– Вопрос нужно провентилировать в руководящих сферах, – задумчиво протянул Васюкович. – А этот мистер Джульбарс, насколько я понимаю, не более чем фантом? – Вот тебе раз, – удивился Портсигаров. – По-твоему, бывают фантомы с миллионом долларов в кармане. Абсолютно реальная личность, вот тебе и Стингер подтвердит.

– Иес, – сказал Гонолупенко. – Голд энд баксы полный хаус. – Золота и долларов полные хоромы, – перевёл Балабанов. – Исключительно между нами, – понизил голос Портсигаров. – Этот мистер Джульбарс ищет выходы на влиятельных людей в нашей стране для вложения капиталов в российский бизнес и «Вальпургиева ночь» для него лишь проба пера. Почему бы вашему холдингу не заручиться финансовой поддержкой богатого иностранца, владеющего нефтяными скважинами в Панаме и алмазными копями в Южной Африке. – Уж больно экзотический путь к цели он выбрал, – покачал головой Васюкович. – А что взять с шамана, – пожал плечами Коля. – У каждой богатой тетешки свои матрешки.

– Иес, – сказал Гонолупенко. – Рашн дух. – Мистика, – перевёл Портсигаров. – Этот мистер Джульбарс великий мистификатор, маг и чародей. Ну и малость шизанутый на религиозной почве. Он, видишь ли, прочёл в древних манускриптах, что у нас тут на семи холмах шибко волшебный дух. И путём кабалистических манипуляций он вычислил, что Россию ждёт неслыханное будущее, то ли со знаком плюс, то ли со знаком минус. Но до этого нас должен посетить Инструктор с Юпитера, и уж он-то укажет нам правильный путь. – Кажется, я что-то слышал об этом Инструкторе.

– Ну, ты даёшь, – возмутился Коля. – Да вся столица буквально кипит. «Комсомольский агитатор» от корки до корки переполнен материалами об Инструкторе. А ты знаёшь Журавлёва, даром он двух строчек не напечатает.

– Так все материалы о генералитете, спецслужбах и прочем оплачены вашим мистером Джульбарсом?

– Ты знаешь, как я тебя уважаю, Васюкович, за ум и проницательность, – подлизался к значительному лицу Портсигаров. – Другому бы не сказал, а тебе как на духу: очень может быть. Во всяком случае, я твёрдо знаю, что мистер Джульбарс нацелился в Каменные палаты к Самому и не прочь полакомиться борщом, сваренным Кухаркой. И если такой человек споется с Сосновским, Налимовым и прочими членами Семьи, то Лебедянскому останется только тушить свет и сливать воду. – И ты решил этому союзу воспрепятствовать? – недоверчиво прищурился на Портсигарова Васюкович.

– Я человек принципиальный, – поднял палец к небу шоумен. – И принцип мой таков: кто больше заплатит, на того и работаю. Моя совесть чиста. Я в политике не участвую, задних мыслей у меня нет. Грызитесь между собой за большой кусок, а Портсигаров готов удовольствоваться малым. Хотите участвовать в проекте – милости просим. Не хотите – бывайте здоровы. А натравливать на бедных артистов службу безопасности, это моветон, мой друг. Это пахнет скорбными временами и может уронить ваш медийный имидж в глазах цивилизованного Запада. – Никто за вами не следит, – возразил Васюкович, и в глазах его промелькнуло недовольство.

– У лжи короткие ноги, – хмыкнул Портсигаров. – Я точно знаю, что украденная у Стингера цепь находится в вашем логове. Ты пойми, Васюкович, мистер Джульбарс человек с норовом и сотрудничать с нечистоплотными делягами, ворующими чужое имущество, он не будет. За державу обидно, ей богу.

– Ладно, – нехотя сказал хозяин. – Я попытаюсь выяснить, в чём тут дело.

Пока Васюкович ходил выяснять судьбу пропавшего амулета, Коля с Портсигаровым на все лады перемывали косточки коллег па шоу-бизнесу. Ну, ты смотри, что делается: вцепились в разнесчастную цепь, как в родную. Совсем наша творческая элита совесть потеряла.

– Может Стингер нам не соврал, – задумчиво почесал затылок Коля. – И цепочка действительно из юпитерианского золота.

– Не надо путать каймановские мифы с суровой российской реальностью, – запротестовал Портсигаров.

– Ты ведь сам только что убеждал Васюковича, что все статьи в «Комсомольском агитаторе» оплачивает каймановский шаман, – удивился чужой непоследовательности Балабанов.

– Ну, старик, – возмутился Портсигаров, – нельзя хватать за язык творческую личность, впавшую в экстаз. Наплести можно что угодно. Ты ещё скажи, что Джульбарс, это оборотень.

– Если цепь юпитерианская, то почему кобель не может быть оборотнем? – Ты мне мозги не пудри, переводчик, – рассердился Портсигаров. – И не путай мир виртуальный с миром реальным.

– А я и не путаю, – возразил Балабанов. – Это кто-то другой путает.

– Может, бес нас водит, – струхнул проникающийся каймановскими суевериями Коля.

Портсигаров с сомнением посмотрел на Джульбарса. Кобель взгляд шоумена выдержал и даже оскалился всей собачьей пастью. Оскал хоть и бил дружелюбным, но подозрений не развеял.

– Откуда взялась эта собака? – спросил Портсигаров. – Стингер привёл, – пожал плечами Балабанов.

Портсигаров с Колей уставились на Гонолупенко. Стингер смотрел на шоуменов подозрительно чистыми и честными глазами.

– Ху из Джульбарс? – спросил Коля заезжую знаменитость. – Джульбарс из оборотень, – не остался в долгу Гонолупенко. – Откуда он пришёл? Откуда он гоу к нам? Со стрит?

– Ноу стрит, – запротестовал Стингер. – Каймановы острова иес. – Что же он пришёл с островов по воде аки по суху? – поразился Коля. – Гоу волею шамана, – подтвердил Гонолупенко. – За амулетом. – Суеверия, – не поверил Каля.

– Может и суеверия, – согласился Балабанов. – Что ты хочешь взять со Стингера, у него три класса образования. Вырос в глухой деревушке, вдали от просвещённых умов. – Ладно, – оборвал спор Портсигаров. – Со стрит эта псина или с Каймановых островов, лишь бы с ролью он справился.

– Нет уж, позволь, – завибрировал Коля. – Я человек творческий, а потому жутко нервный, я должен точно знать-оборотень передо мной или собака?

– Вот полюбуйтесь на него, – возмутился Портсигаров. – А ведь среди просвещённых умов произрастал и не в глухой каймановской деревушке.

– Бережёного Бог бережёт, – сказал в своё оправдание Коля.

Возвращение Васюковича прервало дискуссию на самом интересном месте. Медийщик держал в руках искомую цепочку, при виде которой радостно взвыли Коля и Джульбарс. Причём Коля своего воя тут же убоялся, а Джульбарс выл, как ни в чём не бывало.

Портсигаров протянул уже руку за амулетом, но расторопный Васюкович тут же спрятал его за спину:

– Только после того, как Стингер и Джульбарс дадут мне зксклюзив. – Это нам раз плюнуть, – легко согласился Портсигаров. – Веди нас, провожатый в гнездо лжи и порока.

Пока шли по медийным коридорам Коля весь испереживался. И всю дорогу каркал в сторону Портсигарова обиженным вороном. – Втравит нас Васюкович в политику, помяни моё слово. – Да брось ты, – отмахнулся Портсигаров. – Самое обычное шоу: «Заезжая знаменитость и её собака».

Балабанов тоже заволновался: – А как я с собачьего языка переводить буду, я же на нём не бельмеса? – Вот кадры, – возмутился Портсигаров. – Не волнуйся, Васюкович сам переведёт.

Как вскоре выяснилось, волновался Балабанов действительно совершенно напрасно. В святая святых его даже не пустили, оставили млеть и переживать у порога. К чести медийщиков, дымом гостей они не травили, похабного вида вампирш на них не напускали. Всё было чинно и строго. Сам Васюкович сидел за столиком, напротив него посадили Стингера, обсыпанного пудрой, справа от звезды разместили мистера Джульбарса. Гонолупенко был на слова скуп и кроме «иес» и «никс фирштейн» ничего важного не сказал. Зато Джульбарс гавкал и выл беспрерывно.

– Как бы не ляпнул чего-нибудь лишнего, – переживал Коля. – Васюковичу пальца в рот не клади.

– Джульбарсу я бы палец в рот тоже не положил, – утешил его Балабанов. – Все-таки дог-оборотень.

– Какой там дог, – возмутился Коля. – Только камеру на него навели, так и завилял хвостом, как последняя дворняжка.

Хвостом Джульбарс не вилял, держался с достоинством, но разговорчивость его подводила. Гавкать он мог бы и поменьше.

– Как хотите, но не нравится мне эта затея, – возмущался Коля. – Джульбарсу с Васюковичем не совладать.

– Подумаешь Васюкович, – обиделся за оборотня Балабанов. – Васюкович у нас маг и чародей, – пояснил неучу Коля. – Личность в своём роде исключительная. Он людей сначала в кукол превращает, а потом заставляет плясать под свою дудку. Это, провинциал, магия высшего разряда. Твоему каймановскому шаману такое и не снилось.

– Поживём и увидим, чей козырь в сатанинской игре старше, – не сдавался Балабанов

Коля Балабановским словам возмутился не на шутку. По его словам выходило, что провинциал все время путает мир мистический с миром виртуальным. Ибо сатанизмом в виртуальном мире и не пахнет, а пахнет исключительно пиаром. А пересечение двух миров, мистического и виртуального, может породить такую жуткую реальность, что многим мало не покажется.

Балабанов Колиных рассуждений не понял. Для него весь этот виртуальный мир был бредом сивой кобылы. А ложь так и останется ложью, хоть пиаром её назови, хоть сатанизмом.

Портсигаров спор бывалого шоумена с наивным провинциалом слушал без интереса и вздохнул с видимым облегчением, когда интервьюирование гостей с Каймановых островов, наконец, закончилось.

Васюкович слово сдержал и цепь Портсигарову вернул, после чего затерялся в медийных коридорах. Однако при внимательном рассмотрении предмета культа Стингер обнаружил, что медийные сукины сыны амулет подменили. К сожалению, подмена была обнаружена уже по выходе из центра, и попытки найти правду тут же натолкнулись на сопротивление охраны. Портсигаров ругался последними словами, грозил пожаловаться в ООН и Еврейский национальный конгресс. Коля обиженно плевался и клялся страшно отомстить. Джульбарс лаял и бесновался от обиды, но медийная охрана стояла непоколебимо и, пользуясь, численным превосходством, даже спустила со ступенек крыльца расходившегося Портсигарова. Джульбарс успел цапнуть за ляжку одного медийца, после чего дверь в центр была закрыта наглухо, и собравшаяся невдалеке толпа праздных зрителей разочарованно вздохнула.

– Порчу наведём, – орал в исступлении обиженный Портсигаров. – Разорим и по ветру пустим. Прокуратуру на вас натравим.

Джульбарс вёл себя ещё хуже шоумена, забыв о воинской дисциплине, бесновался так, что слюна капала с клыков. Все попытки встревоженного Балабанова оттащить собаку от медийного центра, закончились ничем.

Наконец, усевшись в двадцати шагах от закрытых дверей, Джульбарс завёл такую чудовищную музыку, что у окружающих волосы встали дыбом.

– К покойнику, – сразу же определил знаток из толпы.

Собачий концерт неожиданно сменился воем милицейской сирены. Удивил и насторожил этот вой всех, но только не Джульбарса. Последний был, похоже, единственным существом, которое от души порадовалось появлению трёх десятков амбалов в камуфляже и масках, в два счёта захвативших медийную цитадель и разбросавших по стенам с поднятыми руками зловредную охрану.

Столь неожиданно и быстро сбывшееся пророчество поставило в тупик даже самого Портсигарова. Толпа же и вовсе оцепенела в изумлении, глядя, как распоясавшиеся камуфляжи пушили доселе казавшуюся неприступной крепость виднейшего олигарха.

– А говоришь – не оборотень! – со страхом и восторгом глянул на Джульбарса ещё не пришедший в себя от пережитого Коля.

Потрясённая толпа подхватила Колин вопль, и слово «оборотень» зашелестело по настороженным рядам. Балабанову пришло на ум, что самая пора сматываться отсюда, дабы не попасть под горячую руку правоохранителям, которые, всё увеличиваясь и увеличиваясь в числе, начинали уже строго покрикивать на ошалевших зевак.

От медийного центра удалялись с торжеством в душе и под восхищённый шёпот толпы. Однако кроме торжества в душе присутствовало также смущение и даже страх. Балабанова так и подмывало спросить Гонолупенко, где он всё-таки взял чёрную собаку, но он сдерживал себя, памятуя о конспирации. Зато Коле конспирация не мешала, и шоумен во всю анализировал потрясшее всех событие, путая мистицизм с виртуализмом.

– Может, случайно совпало, – охладил его пыл Портсигаров. – Ничего себе «случайно», – аж взвизгнул от возмущения Коля. – На наших глазах правоохранители режут священную корову, а ты говоришь «совпало». Это мы могли случайно набить морду Васюковичу за обман. А когда трясут Лебедянского, тут либо революция, либо шаманово наваждение.

– Может, это рука Инструктора? – осторожно предположил Балабанов. – Не верю, что питерский осмелился поднять руку на Лебедянского, – отмахнулся Коля. – Разве что этот Инструктор действительно юпитерский и не в курсе, на кого наехал. В любом случае Инструктор связан с шаманом и присланным им чёрным псом. Это как же он выл, это же не собачий вой был, а что-то из ряда вон выходящее!

Портсигаров пребывал в задумчивости и не спешил опровергать Колин бред. Гонолупенко тоже выглядел взволнованным и косил глазом на сидящего рядом Джульбарса. Сам же чёрный кобель был спокоен до безмятежности, словно это не он всего каких-то десять минут назад потряс основы российской государственности.

– Звони Коля Васюковичу, – распорядился Портсигаров. – И скажи ему, что через сутки мы ждём его с настоящим амулетом. А буде он вздумает шутки с нами шутить, то нынешняя неприятность скоро покажется медийщикам мелким недоразумением. Много не рассусоливай, держись солидно, оправданий не слушай.

Коля выполнил Портсигаровскую инструкцию буква в букву. Выпалил, что было велено, и мгновенно отключился.

– Переживает, – торжествующе заржал он. – Звони Журавлёву и скажи этому монархическому комсомольцу, что если он ещё хотя бы раз обмолвится о заговоре генералов, то сидеть ему на нарах рядом с Лебедянским. И пусть срочно пришлёт к нам Химкина. Железо надо ковать, пока оно горячо.

Коля уже вошёл в роль если не диктатора, то его пресс-секретаря. В голосе шоумена звенел металл, а слова звучали отрывисто, как лай Джульбарса. Балабанов прикидывал в уме: к выгоде Инструктора поднявшаяся суматоха, или она будет ему во вред? Пораскинув мозгами, он пришёл к выводу, что вреда не будет, если правоохранители прижмут расшалившихся виртуальщиков и пиарщиков. А уж с помощью мистики прижмут или просто дубинками, это не столь важно.

– Химкин будет ждать нас в кафе, – сказал Коля, откладывая в сторону мобильник. – Заодно и перекусим.

Химкин был уже на месте и стоя приветствовал высоких гостей. На Гонолупенко он смотрел подобострастно, а на Джульбарса с тихим ужасом. – Вери гуд, – сказал сержант, оглядывая стол. – Неплохо, неплохо, – в свою очередь похвалил журналиста Портсигаров. – Докладывайте, агент, о проделанной работе.

К трапезе приступили незамедлительно, предоставив Химкину возможность развлекать почтенное общество разговором. Химкин, кося глазами на сидящего в двух шагах от него на стуле Джульбарса, начал доклад.

– Примадонна нажаловалась на вас Кухарке, а та сказала – в порошок сотру лиходеев.

– Дамские штучки, – пренебрежительно махнул рукой Портсигаров. – Фаринелли интригует против вас во всех инстанциях и добился встречи с Сосновским. Встреча назначена на сегодняшний вечер.

– Что слышно о нас в ваших палестинах? – После сегодняшнего наезда на медийщиков Журавлёв впал в сомнение. Вслух говорит, что я им ни на грош не верю, а по глазам видно, что вибрирует.

– Это ещё цветочки, – захохотал Коля. – А ведь говорили мы ему – с огнём играешь. Не внял.

– А я что, – завилял Химкин. – Моё дело маленькое. Аристарха я предупреждал, что за вами влиятельные Юпитерианские силы, так он меня на смех поднял и посоветовал обратиться к психиатру. Про Инструктора он сказал, что это происки Сосновского. И что запустил он его на российскую орбиту, с целью запудрить мозги электорату.

– Откуда у Журавлёва такие сведения? – прищурился Портсигаров. – Хромой его просветил. Но это ещё до наезда на медийщиков было. А ceйчac у нас не знают, что и думать. Конечно, Сосновский и Лебёдянский всегда жили как кошка с собакой, но тут ведь даже не в Лебедянском дело, тут на Олигарха наезд. Вся нынешняя система под сомнение поставлена.

Химкин вновь с испугом покосился на Джульбарса, который как ни в чём не бывало жрал свою икру, ни мало не заботясь о том, какое впечатление его поведение производит на посетителей. А посетителей в кафе набралось с избытком. Но, по наблюдениям Балабанова, это были довольно странные люди. Пёс, сидевший за столом, в компании подозрительных личностей, и по нынешним разухабистым временам должен был вызвать удивление и протесты. И даже требования излишне брезгливых и нервных субъектов выбросить псину за порог. Но как раз протестов на Джульбарсово поведение никто не заявлял. Все делали вид, что ничего странного не происходит, хотя и посматривали украдкой на мохнатого посетителя солидного во всех отношениях кафе. Балабанову пришло на ум, что большинство этих людей явились сюда утолять не столько аппетит, сколько профессиональное любопытство. И если судить по тому, с какой настороженностью и недоверием они следили в том числе и друг за другом, то не оставалось сомнений в том, что шоуменов пасут сразу несколько секретных служб.

Видимо повышенное внимание со стороны хорошо обученных молодых людей насторожило и Портсигарова, во всяком случае, он распорядился об окончании затянувшейся трапезы. Никто ему возражать не стал, и даже Джульбарс покинул гостёприимное заведение без споров.

– К Фаринелли, – коротко пояснил Портсигаров, садясь за руль.

Химкин безропотно устроился рядом с Гонолупенко. Балабанов считал присутствие журналиста не обязательным, но у Портсигарова, похоже, были на «комсомольца» свои виды, о которых он не спешил распространяться.

К кастрату нагрянули внезапно, застав того врасплох. Не ожидавший подобной наглости от находящихся в монаршей немилости людей Фаринелли выбрал неверный тон. Охрану свою он на гостей натравливать не спешил, но дал понять, что разговаривает с ними исключительно из природного гуманизма, не позволяющего ему гнать от порога людей, находящихся в шаге и от тюрьмы, и от сумы.

– Вами уже заинтересовалась прокуратура, – ласково заявил он гостям. – Не усугубляйте своей вины, верните машину, и я лично готов хлопотать перед властями о сокращении причитающихся вам сроков. – Были за нас и покруче тебя хлопотальщики, да ныне они пребывают в глубоком смущении, – усмехнулся Портсигаров. – Короче, Витя, отвезёшь нас сейчас к Сосновскому и там на месте решим, какому наказанию тебя подвергнуть за негостеприимны приём звезды забугорного шоу-бизнеса и деятелей отечественной культуры. – Ха-ха-ха, – театрально произнёс Фаринелли. – Меня, Портсигаров, на пушку не возьмешь.

– Ты многого не понимаешь, Витя, – отечески пожурил его Коля. – А политика, брат, дело тонкое, требующее больших умственных усилий, к коим ты с детства приучен не был, а в твои годы овладеть искусством анализа уже практически невозможно. Между тем ты оказался втянут в сложнейшую интригу с участием сил российских, зарубежных, земных, внеземных и потусторонних. Давеча я предупреждал, что тебе грозит лягушачья стезя, а ты отнёсся к моим словам легкомысленно, в расчёте на заступничество сановных покровителей. Зря ты, Витя, на них надеешься. Ибо грядет для них Страшный Суд.

– Я передам твои слова Сосновскому, – усмехнулся Фаринелли. – Вот уж он посмеётся над твоими угрозами.

– Легкомысленный ты человек, Витя, – покачал головой Портсигаров, – нет у тебя способностей к философскому осмыслению действительности. Что, между прочим, отрицательно сказывается на твоём творчестве. Химкин, объясни человеку всю пагубность его поведения.

Химкин упрашивать себя не заставил и начал с того, что времена нынче сложные, очень непростые времена. Фаринелли слушал журналиста поначалу со снисходительной улыбкой на накрашенных губах, но по мере того, как Химкин излагал суть происходящих в стране перемен, улыбка на губах кастрата бледнела, а потом и вовсе слиняла в неизвестном направлении. А польщённый всеобщим вниманием Химкин впал в экстаз и проповедовал уже Страшный Суд, Армагеддон и Апокалипсис. Слабо разбирающийся в Священном писании Балабанов сомлел от пророчеств оратора, а под конец и вовсе утерял нить его довольно сумбурных рассуждений.

По Химкину выходило, что Инструктор по меньшей мерё архангел Гавриил, прибывший трубить конец света. А скромнейший милицейский кобель Джульбарс в Химкинских откровениях предстал дьяволом во плоти, в чьи обязанности входит выявление падших и неспособных к исправлению душ, с последующей отправкой их в места не столь отдалённые. В том смысле, что находятся эти места аккурат под канализацией.

Апокалипсические видения Химкина произвели впечатление не только на Балабанова, но и на кастрата Фаринелли и даже на нервного Колю, который в конце мрачных пророчеств троекратно перекрестился. И только Портсигаров с Гонолупенко сохраняли полную невозмутимость.

– Ну это ещё доказать надо, – попробовал протестовать Фаринелли. – Химкин для меня не авторитет.

– Позвони Васюковичу, уж он-то для таких как ты оракул, и узнай, что он думает по поводу чёрной собачки, посетившей медийцев сегодня утром. Кстати, выясни, чем для них закончился сегодняшний налёт архангелов. – Какая чёрная собачка? – растерялся Фаринелли. – Какие архангелы?

– Собачка перед тобой, – кивнул головой Портсигаров на Джульбарса. – А архангелы самые обычные, в камуфляже и чёрных масках.

– Ну и что, – неуверенно огрызнулся Фаринелли. – Мало ли что в жизни бывает. – Не хочешь звонить Васюковичу, выгляни в окно. Там ты увидишь молодых тренированных людей. Как ты думаешь, по чью душу они здесь собрались?

Сбитый с толку и не на шутку взволнованный кастрат не поленился сходить к окну, выглянул из-за портьеры наружу и вернулся к креслу изрядно бледный. – Это что же, за мной?

– Ты ведь спасать тебя приехали, Витя, – со вздохом сказал Портсигаров. – Сволочь ты, конечно, изрядная, но всё-таки хороший знакомый.

– Да что им от меня надо? – ударил на слезу Фаринелли. – А кто их знает, – развёл руками Коля. – Это же нелюди. Скажут им, порвать на куски Фаринелли – порвут. Скажут, пристрелить – пристрелят. Скажут, заковать в кандалы – закуют.

– У нас же демократия, – взвизгнул кастрат. – Нельзя же безвинного человека арестовывать и сажать без суда и следствия.

– Как это без суда! – громовым голосом оборвал его стенания Портсигаров. – Тебе Химкин объяснил, что Суд идёт, Страшный суд, а на твоём лице я не вижу раскаяния.

– Я человек маленький, – заюлил Фаринелли. – Ни в чём таком не участвовал. – Грешил ты, положим, немало, – возразил Портсигаров. – Но не исключено, что Суд окажет тебе снисхождение. Разумеется, лишь в случае раскаяния и готовности к сотрудничеству с правоохранительными органами. – Я, выходит, грешен, – возмутился Витя. – А органы наши святы?!

– А не о наших органах речь! – возмутился Портсигаров. – Короче: готов ты везти нас к Сосновскому или будешь упорствовать в заблуждениях?

– Да хоть сейчас, – сдался Фаринелли.

На выходе из дома кастрат проявил малодушие и выказал опасения по поводу сгрудившихся поодаль тренированных молодых людей. Однако Портсигаров, вошедший в роль доверенного агента высших сил гарантировал ему полную безопасность В подтверждение собственных слов, он даже выпустил первым за дверь Джульбарса. Появление на пороге чёрного пса мгновенно разрядило ситуацию: молодые люди разлетелись по машинам и уже оттуда наблюдали за всем происходящим.

Фаринелли поместили на заднее сидение его собственного «Мерседеса», а Химкина, поблагодарив за образцовое выполнение обязанностей агента юпитерианских спецслужб, отправили обратно в редакцию с наказом, воплотить в статью только что изложенные перед Фаринелли мысли и непременно напечатать в завтрашнем номере газеты. За это ему были обещаны орден Владимира Красно Солнышко 1 степени и бесплатная путёвка на лучший юпитерианский курорт.

Фаринелли дёргался и всё время оглядывался назад, на тянущийся за белым лебедем хвост из машин, под завязку наполненных агентами непонятных служб. Портсигаров охамел уже до такой степени, что не обращал внимания ни на запретительные знаки, ни на суетящихся на обочине гаишников. К удивлению Балабанова, никто не предпринимал попыток притормозить «Мерседес», а иные стражи дорожного порядка даже отдавали честь проезжающему автомобилю. Похоже, на всякий случай и во избежание.

– Видел, – гордо указал Коля кастрату. – А ты сомневался.

Балабанов пребывал в тихом недоумении – что же, собственно, всё это может означать? Неужели дурацкий слух, по неосторожности пущенный Колей у медийной цитадели по поводу пса-оборотня, посланного Инструктором для наведения порядка в столице, успел уже за короткое время овладеть массами? Конечно, само по себе это предположение было бредовым, но Балабанов уже привык ничему не удивляться в этом городе. Если здесь есть Лысая гора, Бамут Абрамович Сосновский о трёх головах и прочая разноплановая нечисть, то почему бы не прибыть Инструктору с инспекционной проверкой аж с самого Юпитера.

Здание, в котором жил Кощей Бессмертный, хоть и не напоминало ни вблизи, ни издаля ООН, но всё-таки по виду было нечего себе. Бдительная охрана стерегла его по всему периметру и поначалу ни в какую не хотела пропускать прибывших в Кощеево логово. Кастрату Фаринелли пришлось долго доказывать мрачной личности, что он из гостей званых и дорогих сердцу хозяина.

Возникшую на пустом месте проблему разрешил добрый молодец с сахарной улыбкой на устах, опознавший шоуменов и хоть не кинувшийся к ни с лобзаниями, но, тем не менее, не отдавший их на растерзание злобным кощеевым псам. – Сосновский пока занят, – небрежно бросил добрый молодец, указывая гостям величественным жестом путь в хоромы, сделавшие бы честь и Змею Горынычу.

Балабанов, поражённый уверенностью добра молодца, распоряжавшегося в кощеевом замке, как у себя дома, спросил шёпотом у Коли;