Закат

— Зак! Это я! Открой!

Рука, крепко державшая дверь изнутри, отпустила рукоятку, и Эф распахнул створку. Перед ним стояла Нора. Ее широко открытые глаза казались столь же яркими, как фальшфейер, который она сжимала в ладони. Нора долго разглядывала Эфа, словно никак не могла убедиться, что это именно он — он самый, он человеческий, а не вампирский, — и, только насмотревшись, бросилась ему в объятия. За спиной Норы на какой-то коробке сидела ее мама в своем шафранном капоте — сидела тихо и покойно, грустно уставившись в угол.

Эф осторожно сомкнул руки вокруг Норы, заботясь о том, чтобы мокрое лезвие ни в коем случае не коснулось ее, но тут же, осознав, что в этом складском помещении, кроме старшей и младшей Мартинес, никого нет, разжал объятия и в сильном волнении спросил:

— А где же Зак?

Гус на полной скорости ворвался на территорию станции, проскочив сквозь раскрытые ворота в периметровом ограждении. В отдалении возвышались темные силуэты градирен. Видеокамеры, реагирующие на любое движение, неподвижно сидели на высоких белых шестах, словно головы на пиках: система наблюдения не работала, и потому камеры не могли засечь проезжающий мимо «Хаммер». Дорога к станции была длинной и извилистой. На всем ее протяжении никто так и не встретил машину.

Сетракян ехал на пассажирском сиденье, приложив руку к сердцу. Высокие заборы с колючей проволокой поверху… Башни, извергающие пар, похожий на белый дым… Как тошнота подступает к горлу, так из глубин памяти Сетракяна всплыли картины лагеря смерти.

— Федералес,[26] — предупредил Анхель с заднего сиденья.

У въезда во внутреннюю зону безопасности стояли грузовики национальной гвардии. Гус замедлил ход, ожидая какого-нибудь сигнала или приказа, чтобы можно было придумать способ, как ему не подчиниться.

Впрочем, никакого приказа не последовало. Гус подкатил к воротам и остановился. Не выключая двигателя, он вышел из «Хаммера» и заглянул в первый грузовик. Пусто. Во втором — та же картина. Людей в кабине не было, а вот красные пятна крови на ветровом стекле и приборной панели наличествовали. И высохшая коричневая лужица на переднем сиденье.

Гус подбежал к заднему борту грузовика и отбросил брезент. Затем махнул Анхелю. Тот, прихрамывая, подошел к Гусу. Вдвоем они обследовали стеллажи с огнестрельным оружием, установленные в кузове. На каждое из своих внушительных плеч Анхель повесил по автомату, а в руки взял штурмовую винтовку. Запасные обоймы рассовал по карманам штанов и рубашки. Гус забрал два пистолета-пулемета «Кольт» и отнес их к «Хаммеру».

Усевшись за руль, Гус тронул машину, обогнул грузовики и подъехал к ближайшему корпусу станции. Здесь Сетракян вылез из «Хаммера». Первым делом он услышал громкий звук работающих двигателей и понял, что станцию питают резервные дизельные генераторы. Система аварийной защиты работала в автоматическом режиме, не допуская отключения покинутого людьми реактора.

Внутри первого же корпуса их встретили обращенные солдаты — вампиры в камуфляжной форме. Гус шел впереди Сетракяна, хромающий Анхель замыкал их маленькую колонну. Этим строем они прошли сквозь толпу немертвых, без всяких изысков начиняя их тела свинцом. Вампиры только шатались под автоматным огнем, но не падали, пока очередь не перерезала им шейный отдел позвоночника.

— Вы знаете, куда идете? — через плечо спросил Гус Сетракяна.

— Нет, не знаю, — ответил профессор.

Они прошли несколько контрольных пунктов безопасности, открывая на своем пути двери с самыми внушительными предупредительными знаками. Солдат-вампиров они больше не встретили, зато на них то и дело наскакивали рабочие станции, обращенные в стригойских стражей и часовых. Чем большее сопротивление им оказывали, тем увереннее Сетракян шел вперед, зная, что они приближаются к главному щиту управления.

Сетракян.

Старик схватился за стену.

Владыка. Он находился здесь…

Насколько же мощнее звучал в мозгу Сетракяна «голос» Владыки по сравнению с «голосами» Древних. Словно бы крепкая рука ухватила его за мозговой ствол и принялась щелкать позвоночником как кнутом.

Анхель поддержал Сетракяна своей мясистой рукой и окликнул Гуса.

— В чем дело? — спросил Гус, опасаясь, что у профессора начинается сердечный приступ.

Значит, ни Гус, ни Анхель не слышали «голоса». Владыка говорил только в голову Сетракяна.

— Владыка, — сказал Сетракян. — Он здесь.

Гус пришел в чрезвычайное возбуждение. Он посмотрел в одну сторону, в другую.

— Здесь? Класс! Ну так давайте укокошим его.

— Нет, ты не понимаешь. Ты еще не встречался с ним. Он не то, что Древние. Эти автоматы для него игрушки. Он пустится в пляс между пулями, и ни одна не попадет в него.

Гус вставил новый магазин в свой дымящийся «Кольт».

— Я и так зашел слишком далеко со всеми этими делами, — объявил он. — Меня уже ничто не пугает.

— Понимаю. Но ты не сможешь победить его таким образом. Здесь, в этом месте, — не сможешь. И тем более с этим оружием, предназначенным для убийства людей. — Сетракян поправил свой жилет и выпрямился. — Я знаю, чего он хочет.

— Ну хорошо. И что же это такое?

— Есть одна вещь, которую только я могу ему отдать.

— Это что, та чертова книга?

— Нет. Послушай меня, Гус. Возвращайся на Манхэттен. Если ты отправишься прямо сейчас, есть шанс, что у тебя хватит времени. Найди Эфа и Фета, если сможешь, и останься с ними. В любом случае, что бы там ни было, вам придется уйти глубоко под землю.

— Это место взорвется, да? — Гус взглянул на Анхеля. Тот тяжело дышал и хватался за свою больную ногу. — Тогда возвращайтесь вместе с нами. Поехали. Если все равно его здесь не победить.

— Я не смогу остановить цепную реакцию в реакторе. Но… возможно, я смогу повлиять на цепную реакцию вампирической инфекции.

Раздался сигнал тревоги — пронзительные гудки, повторяющиеся каждую секунду. Анхель вздрогнул и метнул взгляд в оба конца коридора — там пока никого не было.

— Я думаю, это отказывают резервные генераторы, — сказал Сетракян.

Он ухватил Гуса за рубашку и возвысил голос, стараясь перекричать вопли сирены:

— Ты хочешь свариться здесь заживо? Вы оба — прочь отсюда!

Гус остался с Анхелем, а старик двинулся по коридору, вытаскивая на ходу меч из своей трости. Гус повернулся ко второму старику, оставшемуся на его попечении, — взмокшему от пота, сломленному рестлеру с большими нерешительными глазами. Анхель покорно ждал указаний, что делать дальше.

— Поехали, — произнес Гус сквозь зубы. — Ты слышал, что сказал старик.

Большая рука Анхеля остановила его.

— Что, так и оставим его здесь?

Гус помотал головой, зная, что приемлемого решения не существует.

— Я остался в живых только благодаря старику. По мне, что бы ни сказал ломбардщик, — все правильно. А теперь давай уберемся отсюда как можно дальше, если ты не хочешь увидеть свой собственный скелет.

Анхель все еще смотрел вслед Сетракяну, и Гусу пришлось силой увести его.

Сетракян вошел в Главный щит управления и увидел тварь в старом костюме, одиноко стоявшую перед огромной приборной панелью. Тварь наблюдала, как стрелки на циферблатных индикаторах бегут назад к нулевым значениям, — это говорило об отказе всех систем станции. Красные аварийные огни мигали во всех углах зала, хотя звук сирены здесь был приглушен.

Айххорст не сдвинулся с места — только повернул голову и устремил красные глаза на своего бывшего заключенного. Его лицо не проявило ни малейших признаков беспокойства — тварь была не способна на нюансы эмоций; даже сильные реакции, такие как удивление, лишь в малой степени отражались на каменной харе Айххорста.

Ты пришел как раз вовремя, сказала тварь, снова поворачивая голову к мониторам.

Держа меч на отлете, Сетракян по большой дуге обошел чудовище.

Кажется, я так и не прислал тебе поздравление по поводу покупки книги. Столь удачно обойти Палмера — это было сделано с умом.

— Я ожидал встретить его здесь.

Ты больше никогда не увидишь его. Он так и не воплотил свою великую мечту — ровно потому, что Палмер не сумел понять главного: его личные устремления не имели ни малейшего значения; единственное, что имеет значение, — это устремления Владыки. Какие же вы, людишки, жалкие твари. И как нелепы ваши патетические надежды.

— Но почему именно ты? — спросил Сетракян. — Почему Владыка сохранил не кого-нибудь, а тебя?

Владыка учится у людей. Это ключевой элемент его величия. Он наблюдает, и он видит. Ваша порода подсказала ему путь к конечному решению вашей проблемы. Я вижу в вас только стада животных, а Владыка видит модели поведения. Он слушает то, что вы говорите, даже тогда, когда вы, как я подозреваю, и понятия не имеете, что ведете какие-либо разговоры.

— Ты говоришь, он чему-то выучился у нас. Выучился — чему?

Айххорст снова повернулся к профессору — рука Сетракяна еще крепче сжала рукоятку меча. Авраам внимательно посмотрел на бывшего коменданта лагеря и внезапно понял всё.

Это не просто — обустроить и привести в действие лагерь, да так, чтобы он отменно функционировал. Потребовался особый род человеческого интеллекта, чтобы осуществлять надзор над систематическим уничтожением целого народа, причем уничтожением с максимальной эффективностью. Владыка воспользовался моим исключительным опытом.

У Сетракяна пересохло в горле. Скорее даже, он вдруг пересох весь, с головы до ног. Было такое чувство, что плоть превратилась в пыль и осыпается с костей.

Лагеря… Скотные дворы людей… Кровяные фермы, рассеянные по стране… По всему миру…

В каком-то смысле Сетракян всегда это знал. Всегда знал, но никогда не хотел поверить до конца. Он видел это в глазах Владыки при их первой встрече в бараке Треблинки. Бесчеловечность одних людей по отношению к другим людям лишь разжигала аппетит монстра к разрушениям. Мы сами, творя чудовищные зверства, показали этому наипоследнейшему карателю рода человеческого путь к нашей собственной верной смерти, словно бы добровольно пригласили его — во исполнение какого-то страшного пророчества.

Здание содрогнулось. Мониторы на панели управления погасли.

Сетракян откашлялся, чтобы вновь обрести голос.

— И где же сейчас твой Владыка? — спросил он.

Он везде, разве ты не знаешь? Он здесь. В эту самую минуту. Наблюдает за тобой. Через меня.

Сетракян приготовился и сделал шаг вперед. Выбранный им курс был чист и ясен.

— Владыка, должно быть, доволен твоим рукоделием. Но теперь ему от тебя мало пользы. Не больше, чем мне от тебя.

Ты недооцениваешь меня, еврей.

Айххорст без видимых усилий вспрыгнул на ближайшую консоль, уйдя от досягаемости сетракянова меча. Сетракян вознес серебряное лезвие, нацелив острие в горло нациста. Руки Айххорста спокойно свисали по бокам, его удлиненные средние пальцы легонько почесывали ладони.

Тварь притворилась, что атакует; Сетракян сразу же сделал встречный выпад, давая понять: пощады не будет. Старый вампир перепрыгнул на другую консоль, топча туфлями хрупкие устройства управления высокоточными и крайне чувствительными приборами, изобиловавшими в этом зале. Сетракян быстро повернулся, стараясь не спускать с твари глаз, и вдруг почувствовал, что у него подгибаются ноги.

Левой рукой он по-прежнему сжимал свою трость, служившую деревянными ножнами для меча. Сетракян поднес эту руку к груди и вдавил костяшки узловатых пальцев в точку, расположенную над сердцем.

Твой пульс крайне неровен.

Сетракян вздрогнул и зашатался. Он немного преувеличил свое недомогание, но не для Айххорста. Его правая рука была согнута, и тем не менее он высоко держал меч.

Айххорст спрыгнул на пол и вгляделся в Сетракяна. Его лицо чуть-чуть изменилось — во взгляде проступило что-то отдаленно похожее на ностальгию.

Я больше не ограничен сердцебиением. Движением воздуха в легких. Дешевыми шестеренками и медленным тиканьем человеческих часов.

Сетракян оперся на консоль. Он ждал, когда к нему вернутся силы.

А ты что же, скорее погибнешь, чем продолжишь существование в более совершенном облике?

— Лучше умереть человеком, чем жить чудовищем, — сказал Сетракян.

Ты что же, не видишь, что для всех низших существ вы и есть чудовища? Это вы захватили планету для собственных нужд. Но всякому терпению приходит конец. Вот он и пришел.

В глазах Айххорста что-то мелькнуло, его мигательные перепонки сдвинулись, оставив только узкие щели.

Он приказывает мне обратить тебя. Я не жажду твоей крови. Иудейский инбридинг укрепил вашу линию крови, и в результате получился винтаж столь же соленый, минерализованный и мутный, как вода реки Иордан.

— Ты не обратишь меня. Сам Владыка не смог меня обратить.

Айххорст передвигался бочком, пока еще не пытаясь сократить дистанцию.

Твоя жена боролась, но не кричала. Я подумал, что это странно. Она даже не хныкала. Лишь произнесла одно-единственное слово. «Авраам».

Сетракян решил не обращать внимания на подстрекания Айххорста: ему было важно лишь, чтобы вампир подошел поближе.

— Она знала, каким будет конец, — сказал Авраам. — В свои последние минуты она даже нашла утешение, понимая, что когда-нибудь я отомщу за нее.

Она шептала твое имя, а тебя там не было. Интересно, что будешь выкрикивать ты в свой последний момент.

Сетракян уже почти опустился на одно колено, но все же, уперши кончик меча в пол и используя лезвие как костыль, удержался от падения.

Отложи оружие в сторону, еврей.

Сетракян поднял меч и взялся за рукоятку верхним захватом, словно бы для того, чтобы изучить состояние кромки старого серебряного лезвия. Он осмотрел набалдашник в виде волчьей головы, оценил, как он уравновешивает клинок.

Смирись со своей судьбой.

— Ах, так ведь я уже смирился, — сказал Сетракян, глядя на Айххорста, стоявшего всего в полутора метрах от него.

В этот бросок Сетракян вложил все свои силы. Меч пересек пространство между ними и вошел в Айххорста точно под пластроном, идеально посередине туловища, ровнехонько между пуговицами жилета. Вампир повалился спиной на консоль, заводя руки назад, словно пытаясь сохранить равновесие. В его теле сидело убийственное серебро, и он не мог дотронуться до него, чтобы вытащить лезвие. Почти сразу же Айххорст начал корчиться — вироцидное действие серебра стало распространяться во все стороны от раны, словно в теле вампира принялась расти жгучая раковая опухоль. Вокруг лезвия проступила белая кровь, а вместе с ней и первые черви, спасающиеся бегством.

Сетракян заставил себя подняться в полный рост. Слегка пошатываясь, он приблизился к Айххорсту. В нем не было триумфального чувства победы, и даже удовлетворение он испытывал в самой малой степени. Убедившись, что глаза вампира смотрят прямо на него — и, разумеется, глаза Владыки тоже, — Сетракян сказал:

— Через него ты отнял у меня мою любовь. Теперь тебе придется обратить меня лично.

Затем он ухватился за рукоятку меча и медленно вытянул лезвие из груди Айххорста.

Вампир все еще опирался спиной на консоль, хватая руками пустоту. Он начал заваливаться вправо, начал одеревенело клониться, а Сетракян, пусть и обессиленный, предвосхитил траекторию его падения и, выбрав нужную точку, уткнул в пол острие своего меча. Лезвие замерло под углом сорок градусов — под тем же углом, под которым скошен нож гильотины.

Падающее тело Айххорста проехалось шеей по кромке лезвия, и нациста не стало.