Помоги проекту - поделись книгой:
Он видел то, что видел Владыка.
Днище грузовика тряслось. Машина на большой скорости уносилась прочь. Картинка качалась взад-вперед, как если бы тварь, видевшая ее, корчилась от боли.
Сетракян поднялся на четвереньки, временно пользуясь той силой, которую вселило в него обращение.
Он знал, что сейчас Владыка слышит его.
Больше он ничего не сказал. Нарождающийся вампир Сетракян все ближе подползал к готовой взорваться активной зоне.
Внутри защитной оболочки продолжало нарастать давление. Гигантский пузырь ядовитой водородной смеси искал выхода наружу. Бетонный, армированный сталью корпус пока сдерживал напор, но его сопротивление обещало куда более катастрофические последствия неизбежного взрыва.
Сетракян полз, вкладывая все силы в каждое движение рук, в каждый толчок ног. Тело его неумолимо обращалось изнутри. То, что он видел, было чехардой картинок, увиденных тысячами глаз. То, что он слышал, было пением тысячеголосого хора.
Приближался час «Ч». Сетракян надеялся, что все его близкие спешат укрыться под землей.
«Умолкни, стригой!»
Ядерное топливо наконец достигло уровня грунтовых вод. Земля под станцией вздыбилась, и место происхождения последнего Древнего исчезло с лица земли. Вместе с Сетракяном. В одно и то же мгновение.
Сетракян и последний Древний перестали быть.
Корпус высокого давления лопнул, и в небо над проливом Лонг-Айленд взметнулось радиоактивное облако.
Габриэль Боливар, бывшая рок-звезда и единственный, кто остался в бытии из той первой четверки «выживших» с рейса компании «Реджис эйрлайнс», ждал Владыку глубоко под землей, в недрах мясокомбината «Решения». Тварь была призвана сюда Владыкой с особой целью. Призвана, чтобы
В голове Боливара стоял гул голосов. Их жужжание сливалось в единое целое, так что казалось, будто гудит один голос — голос великой преданности. Тот старик, Сетракян… Его голос замолчал навсегда.
Боливар ждал своего темного отца. Он чувствовал приближение Владыки. Знал о его победе там, на поверхности. Теперь оставалось только ждать, когда новый порядок утвердится на всей планете и исцелит ее.
Владыка вошел в черную подземную камеру и встал перед Боливаром, пригнув голову под низким потолком. Боливар чувствовал, что с телом Владыки творится неладное, но его разум был ясен, а его слово звучало как песнь истины.
Владыка отшвырнул плащ, запустил свою длинную руку в гроб и зачерпнул пригоршню жирной земли. Это землю он вложил в рот Боливара, давно утратившего способность глотать.
Владыка заключил Боливара в мощное объятие. Габриэль был болезненно худ, рядом с колоссальной фигурой Владыки он казался совсем хрупким и маленьким. У него было ощущение, что Владыка заглатывает его, завладевает им.
Впервые в своей жизни — и в своей смерти — Габриэль Боливар почувствовал, что он — дома.
Из Владыки полезли черви — сотни, тысячи червей стали просачиваться сквозь его красную плоть. В бешеной пляске они принялись виться вокруг Владыки и Боливара, уходя в их тела и снова выныривая наружу, сплетая двух тварей в темно-красное кружево.
Наконец Владыка отпустил старую, изношенную оболочку гиганта давно ушедших дней — она искрошилась и, упав на пол, рассыпалась на куски. В ту же секунду душа юноши-охотника тоже нашла свое упокоение. Она исчезла из воодушевляющего хора голосов, распевавших гимн Владыке.
Сарду больше не было. А Габриэль Боливар стал чем-то новым.
Боливар-Владыка выплюнул изо рта землю. Отвалив нижнюю челюсть, он проверил свое жало. Мясистый отросток с резким щелчком выметнулся наружу и убрался обратно.
Владыка возродился.
Новое тело сидело не очень удобно, и это понятно: Владыка провел в оболочке Сарду очень много лет и привык к ней, — зато временное обиталище было свежим и гибким. Скоро, очень скоро Владыка подвергнет его особому испытанию.
В любом случае материальность человеческого тела, его физические свойства сейчас нисколько не волновали Владыку. Тело исполина Сарду устраивало Тварь, когда ей приходилось оставаться в тени. Однако ныне размер и долговечность оболочки ничего не значили. В новом мире, который Владыка сотворил по своему подобию, эти качества потеряли всякий смысл.
Владыка почувствовал, что в подземелье вторгся человек. Сильное сердце, быстрый пульс. Человеческий ребенок. Мальчик.
Из прилегающего к камере тоннеля вышла Келли Гудуэдер. Она вела за собой своего сына Закари, цепко держа его за руку. Подойдя к Владыке, Келли и Зак остановились. Мальчика била сильная дрожь. Он присел на корточки и сжался в комок, приняв единственную позу самозащиты, которая была ему известна. Зак ничего не видел в темноте, он лишь ощущал чье-то присутствие, близость горячих тел в прохладном подземелье. И еще здесь ужасно воняло — пахло аммиаком, влажной землей, гнилью…
Келли приблизилась к Владыке с гордостью кошки, принесшей на порог хозяину пойманную мышь. Физическое обличье Владыки, открывшееся ее ночному зрению во тьме подземной камеры, нисколько не смутило Келли. Она увидела Владыку внутри тела Боливара и не стала ни о чем спрашивать.
Владыка соскреб немного магния со стены камеры и высыпал стружки в чашу факела. Затем он чиркнул по камню когтем своего длинного среднего пальца, выбив фонтанчик искр; магний вспыхнул, а следом разгорелся и сам факел, озарив камеру оранжевым сиянием.
Зак увидел перед собой костлявого вампира с пылающими красными глазами и вялым выражением лица. От панического ужаса он едва не лишился чувств, но все-таки удержался от потери сознания — какой-то крохотной частью своего существа Зак все еще доверял маме, все еще находил успокоение в том, что мама рядом, а раз так, то она не даст его в обиду.
Рядом с худющим вампиром Зак увидел пустую оболочку трупа. Она лежала на полу. Ее испепеленная солнцем плоть, гладкая как пластмасса, еще посверкивала живым блеском. Сброшенная шкура твари…
А еще Зак увидел трость, прислоненную к стене пещеры. На волчьей голове в верху трости играли отсветы пламени.
Профессор Сетракян.
Нет!
Голос прозвучал прямо в его голове, ответив на мысленный крик с такой силой и властностью, с какой, по мнению Зака, с ним мог бы говорить только Бог, если бы когда-нибудь ответил на его молитвы.
Но это не был голос Бога. Так выражала свою повелительную мощь стоявшая перед ним тощая тварь.
— Папа, — прошептал Зак.
Его отец все время находился рядом с профессором. Глаза мальчика наполнились слезами.
— Папа…
Губы Зака двигались, но воздух перестал выталкивать слова изо рта. Его легкие замкнулись. Зак стал хлопать по карманам в поисках ингалятора. Колени мальчика подогнулись, и он повалился на землю.
Келли бесстрастно наблюдала за мучениями сына. Владыка уже давно собрался уничтожить Келли. Он не привык к неповиновению. В его понимании Келли должна была мгновенно обратить мальчика, и он не мог уразуметь, почему она этого не сделала.
Только сейчас Владыка понял причину происшедшего. Связь между Келли и мальчиком была невероятно сильна. Ее привязанность к сыну обладала такой мощью, что Келли, вместо того чтобы обратить мальчика самостоятельно, принесла его Владыке как драгоценный дар: только верховный вампир мог обратить ее ребенка.
То был акт преданности. За этим подношением стояла человеческая страсть — предшественница вампирской жажды, но получилось, что эта жажда — высшая страсть вампиров — оказалась слабее человеческой любви.
А ведь Владыка действительно испытывал жажду. И мальчик был прекрасным человеческим экземпляром. Он должен был бы счесть привилегией — принять обращение от самого Владыки.
Вот только дело было в том, что сейчас, во мраке наступающей ночи — ночи человечества, — Владыка начал видеть некоторые вещи в новом ракурсе.
Он вдруг оценил пользу выжидания.
Тварь почувствовала, что в грудной клетке мальчика происходит что-то неладное. Сначала сердце Зака зачастило, а теперь пульс замедлился. Мальчик лежал на земле, схватившись за горло. Стоявший над ним Владыка уколол свой большой палец острым когтем среднего и, следя, чтобы из ранки не выскочил ни один червь, позволил одной крохотной белой капельке упасть в раскрытый рот мальчика — прямо на запавший язык.
Неожиданно Зак застонал и с силой втянул в себя воздух. Во рту он почувствовал странный вкус — меди и горячей камфоры, — но уже через несколько секунд нормальное дыхание восстановилось. Однажды, на спор, Зак лизнул контакты девятивольтной батареи. Именно такой же разряд он почувствовал и сейчас, за мгновение до того, как его легкие разомкнулись. Мальчик посмотрел снизу вверх на Владыку — на эту тварь, это существо, это воплощение повелительной мощи, — и во взгляде его не было уже ничего другого, кроме благоговения исцеленного перед целителем.
ЭПИЛОГ
Отрывок из дневника Эфраима Гудуэдера
Тоннель Северной реки
Фет наконец нашел Нору. Она сидела на рельсах в недрах тоннеля под Гудзоном. Рядом спала ее мама, положив голову на колени дочери, а Нора, оберегая сон больной женщины, тихонько поглаживала ее седые волосы.
— Нора, — сказал Фет, садясь рядом. — Пойдем… Позволь мне помочь тебе… И твоей маме…
— Мариела, — прошептала Нора. — Ее зовут Мариела.
Не в силах более сдерживаться, она уткнулась лицом в плечо Фета и разрыдалась — по-простому, по-бабьи, завывая и сотрясаясь всем телом.
Вскоре вернулся Эф. Он обследовал соседний, идущий на восток ствол тоннеля, где пытался найти Зака. Обессиленная, изнуренная Нора впилась в него глазами, полными боли и надежды, и даже попыталась было встать, но забота о маме помешала ей сделать это.
Эф снял монокуляр ночного видения и покачал головой. Никаких результатов.
Фет чувствовал напряженность между Эфом и Норой. Каждый из них был опустошен горем, да так, что и словами не выразить. Василий знал, что Эф не винил Нору: вне всякого сомнения, в сложившихся обстоятельствах она сделала для Зака все, что могла. И вместе с тем Фет ощущал: потеряв Зака, Нора потеряла и Эфа тоже.
Фет еще раз рассказал Эфу и Норе о событиях, приведших к тому, что Сетракян отправился в Рожковую долину только лишь в сопровождении Гуса.
— Он сказал мне, чтобы я остался и пришел сюда. — Фет взглянул на Эфа. — Чтобы я нашел тебя.
Эф вытащил из кармана стеклянную фляжку — он нашел ее в рубке буксирного катера, когда они уходили от вампиров по воде. Сделав хороший глоток спиртного, Эф с яростью и отвращением окинул взглядом тоннель.
— Ну вот мы и приехали, — сказал он.
Фет почувствовал, что сидевшая рядом с ним Нора просто-таки взвилась, готовая выпалить что-то резкое. И тут пространство тоннеля начало заполняться доносящимся издалека ревом. Фет не сразу смог распознать источник звука: неумолчный свист в поврежденном ухе мешал правильно воспринимать слышимое.
Поделиться книгой: