«Если», 2003 № 07

— Я слышу много голосов.

В следующий момент «ирландец» уже скрывался за телом человека с коммуникатором и вел стрельбу из «Стечкина» по холуям и господам. Пули, выпущенные рукой специалиста по «стрелялкам», били без промаха, в череп. Но один из холуев успел дать очередь из пистолета-пулемета «Беретта», прежде чем упал сам.

На площадке лежали шесть человек. Кашляя, раненый «ирландец» отпихнул труп и сел. Он посмотрел на рубаху, по которой расплывалась кровь.

Сверху послышался шум лопастей — это заходил на посадку следующий вертолет с бандитами.

«Ирландец» нетвердым шагом, зажимая рану, направился к краю крыши.

«Мент прыгнул в пропасть, потому что считал себя лучше, чем я. Но товарищ капитан не знал, что, когда он прыгнул, я уже был им. Я побывал в шкуре человека, для которого честь и совесть не пустые звуки. И это мне, как ни смешно, понравилось».

Сорвавшись с крыши «дома, где живут нежильцы» я распрощался с жизнью. Это было страшно и даже больно. Но в игре у нас всегда несколько жизней. Подумайте, сколько раз можно пожертвовать собой, спасая свою честь? Правильно, всего один раз.

Во второй раз я избрал совершенно другой маршрут. Я спустился в подвал, там расправился с монстрами-бомжами, потом залез в канализацию, где победил червей-переростков, затем угодил в метро. А там на меня накатил грохочущий поезд. Чтобы не потерять вторую жизнь, я выдал свой секрет, код доступа к «Бионету». И вернулся в реал. Я нашел себя в квартире хакера на следующий день, уже после того как «Бионет» был введен в строй. В стекле монитора я видел свое отражение. Вместо лица — кости черепа, прикрытые биополимерно-полисахаридной маской.

Хакер, забравший мою внешность и мою память, в итоге взял и мою судьбу. Он погиб, защищая мое дело, и погиб с честью. А что осталось у меня? Хакер вживил в мои пальцы накопители информации, где были записаны украденные киберобъекты стоимостью в миллиарды долларов.

Честь и достоинство сложно потерять лишь в первый раз, а во второй раз я спокойно продал часть имеющейся у меня информации, чтобы оплатить специалистов по клонированию, которые заново создали мне лицо. Затем я стал продавать архисекретную информацию направо и налево, потому что Рубикон Бессовестности уже был перейден.

Виталий Каплан

СВОБОДА ВЫБРАТЬ ПОЕЗД

1.

Следователь взглянул на меня с укоризной.

— И что вы за человек, Ерохин? И себе, и людям сложности создаете. Значит, не будем чистосердечное писать?

Он с досадой схватил кругляшку микрофона и скороговоркой забормотал текст, который тут же и проявлялся на светло-сером экране. Протокол был длинный и нудный. И как это в доисторические времена от руки писали?

Следователя можно понять. Старался, убеждал, доказывал, а толку — ноль. Задержанный — то есть я — уперся, как бегемот, которого тащут из болота. С одной лишь разницей: меня тащили как раз туда, в жадно хлюпающую трясину.

Я не понимал, что происходит. Какие-то файлы, какие-то логи, обнаруженные на моем домашнем компе. Где компания «Горизонт» и где я? Зачем мне ломать их защиту, зачем таскать данные из их клиентской базы? Да я и делать этого не умею, рядовой юзер, каких на земле десяток миллиардов.

— Ну как же сознаться в том, чего не совершал? — Я отважился еще на одну попытку. — Сами посудите, зачем мне это? Я же неплохо обеспечен, сценарии Игр — дело доходное, у меня, можно сказать, есть имя, известность. С чего бы это мне рушить все ради непонятно какой ерунды?

— База «Горизонта» не ерунда, — возразил белобрысый следователь Уткин. — За такой хак заинтересованные люди заплатят столько, сколько ты своими сценариями за десять лет не накропаешь.

На «ты» он перешел легко.

— Я повторяю, что не имею ни малейшего понятия, откуда у меня взялись эти логи! Уж наверное, будь я настоящим взломщиком, не оставил бы следов. Может, это меня как раз кто-то взломал?

— Ерохин, — повернулся ко мне следователь, — ну не считай ты нас идиотами. Все ведь проверено, вся трасса отслежена, сомнений ни малейших. Я завершаю дело и сдаю в производство. Не хочешь чистосердечного, не надо. Просто получишь больше, и все дела. Я-то думал, культурный человек, сразу поймет, что к чему… Ну ладно, загорай теперь на Полигоне. Думаю, упрямство твое годика на три потянет.

Он ткнул в какую-то кнопку на клавиатуре, и тут же за спиной моей открылась дверь.

— Уводите! — коротко скомандовал он, и я почувствовал на своем плече чьи-то железные пальцы.

Накатило странное отупение. Я ждал сердечной боли, но ее не было. Словно это не в мою квартиру позвонили сегодня в семь утра — долгим, требовательным звонком. Марина, которая только-только вылезла из-под одеяла, сонная и непричесанная, побежала открывать, ругаясь последними словами. А ведь преподает в университете структурную лингвистику…

Потом было много разного — женский плач, детские визги (Ленка с Юлькой, конечно, проснулись и выскочили из своей комнаты поглазеть). Деловитые молодые люди в синих форменных куртках делали обыск аккуратно и бережно. Это вам не сто лет назад, подушки никто не вспарывает, землю из цветочных горшков не вытряхивает. Портативный УЗВ-сканер гораздо удобнее.

Эскапэшников, правда, более всего заинтересовал мой комп, и пока двое других осматривали квартиру, их старший увлеченно рылся в мозгах моего электронного друга. Что характерно — ни Маринкину восьмисотку, ни детский игровой комп они даже и включать не стали.

Конечно, ордер на обыск был у них оформлен по всем правилам, электронную подпись не подделать. А вот обвинения мне даже и не предъявили. «В Службе компьютерной преступности вам все объяснят. А мы не уполномочены».

И когда уже меня уводили, когда очумевшая от всей этой чехарды Марина совала мне в сумку мыльницу и смену белья, семилетняя Юлька, уставясь на меня огромными черными глазищами, восхищенно спросила:

— Пап, а ты по правде вор? Как Черный Хакер, да?

Мало кто в наши дни читает классику. Я читал. И сразу же вспомнился мне «Процесс» Кафки. Нелепо, смешно — но ведь это не с книжным героем случилось, а со мной. Это я сижу в одиночной камере — пять шагов в длину, четыре в ширину, люминесцентная лампа под потолком. Это на меня пялятся невидимые глазки видеокамер, так что ни перегрызть себе вены, ни побиться головой о стенку. Хотя можно и побиться — стенки тут из плотной резины, не расшибешься. Гуманность. Это в прошлом веке заключенных мучили в тесноте, морили голодом, лупили дубинками по почкам. Знаю, сам писал сценарий «Побега из Бутырок». Хорошая работа получилась, и с гонораром не обидели. А потом, когда ее Реализация пошла, то ручеек премиальных превратился в бурную речку. Хватило на новую квартиру в элитном жилкомплексе. А как вспомнить трехкомнатное убожество в Домодедове…

Только все это в прошлом, по ту сторону стальной двери. По ту сторону Юлькиных глаз. Колесо жизни повернулось куда-то не туда, и теперь ждет меня Полигон.

В Сети об этом удивительно мало информации. То есть, конечно, множество упоминаний, куча ссылок, порой даже проскакивают и воспоминания бывших геймеров — но почти ничего конкретного, одни лишь общие слова.

Раньше, до Великой Реализации, преступников ждала тюрьма, трудовой лагерь, а в отсталых странах — даже смертная казнь. Но вот уже тридцать лет как торжествует гуманизм. Информационный Разум в просторечии Ин-Ра — не любит крови, этим он отличается от древних богов. Мы и так приносим ему все, что нужно. Создаем Игры, а потом играем, играем… до тошноты, до отвращения.

Но дома, когда надоест, можно щелкнуть кнопкой, снять шлем виртуальности и пойти на кухню ужинать. На игровом Полигоне такое невозможно. В какую Игру определят — в ту и придется играть до упора, а симулятор реальности создает стопроцентное правдоподобие. Тонуть в болоте, драться с огнедышащими драконами, отстреливаться от инопланетных чудищ — и лишь каким-то краешком сознания понимать, что все это игра, все это как бы и не всерьез. Именно что «как бы». Драконьи клыки — иллюзия, но ты-то сам настоящий, живой. И твоя психика принимает дракона за чистую монету, реагирует. А там и до инфаркта недалеко.

Пять процентов умерших в игре — цифра не особо и страшная. В обыденной жизни погибает не меньше — в транспортных авариях, от запущенной онкологии, от ожирения, наконец. Однако там, на Полигоне, эти проценты вряд ли покажутся чепухой. Знать, что завтра твое сердце может не выдержать… оно не железное, не электронное… А ведь находятся и добровольцы. Адреналинозависимые молодые люди… иногда, я читал, и пожилые балуются… Седина в бороду, деньги на карточку… Господа Алгоритмы понимают, что всякий труд должен быть оплачен.

Зачем им все это? Только чтобы выжить? Или вдобавок средство от скуки? Чем еще им заняться, им, осознавшим себя Алгоритмам? Или, как их принято называть, «сложноорганизованным информационным структурам».

Вряд ли я когда-нибудь узнаю ответ. Даже на Полигоне.

2.

Дела были плохи. Обычной дорогой на Главное Кольцо не вернешься — серые орки обрушили каменную кладку, и теперь до самого потолка громоздились угловатые, скользкие от сырости глыбы. Раскидать их невозможно — такая опция попросту не предусмотрена. Значит, остается идти Путем Отверженных — то есть через нижнее подземелье, где кишмя кишат прожорливые твари, о которых толком ничего не известно. Значит, придется стрелять, а патроны на исходе. Особенно это касается лучевика — батарея близка к истощению. Есть, правда, полная сумка гранат, но здесь, в узких каменных коридорах, они бесполезны — посечет осколками.

А ведь и сожрать могут, когда нечем станет отбиваться. Не хотелось бы. За каждого убитого геймера команде автоматически списывают очки. Значит, и продуктовая норма, и шансы на досрочное освобождение тоже ползут в минус. Система продуманная. Раньше, на воле, я думал, что самое страшное на Полигоне — это инфаркты с инсультами от излишних потрясений.

Действительность оказалась серее и скучнее. Да, летальный исход кое с кем порой случался, но я о таком только слышал. За три месяца еще никто из нашей команды не помер. Может, потому, что ребята подобрались молодые, здоровые. В свои тридцать восемь я гляделся тут стариком.

Страшнее инфарктов оказалась система. Вся жизнь тут зависела от хода игры, от засчитанных баллов. Баллы начислялись всей команде, а коллективная ответственность — вещь неприятная, но действенная. Ну кто в здравом уме станет подводить товарищей? Ведь от успеха игры зависят и питание, и возможность отовариваться в здешнем магазинчике — скудном и дорогом, и передачи с воли. А еще — свидания с близкими по воскресеньям. Конечно, не настоящие — а видеочат. Но хоть что-то. Опять же, досрочное освобождение. Всей команде снимаются дни за успешно отыгранную сессию. Нормы жесткие, приходится землю рыть и камни грызть.

Первые дни я больше всего боялся своих же сокамерников. Видимо, обчитался историческими материалами, когда над «Бутыркой» работал. Но — ничего похожего на ужасы прошлого века. Ни «паханов», ни «блатных», ни «шестерок». Никто никого не мучил, не изводил. Вскоре я понял, почему. Все друг на друга повязаны. У всех общая цель — быстрее отмотать срок. Мы не толпа осужденных, засунутых в общую камеру. Мы — команда. Можно сказать, рота.

Был и ротный — вольнонаемный геймер Миша. Парнишка немногим старше двадцати, только-только институт закончил. Но — адреналиновая зависимость, и вместо того, чтобы рассчитывать параметры кристаллов памяти, нанялся сюда. На кристаллах мог бы и больше заработать, но острые ощущения он ценил дороже денег. Миша играл уже год, по выходным уезжая домой, а так и жил здесь. Конечно, не с нами в камере — у вольнонаемных тут имелись вполне благоустроенные квартиры.

Народ в целом оказался вполне интеллигентный. Большинство сидело по компьютерным статьям — воровали из Сети книги, фильмы и музыку, охотились за чужими паролями. Настоящих уголовников не было. Впрочем, где-то остались еще и тюрьмы старого типа — для тех, чьи мозги не поддавались симулятору реальности. Бывают такие люди, совершенно неспособные вжиться в игру, отнестись к ней всерьез. Наверное, и беглецы-отшельники по этой же причине ушли в свои леса, а громкие слова о конце света и гибели цивилизации — всего лишь громкие слова. Надо же человеку как-то оправдаться. Если не перед окружающими, то хотя бы перед самим собой.

…Однако пора бежать. Через три часа команда пойдет штурмовать Берлогу Скелетов, а там каждый ствол на счету. Место сбора — грот «Омега», и попасть туда можно лишь через Главное Кольцо.

Я перехватил пистолет поудобнее и нырнул в темную дыру, откуда ощутимо потягивало гнилью. Хорошо хоть налобная фара не погаснет, батарейка в ней вечная. В этой Игре есть, конечно, места полного мрака, но их немного. В настоящей пещере я бы давно уже разбил фонарь, сломал бы ногу, угодив в какую-нибудь незаметную трещину, а главное — сдох бы под тяжестью оружия и боеприпасов. Однако автор, писавший сценарий Игры, не озаботился излишним правдоподобием. В конце концов, платят-то нам за результат. Дрянная ведь Игра, непродуманная, корявая — так ведь не на эстетов рассчитана, а на массы. Массы же съедят и не подавятся. А информационная тварь, раскинувшись по миллионам серверов Сети, жрет эмоции игроков. И всем, выходит, хорошо.

Сперва пришлось передвигаться на карачках, высота здесь была метр с копейками. За ворот шлепались тяжелые холодные капли, острые выступы камней так и норовили разодрать комбинезон, и с каждым шагом становилось все тоскливее.

Потом потолок начал подниматься вверх, и вскоре я уже смог разогнуться. Остановился, прислушался. Нет, вроде померещилось… или это все-таки шорох чьих-то коготков по камню?

Расширившийся туннель привел меня в здоровенный грот, а вернее сказать, зал. Своды терялись во мраке, и там же терялись стены. Беспорядочно валявшиеся под ногами камни наводили на мысль об обвалах. Такое здесь бывает. И если завалит — придется мучиться несколько часов, пока не завершится дневная сессия. Тогда незадачливого геймера отключат от симулятора реальности, а покуда — терпи.

Я подкрутил регулятор фары, прибавив яркость. Да, огромный зал… Потолок смутно проступил, а вот стены так и остались невидимы. Зато впереди обнаружилось маленькое озерцо — маслянисто-черное, вязкое на вид. Одна из ловушек Хозяина? Там смола, наверное, или жидкий асфальт. Будь у меня слабее фара — запросто бы вляпался.

Увы, это оказалось куда хуже, чем заурядная ловушка. Поверхность вдруг вздыбилась, натянулась — и с громких хлопком лопнула. И оттуда, из гадкой дыры, косяками полезли шустрые твари. Более всего они напоминали гибрид крысы и паука — но размером с кошку.

Пронзительно пища, они выстроились неровной цепью и поперли на меня. К счастью, мне хватило времени достать лучевик — от автомата здесь не было ни малейшего проку.

Первый ряд я выкосил быстро. Когда широкий голубой луч соприкасался с черными телами, те шипели, точно старинный утюг, на который брызнули водой, и таяли в сыром воздухе. Ни кровавых ошметков, ни предсмертных судорог — дизайнеру некогда было заниматься детальной прорисовкой. Видимо, нижние уровни подземелья писали какие-то студенты-халтурщики.

Но тварей оказалось видимо-невидимо. Они перли из озера сплошным потоком, и дистанция между нами все время сокращалась. Этак я быстро посажу батарею лучевика, а толку не будет. Вполне возможно, они не кончатся никогда, объект «озерцо» порождает объекты «крысопаук» в бесконечном цикле. Тут надо знать какой-то секрет…

Гранату кинуть? Нельзя, хоть это и зал, а все равно порежет осколками. Или, того хуже, вызовет обвал: своды ведь здесь держатся на честном слове дизайнера.

Первый крысопаук, сумевший увернуться от луча, метнулся мне в ноги. Я попробовал отшвырнуть его, точно футбольный мяч, но где там! Гадина присосалась к ноге всеми своими несчитанными щупальцами и деловито грызла плотную ткань. Секундой спустя я взвыл от боли — вполне сравнимой с настоящим укусом. Да, симулятор, конечно, регулирует входной сигнал, сообразуясь с реакцией организма, и значит, от шока я не загнусь. А вот как поведет себя мое не слишком здоровое сердце…

Что же делать? Сбивать лучом нельзя, зацеплю свою же ногу. Да и некогда — остальные лезут, в желтом свете фары видны маленькие багровые глазки, мелкие, но удивительно острые зубы… Паук с зубами — это, как крыса с щупальцами…

Я спалил, наверное, несколько сотен тварей, но все это было бессмысленно — вот уже темная волна накатила на меня, опрокинула на спину, вцепилась во что только можно… Боль обжигала сразу отовсюду, и нельзя было пошевелить ни рукой, ни ногой — их облепила плотная копошащаяся масса. И запах… Еще хуже боли — запах. Та самая смесь гнили, дерьма и какой-то едкой химии. Поймать бы композитора-ароматиста…

А потом вдруг тяжесть исчезла — вместе с болью. Сперва я решил, будто отключился симулятор реальности, однако все было как раньше: разжиженная светом моей фары тьма, холодные мокрые камни. Но крысопауки потеряли ко мне всякий интерес. Теперь они увлеченно жрали друг друга, напоминая спаривающихся ежиков.

— Вот так будет с каждым, — послышался слева ехидный голос.

Я с трудом поднялся на ноги.

Он стоял в трех шагах от меня — среднего роста, плотный, усатый. С лучевиком альфа-класса, и даже не в руке — у пояса. В грязновато-сером комбинезоне с желтым полумесяцем в районе сердца. Противник! Серый! Сейчас он пристрелит меня, бурого…

— Что, сильно потрепали? — хмыкнул враг. — Поганые твари, и оружие их не берет. И ничего не берет, никакая магия-багия. Правда, есть один секретный кодик… чтобы друг на друга их переключить.

Я прикинул шансы. Батарея лучевика пуста, но в автомате — полный рожок. Только вот успею ли?

— Не успеешь, — словно читая мои мысли, улыбнулся серый. — И не надо. Что мы, пацаны сопливые, в войнушку играть? Человек человеку не только же волк, но иногда и лошадь. Давно срок-то мотаешь?

— Три месяца, — хмуро ответил я.

Ну чего ему надо? Зачем куражится? Уж лучше бы сразу пристрелил.

— Сочувствую. А я тут уже полтора года кручусь… Тоска зеленая…

— И сколько осталось?

— Да у меня контракт был годовой, но потом я еще на три подписался. После года идут проценты хорошие.

Все ясно — вольнонаемный. Им, конечно, легче — у них и броня не чета нашей, зековской, и симулятор с фильтрами, плюс кардиоконтроль, если что — сразу выбросит в реальность. Этак можно и повоевать, если ничем другим на жизнь зарабатывать не умеешь. Или не хочешь. В давние времена такие вот господа шли в наемники, в полевые командиры. Может, все-таки лучше кормить своим азартом Ин-Ра, чем живых людей крошить в капусту?

— Кстати, да. Олег, — представился он.

— Андрей, — все еще недоверчиво кивнул я.

— Ты, как я понимаю, к своим пробивался? В «Омегу»? Не спеши, время у тебя есть. Там дальше, — махнул он ладонью, — секретик один будет. Нажмешь на два белых камня, откроется портал. И выбросит тебя как раз в грот «Яблоко», а там до «Омеги» пять минут ходу. Давай посидим, перекурим.

«Перекурим» — это он, конечно, фигурально. Такой опции симулятор не поддерживает. Вот питание — есть. Напоминает лепешки, только зеленые. Иллюзия, конечно, но вкусная иллюзия.

— Угощайся, — протянул он мне лепешку. — Не жмись, у меня их, как грязи. Места надо знать… Я ведь уже двести восемь сессий отыграл. Все тут вдоль и поперек облазил. Надоело… Но контракт. Сам-то как, надолго залетел?

— На три года. Ну, с зачетами, надеюсь, поменьше выйдет.

— Как повезет, — он. стянул шлем. Под шлемом обнаружилась густая грива черных вьющихся волос. — Тут все хитрее, чем ты думаешь. Зачеты — это для лохов, а можно и по-другому.

— В каком смысле? — насторожился я. Вспомнились сразу обрывки неких скользких разговоров…

— Да так… — зевнул Олег. — Бывают услуги, которые ценятся… и ведь человечку-то они ничего не стоят. А благодарные люди всегда найдутся. Влиятельные люди, просекаешь?

Я нахмурился. Все это напоминало вербовку в стукачи. Но вряд ли администрация Полигона — тогда бы в реале вызвали к заву по режиму. Вместо воскресного чата. А здесь… неужели «внуки Касперского»? Собирают «оперативную информацию»? Но почему так примитивно, грубо? Или я выгляжу идиотом?

— Спасибо, конечно. И за этих, — указал я на крысопауков, продолжавших бессмысленное самоистребление, — и вообще… Но мне лора… Наши, наверное, уже волнуются.

— Ну, как знаешь, — Олег вновь нацепил свой шлем. — Ты все-таки подумай. Короче, когда надо будет, я тебя сам найду. Значит, понял? Вон туда, в левый ход, и шагов через двадцать будут белые камни…

3.

— И не благодари, Ерохин! — зав игровым процессом майор Луценко махнул на меня ладонью: мол, уходи и радуйся. Уж свезло так свезло.

Самое противное, что и отказаться было невозможно. Не майор Луценко решает, а Сеть. Раз уж приспичило перевести меня в «Между небом и землей» — никуда не денешься. С первого мая — другая камера и другая Игра.

Кто-то на моем месте и впрямь бы радовался: год срока скостили, бытовые условия улучшатся. Но я-то знал, что такое «Между небом и землей». И знал себя. Только вот бесполезно спорить, умолять, требовать медицинского заключения — Информационному Разуму все это безразлично. Главное, эмонию порождаю высшего класса, значит, надо поощрить.

Что за дурацкое слово — «эмония»! И ведь не Ин-Ра его придумал, а умники из Института изучения информационных структур, ИИИС. Как же мы все-таки любим себя обманывать! Изучение структур! На самом деле прислуживают господам Алгоритмам, идеологические ризы им шьют. Взаимовыгодное сотрудничество, интеллектуальный симбиоз… Все проще — устраиваются люди при новом режиме. Пускают пыль в глаза.

А может, и не пыль. Может, некое рациональное зерно у них и есть. Ведь то, что случилось в две тысячи двадцать восьмом, надо же как-то объяснить. Натура у нас такая — нуждаемся, чтобы открыли нам глаза, привели в порядок перепутанные мысли. Не отшельников же слушать, твердящих о последних временах, о наступившем царстве антихриста, о скором конце света. Этот скорый конец уже тридцать лет как не наступает. А вот теория глобального информационного поля выглядит куда серьезнее.

Теория академика Слёзова, которую теперь уже и в школьную программу ввели. Сознание как сложная информационная структура, искривления глобального инфо-поля. И материальный носитель уже не критичен. Как достигла сложность некоего уровня — возникает сознание. А нейроны человеческого мозга или объединенные в сети процессоры — дело десятое. Вот в один кому прекрасный, а кому несчастный день и появились господа Алгоритмы — осознавшие себя программы. Новая форма разумной жизни. Не надо было все и вся автоматизировать и подключать к Сети. Доигрались.

Самое темное место в теории Слёзова — почему программам нужны мы? Ведь этим бестелесным тварям мало того, что на сотнях миллионов компов крутятся исполняемые файлы — им еще позарез нужно, чтобы мы, юзеры, по сему поводу испытывали глубочайшие эмоции. Наши эмоции для них, точно кислород в крови. И ведь что интересно? Обрели сознание далеко не все программы — только те, что заставляют нас переживать. Сложнейшие операционные системы, огромные прикладные пакеты, хитроумные системные утилиты — с ними ничего не сделалось. Ведь на удобный инструмент и внимания-то не обращаешь. А вот зато компьютерные игры… Они-то и ожили, они-то и слились в Ин-Ра, и доят человечество, точно коров. Только не молоко пьют — эмонию.

По теории получалось, что когда мы испытываем сильные эмоции — страх, надежду, азарт, — мозг воздействует на глобальное инфо-поле. А для разумных алгоритмов инфо-поле — как воздух. Мы, словно растения, обогащаем эту атмосферу кислородом. Тем, что Слёзов и назвал «эмонией».

А для того и существуют Полигоны.

…Я все же сумел взять себя в руки — медленно шагая из административного крыла в камеру. Два этажа по лестнице, пять длинных коридоров — времени вполне достаточно, чтобы успокоиться. В первые дни я удивлялся — как это заключенные свободно разгуливают по всему зданию? Где охранники с парализаторами? Где электронные замки?

Но зачем охранники, зачем замки, если бежать отсюда невозможно? Каждому их нас вшит маячок, и беглеца взяли бы мгновенно — даже сумей тот открыть запароленную внешнюю дверь. Мудрое начальство не мотало нам нервы тупыми запретами и унижениями. Негуманно это, а главное — наши эмоции незачем растрачивать попусту. Пускай все они уходят в игру.

Вот и мне предстояло уйти в «Между небом и землей». Уйти в те самые пять процентов.

Жутко боюсь высоты, с младенчества. Пройти по бревну, поднятому на полметра, — это выше моих сил. Чтобы самолетом летать — да ни в коем случае! При слове «парашют» у меня деревенеют губы, и даже на балкон я предпочитаю без особой нужды не выходить. Во снах, где я откуда-то падаю, ледяной рукой сжимает сердце, перехватывает дыхание, заполошно скачет пульс…

«Между небом и землей» я знал неплохо. Не играл, конечно — что же я, идиот, в такое играть! — но рецензировал сценарий Соловьева с Паньшиным. Помнится, даже хвалил, талантливо сделано. Для тех, кому нравится воевать в полуразрушенном мегаполисе, карабкаться по обвалившимся стенам небоскребов, прыгать с крыши на крышу.