамби предложил:
— Приходи, пивка попьем. Обсудим, как же тебя угораздило.
«Действительно, надо бы обсудить», — потрясенный услышанным, Мунко обрадовался приглашению, он сам не понимал, как ему удалось с такой точностью предсказать (или все-таки
— Жди, — коротко ответил он Дамби.
Мунко застал друга в компании двух крепких спортивного вида парней.
— А вот и наш провидец! — весело приветствовал его Дамби. Пока он знакомил его с товарищами, Слоном и Челубеем, Мунко смутно ощущал какую-то неясную опасность, исходящую от них, но не придал этому особого значения. «Я же у Дамби, свои люди», — успокоил он себя. Дамби, словно угадав его мысли, подтвердил:
— Свои парни. Они удивлены твоими невероятными способностями.
На многие вопросы Мунко не мог ответить ничего вразумительного. Почему он решил, что орел — это вовсе не орел, а всесильный хозяин местности Бухээ Самбу? Опять же непонятно, откуда он узнал, что злополучных изыскателей постигнет жестокое и неотвратимое наказание? Землетрясения он не видел, это точно! А вот ярко-синие куртки на работягах с белыми буквами на спине — ТН, которые он ошибочно принял за английские буквы Ти Эйч, он хорошо запомнил. На самом деле, поправили его Дамби с Челубеем, буквы эти были русскими и обозначали корпорацию Транснефть, в которой и работали те бедолаги. О Великом Бамуу Мунко предусмотрительно промолчал. Да, собственно, проговорись он ненароком, кто бы из парней ему поверил?
Так и не добившись ничего, друзья послали Слона в магазин за бутылкой. Однако, как ни вертел ее Мунко в руках, никаких картинок не возникало. Челубей как бы в шутку просил проверить, не изменяет ли ему его благоверная с шефом.
— Не задумываясь, прибью обоих, — бормотал он с угрозой.
— Ты слюнтяй Отелло, а не Челубей! — потешался над ним Дамби. — И как только твоя несравненная Даздраперма, или как там ее, Дездемона, терпит тебя?
Посмеявшись над незадачливым ревнивцем, приятели выпили «бескартинную» водку и послали Слона в магазин еще раз, наказав ему выбрать правильную бутылку. У Дамби была хорошая закуска, друзья разомлели, но больше всех разомлел Мунко. Развалившись в кресле, он устроился поудобнее и задремал.
Вся троица притихла, внимательно наблюдая за ним.
Мунко очнулся на холодном бетонном полу в мрачноватой подсобке какого-то нежилого помещения. В дальнем конце коридора мерцала единственная лампочка. Зарешеченные окна были плотно закрыты ставнями, и было невозможно определить, день сейчас или глубокая ночь.
«Вот и попил пивка. А неплохо бы избавиться сейчас от тела, — не без иронии подумал он, — а заодно и от похмелья». Неизвестно, сколько он так пролежал, но в следующий раз он очнулся от сильного чувства голода. Открыв глаза, он увидел перед собой алюминиевую миску с супом, запах которого, по всей вероятности, и заставил его прийти в себя. Мунко сделал попытку подняться, но не смог. Оказывается, его рука была прикована к батарее!
«Что за ерунда? — подумал он, не понимая, где он находится и что с ним происходит. — Прямо как в дурацком бандитском сериале, но где же господа бандиты?»
В это время зажегся яркий свет, и перед ним предстали «господа бандиты». Ими оказались. Дамби и Слон.
«Ну и ну, — подивился Мунко. — А Челубей, наверное, отпросился сторожить свою дражайшую Дездемону?»
— Вы что, спятили?! — обратился он к друзьям, еще на что-то надеясь. — В чем дело? Мы участвуем в съемках бурятского бандитского сериала? — предположил он, стараясь не терять присутствия духа.
— Заткнись, — грубо ответил Дамби. — Перед тем как позвать тебя, мы договорились, что проведем экспертизу твоих необычных способностей. Мы даже заранее распределили, кто какие вопросы будет задавать. Но, оказывается, картинки у тебя не всегда возникают. А для того, чтобы они у тебя все-таки возникали, причем только те, которые нам нужны, мы и решили продолжить этот эксперимент. Извини, брат, — с издевкой сказал он. — Для этого нам пришлось слегка усыпить тебя, а затем доставить сюда. Сам посуди, — огляделся он. — Место надежное, так что бежать отсюда бесполезно. А если понадобится, посадим тебя на цепь, как кавказскую овчарку, верней, как кавказского пленника. Ну, а искать тебя, сам знаешь, после смерти горячо любившей тебя матушки особо некому. Разве что Баярма немного всполошится, да и угомонится. Мы ей в этом поможем, — цинично усмехнулся он. — Слон у нас парень видный.
«Ну и мразь же ты, Дамби!» — чуть не вырвалось у Мунко, однако он промолчал, понимая, что скандалить в этой ситуации нет смысла.
— Все очень просто, мой дорогой, — продолжал откровенничать Дамби.
— Чтобы жить безбедно, мы решили грабить по крупному, включая банки, которые расплодились на каждом шагу. И мы уже готовы к этому, — добавил он.
— Но для того, чтобы ненароком не загреметь, нам нужен ты. Ты будешь нам помогать, предсказывая исход каждого конкретного налета. Я знаю, что добровольно ты вряд ли согласился бы с нами работать. Глядишь, еще и сдал бы нас, как миленьких, грешным делом. А ведь ты, как я понял, стараешься держаться от греха подальше? — и не дожидаясь ответа, жестко сказал: — Вот поэтому ты здесь. Со временем, если будешь хорошо себя вести, мы возьмем тебя в долю и поменяем тебе эту цепь на золотую. Ведь не изверги же мы, в самом деле! Ха-ха-ха, — Дамби явно издевался над своим пленником. — Ешь, пока не остыло, — по-хозяйски распорядился он.
Наглость Дамби, в особенности его надменный барский тон возмутили Мунко, и он в буквальном смысле слова вышел
— Зла на вас не держу. Запутались вы, не тот путь выбрали. Одумайтесь, пока не поздно, иначе, — он пристально посмотрел на Дамби, — ты обязательно сядешь, и сидеть будешь плохо. А ты. — обратился он к Слону, но не стал договаривать, бедняга и без того был напуган.
Вырвавшись из цепких «дружеских объятий», Мунко обнаружил, что план похищения был неплохо разработан. Его вывезли на самую окраину города, подальше от посторонних глаз. Он никогда здесь раньше не бывал, и потому шел наугад вдоль неказистых дощатых заборов по кривым извилистым проулкам.
«Как же так? — сокрушался он. — Ведь мы с Дамби росли вместе, жили в соседних дворах. Я даже считал его своим другом. А он ради денег готов был меня, как собаку, держать на цепи. Кто же он после этого? Ублюдок, кто же еще. Мразь и ублюдок».
Отсутствие Мунко не осталось незамеченным. На работе, правда, его особо некому было терять. Гармаха, с которым они приторговывали ширпотребом на рынке «Сагаан Морин», бессменно простоял пару дней у прилавка. Ворча, он поклялся заставить своего непутевого напарника отработать прогулы сразу же, как только он объявится. Зато Баярма изрядно поволновалась, ведь Мунко всегда, даже если просто задерживался, звонил ей или слал эсэмэски. А вообще-то, причина ее волнений была чисто женская — она беспокоилась, как бы Мунко «не спутался с кем-нибудь». Особенно часто она ревновала его к рыночной красотке — легализованной китаянке по кличке Чио-Чио-Сан. На беду Баярмы предполагаемая соперница торговала недалеко от Мунко, а значит, вполне могла охмурить его. К вечеру второго дня она, не выдержав, побежала на рынок (а вдруг они пропали вдвоем?!), но Чио, как обычно веселая и неотразимая, была на месте. Немного успокоившись, Баярма попыталась выведать что-либо у Гармахи. Тот лишь возмущался, мол, у него тоже могут быть неотложные дела! Поостыв, он, правда, вспомнил, что последний раз видел Муна, когда они вчетвером, вместе с Дамби и Маугли, отмечали победу ЦСКА. Баярма не была знакома с Маугли, но, услышав про Дамби, тотчас позвонила ему. Дамби успокоил ее, сообщив, что когда они гуляли накануне, Мун вроде бы говорил, что собирается срочно съездить по каким-то делам в район.
— Не надо никуда звонить: ни в больницы, ни в милицию. Вот увидишь, никуда он не денется, — уверял Дамби. — Максимум через неделю вернется!
На следующий день, когда Мунко наконец-то появился, Баярма принялась обвинять его во всевозможных грехах.
— Чего я только ни передумала! — ругалась она. — Весь город обегала, везде тебя искала! А ты, бессовестный такой, даже не отправил мне эсэмэску, чтобы сообщить о том, что срочно уезжаешь.
— Уезжаю? — искренне удивился Мунко. — С чего ты взяла, что я куда-то ездил?
— Мне Дамби об этом сказал, я ему вчера звонила. Еще он сказал, что ты уехал ненадолго, самое большее — на неделю.
Услышав это, Мунко в очередной раз поразился лицемерию Дамби.
«Значит, он рассчитывал меньше чем за неделю сделать из меня сообщника? Дескать, дольше я не смогу сопротивляться его гнусным издевательствам. А ведь она звонила ему, когда я еще валялся на бетонном полу, прикованный к батарее».
— Где же ты тогда пропадал? — прервала его размышления Баярма. — Признавайся, где ты был все это время?
— Меня похитили, — машинально, все еще продолжая удивляться подлости Дамби, отозвался Мунко, но вовремя осекся. Незачем ей знать эту дурацкую историю про начинающих гопников.
— Кто же тебя похитил, дорогой? — с притворной лаской в голосе поинтересовалась Баярма, уловив, что он едва не проговорился, но так и не добилась от него никаких признаний…
Хотя Мунко и Баярма встречались уже больше шести лет (пора уж и разбегаться, шутила она), они все еще не были зарегистрированы законным браком. Мама Мунко не то чтобы не одобряла их бракосочетание, но всякий раз, когда это событие назревало, она находила какой-нибудь повод, чтобы оттянуть его на неопределенное время. В конце концов она добилась того, что Баярма тихо возненавидела ее. Что еще оставалось делать бедной женщине, искренне недоумевающей, почему она недостойна простого женского счастья? Возраст? Но она знала много семей, в которых жены были так же, как и она, старше своих мужей. Находясь в положении вечной невесты, она все же старалась сохранить выдержку и терпение. Более того, она делала все для того, чтобы доказать «эгоистичной мамуле», а заодно и себе, что давно уже заслужила право на дорогого ее сердцу Мунко и не собирается его никому уступать. Иной раз у нее опускались руки от безысходности, тогда она шла к гадалкам и колдуньям, которые чаще всего оказывались обыкновенными аферистками. Однажды ей чуть не повезло. Из Монголии приехала очень сильная молодая шаманка, вызвав переполох среди женщин города. С большим трудом Баярма попала к ней на прием, но, закончив камлание, шаманка устало призналась, что столкнулась с редким в ее практике случаем: кто-то, гораздо сильнее ее, наглухо заблокировал информацию о Мунко и его будущем.
Разумеется, это был Бамуугомбожав Баабай.
Раньше Мунко довольно скептически относился к откровениям Доржи Дугаровича и даже старался забыть их, но после случая с работягами в тайге и повторного выхода из себя при внетелесной стычке с Дамби он не на шутку встревожился. По правде говоря, проявление необычных способностей не очень-то радовало его, скорее, пугало. Он прекрасно помнил, каких усилий стоило ему
Заметив, что Мунко в последнее время сам не свой, Баярма решила посоветоваться с Гармахой. Он заверил ее, что дела у них идут вроде бы неплохо. Правда, и ему показалось, что друг стал несколько замкнутым, странноватым и рассеянным. К примеру, стал ошибаться при подсчете денег, чего раньше за ним никогда не замечалось.
— Устал, наверное, — подытожил он свои наблюдения. — Съездили бы вы куда-нибудь, отдохнули. Вон, какая жара стоит уже почти месяц. А после вас и я бы на Байкал рванул!
Они бы с удовольствием последовали его совету, но в тот же вечер позвонили из деревни и сообщили, что через два дня состоится обоо.
Мунко был на обоо всего раз, и то в далеком детстве. В памяти остался яркий праздник, на который собрались жители не только их улуса, но и других окрестных поселений и заимок. При Советской власти любые религиозные обряды осуждались, и от его земляков требовалось изрядное мужество, чтобы соблюдать свои традиции. Что касается его, то переехав с матерью в город, они как бы перепоручили своим ближайшим родственникам молиться и делать за них подношения эжинам на обоо. Маму это вполне устраивало, не говоря уже о Мунко, который относился к этому обряду как к красочному этнографическому представлению, даже не пытаясь вникнуть в его глубинный смысл. Он считал его причудливой смесью буддизма и языческих воззрений.
Собираясь на обоо, он, к своему стыду, чуть не забыл в суете приобрести Хи-морин[79]. «Что поделаешь, не один я такой. Нашему поколению трудно пустить корни на асфальте».
Сто двадцать километров — не расстояние, и вскоре автобус подъехал к остановке, на которой было написано название его деревни. Он не был здесь уже много лет, все как-то недосуг, а встречи и общение с родственниками происходили в городе. Выйдя на шоссе, он огляделся, его взору предстала сильно изменившаяся панорама родных мест. Некогда маленький, чуть более сотни дворов, улус значительно разросся. Посреди него виднелись довольно большой стадион, современная школа, а на окраине вырос целый микрорайон, который, как и положено, выделялся добротностью двухэтажных особняков в сравнении со старой частью, состоящей в основном из небольших непритязательных домов. И только отроги Хамар Дабана по-прежнему темнели вдали, оберегая от невзгод прилегающую к ним долину и всех ее жителей, независимо от уровня их благосостояния и успеха в жизни.
Добравшись до дома Цырмы-хээтэй, Мунко обнаружил, что она, не дождавшись его, уже уехала на обоо. Это подтвердила и соседка, которая вышла на неистовый лай своей собаки, взахлеб оповещавшей округу о появлении незнакомца.
— Не успел ты, парень, — огорченно сказала она, понимая, что он только что приехал из города. — Цырма совсем недавно уехала на машине Очир-абагая. Теперь для тебя, парень, главное — не опоздать к началу обряда, — посетовала она. — Путь неблизкий, а ты, я вижу, пешком.
— А во сколько должен начаться обряд? — спросил Мунко.
— В одиннадцать.
Он взглянул на часы — оставалось еще минут сорок. Поблагодарив заботливую женщину, он пошел прочь быстрым шагом. Вскоре он выбрался из деревни, вышел на проселочную дорогу. Он особо не беспокоился, что может опоздать, надеясь, что какая-нибудь из машин, во множестве ехавших в попутном направлении, подберет его. Но, увы, довольно быстро он убедился, что это бесполезно — все они были переполнены людьми, которые также спешили на обоо.
По дороге он настраивал себя на благочестивые помыслы, соответствующие обряду. Сорок минут пролетели незаметно, а он одолел лишь половину пути. Утреннее солнце нещадно палило. «Так вот она какая, дорога к храму, — уже поднимаясь по склону холма, думал Мунко. — Верно говорят, что прежде чем удостоиться благодати, нужно изрядно попотеть». Рассуждая таким образом, он в какой-то момент неожиданно понял, что ему нет никакой необходимости торопиться, потому что
— Ну ладно, — сказала она. — Главное, ты здесь, и даже не опоздал. А мы ведь лам ждем, что-то их нет, — объяснила она причину задержки обряда.
Наконец, привезли трех лам. Они сели в центре обширного людского полукольца и принялись нараспев читать мантры, сопровождая их звоном буддийских литавр и звуками музыкальных инструментов, похожих на гигантские морские ракушки. Волнообразно растекаясь по близлежащему пространству, благопожелания проникали в сознание сидящих вокруг людей и, многократно усилившись, по острому шпилю субургана плавно устремлялись ввысь, как своеобразное коллективное послание от всех, кто принимал участие в этом очистительном и просветляющем ритуале.
Обряд длился довольно долго, но никто, даже совсем маленькие дети, не выказывал усталости. Когда же он достиг своей кульминации, его духовная энергетика была настолько ощутима, что казалось, еще мгновение — и вся вершина холма вместе со стариками, сосредоточенно перебирающими четки, их многочисленной родней, внуками и правнуками, также плавно устремится к небу, вслед за их сокровенными просьбами, чаяниями и надеждами.
— Болтогой, болтогой[80], — повторяли все хором время от времени за ламами, одобряя высказываемые ими благопожелания. В завершение обряда люди непрерывным живым потоком по ходу часовой стрелки несколько раз совершили традиционное гороо[81], преподнося божествам-покровителям местности символические дары — конфеты, печенье, другие лакомства и разбрызгивая в разные стороны принесенное с собою молоко.
Совершая со всеми гороо, Мунко чувствовал, что шаг за шагом всеобщее воодушевление стало передаваться и ему. Он снова, как в детстве, ощутил атмосферу праздника.
Цырма-хээтэй, будучи женщиной очень набожной, была твердо убеждена в том, что причиной всех неприятностей, возникающих у людей в жизни, является неверие, причем чаще всего, оголтелое. Она была также убеждена в том, что чем раньше человек осознает это, тем легче ему будет исправить возникшие у него неприятности, а значит, и свою судьбу в целом. Она всегда переживала за Мунко, жалела его и сейчас искренне радовалась тому, что ее непутевый в духовном смысле племянник наконец-то начинает обретать веру. Поэтому она живо откликнулась на решение Мунко поклониться своему родовому месту, то есть побывать на тоонто. Единственным из родни, кто помнил, где и при каких обстоятельствах появился на свет Мунко, был Санжи-нагасай, но он приболел. Тем не менее, когда тетушка Цырма и Мунко обратились к нему с просьбой, он пообещал, что ради такого дела найдет в себе силы и обязательно поедет с ними на поиски утраченного тоонто. Ехать решили на следующий день. Мунко пошел навестить кого-нибудь из своих знакомых, которых давно не видел. Но ни Баторки, ни Цырена не оказалось дома. Их жены сказали, что они, окаянные, наверное, уехали на аршан продолжать праздник.
Узнав об этом, Мунко не стал особо печалиться, потому что местность Хугсурга, где раньше обитали его предки, располагалась недалеко от аршана. Стало быть, если завтра его приятели все еще будут там, он с ними наверняка встретится. А тетушка Цырма, радуясь приезду племянника, окружила его такой заботой, что после сытного ужина ему хотелось только одного — быстрее завалиться в постель. Надо ли говорить о том, что Мунко выспался на славу, а энергичная тетушка успела за это время приготовить почти все, что было необходимо для совершения обряда на его тоонто. Вечером пригласили соседа, который забил жертвенного барана, Цырма-хээтэй с помощью внучек почистила и промыла внутренности, сплела косички оремога, сварила кровяную колбасу. Утром, когда Мунко только проснулся, она уже была занята тем, что варила свеженину на летней кухне.
После обильного завтрака, который незаметно перешел в такой же изобильный обед, полуденная жара все же сморила неугомонную Цырму-хээтэй, и она, глядя на разомлевших Мунко и внучек, предложила всем немного вздремнуть — благо, в доме было свежо и прохладно.
В назначенный час под окнами раздался требовательный автомобильный гудок — это подъехал Очир-абагай на своем видавшем виды уазике. Хорошо отдохнувшие тетушка и Мунко быстро загрузили в машину продукты, посуду, даже несколько поленьев и, заехав за Санжи-нагасаем, отправились в Хугсургу.
Как известно, проселочные дороги имеют обыкновение внезапно расходиться, обрываться, затем вновь сходиться и, пересекаясь, запутывают непосвященного так, что ему нужно иметь крепкие нервы, чтобы не направить своего железного коня в совершенно непонятном направлении. Но Очир-абагай прекрасно разбирался в хитросплетениях местного дорожного кроссворда и уверенно петлял по пыльным разбитым колдобинам. Наконец, у мостика через ручей, не доезжая до аршана, Санжи-нагасай попросил остановиться у очередной развилки.
— Где-то здесь, — не очень уверенно сказал он. — Давайте выйдем, посмотрим. Здесь должна быть небольшая березовая рощица.
Проплутав по каждому из ответвлений дороги, они не нашли никакой березовой рощицы. Мунко подумал, что ее, наверное, давно уже вырубили. Устав безрезультатно ходить туда-сюда, все снова сели в машину и решили на медленной скорости внимательно осмотреть окрестности. На этот раз им все-таки повезло.
— Вот, вот она! — радостно вскричал Санжи-нагасай, указывая на еле заметную, почти заросшую тропу, которая уходила вправо от развилки, ближе к горам. — Как же я, старый, мог забыть! — огорченно корил он себя. — Мы ведь раньше именно по этой тропе на лошадях и телегах ездили.
Поделиться книгой: