– А цепь? – напомнил Хромой. – А статьи Журавлёва с намёками? Ну и, наконец, беспокойство наших друзей с Потомака. Сам посол у меня вчера справлялся – ху из мистер Инструктор? Подобные вопросы просто так не задают, молодой человек. – Они что же, боятся за свой форт Нокс?

– Речь идёт об активизации генералитета и российских спецслужб. – Ну а Юпитер здесь при чём?

– А вот это уже я вас спрашиваю – при чём здесь Юпитер? И какое отношение к нашим специальным службам имеет этот Стингер с Каймановых островов и этот якобы переводчик Балабанов? Почему они с такой настойчивостью ищут дорогу на политическую кухню?

– А вы уверены, что они её ищут? – спросил Цыганков. – По внешнему виду эти двое не меньшие придурки, чем Коля с Портсигаровым.

– Вот-вот, – подтвердил Хромой. – С какой стати двое наших шоуменов вздумали помогать заезжим иностранцам?

– Вы что, не доверяете Сосновскому? – А с какой стати я должен ему доверять? – возмутился Хромой. – Я пока ещё в своём уме. Как вы сказали, этот каймановский шаман назвал свой проект? – Вальпургиева ночь.

– Случайное название, как по-вашему? Оно никаких нежелательных аналогий у вас не вызывает? И почему Стингеру непременно нужно снимать свой сатанинский клип у Каменных палат? – Да мало ли шабашей там в последнее время проводится. – Именно шабаш! – воскликнул Хромой – Сбор нечисти в назначенный срок. – Я полагал, что Инструктора нам подсунул Сосновский, – с вздохом произнёс Цыганков. – С какой целью?

– Заменить нижегородцев на питерцев.

– Мелко вы плаваете, уважаемый, – отрезал Хромой. – Излишний прагматизм вас подводит. Не чувствуете страны. Вкуса власти не чувствуете.

– Ну, это положим, – возразил Цыганков. – Власть я не только чувствовал, но и пробовал.

– В том-то и дело, что пробовали да не распробовали. А сколько денег наши друзья в вас вложили.

– Я сделал всё, что мог, – обиженно процедил сквозь зубы Кучерявый.

– Надо нейтрализовать Сосновского и Фидоренко, – сказал Хромой. – Через иглу. В игле смерть кощеева.

– Я думал, вы договорились с Фидоренко. – Дело не в Фидоренко, дело в Сосновском. Похоже, это именно он придумал миф об Инструкторе, который должен-де спасти Отечество. Не забывайте, в како стране мы живём. Я жизнь положил, чтобы загнать Россию в объятия Запада. А сколько потребовалось усилий, чтобы развалить прежние наши мифы. И вот появляются люди, которые ради своих корыстных интересов готовы обратить результаты наших трудов в прах.

– Объятия у наших друзей слишком уж жестковаты, – вскольз заметил Цыганков. – Придушат, чего доброго. – Россия – лишняя страна, – холодно сказал Хромой. – Либо она станет сырьевым придатком мировой цивилизации, либо её вообще сотрут с лица Земли. Для меня очень важно, с какой целью Сосновский запустил миф об Инструкторе – собирается ли он делать сказку былью, либо всё ограничится лишь потрясениями на виртуальном уровне. Я не против того, чтобы Сосновский занимался мифотворчеством, но в мифах тоже надо знать меру. А вот если он по неосторожности, глупости и легкомыслию зачал монстра и выпустил его из мира виртуального в мир реальный, то этого монстра следует отловить и уничтожить. Сосновскому дать хорошую взбучку, чтобы надолго запомнил. – И что вы конкретно предлагаете? – Задействуйте Лебедянского с Васюковичем. Активизируйте Киселидзе. Надо уничтожить миф об Инструкторе. Этот миф сам по себе является угрозой для наших целей! Если Папе нужен преемник, то получить его он должен из наших рук и с благословения потомакских друзей.

В коридоре послышались чьи-то уверенные шаги. Балабанов едва успел щелкнуть выключателем и спрятаться в шкаф, как в приемную вошел похожий на перекормленного поросёнка человек, в котором капитан без труда узнал Тамерланыча. Голышенко проследовал в кабинет, но, к сожалению, забыл закрыть за собой дверь, что помешало Балабанову подслушать разговор с помощью технических средств. Впрочем, разговор был непродолжительным, и через минуту не святая троица появилась на пороге. Балабанову в эту минуту показалось, что Хромой, Кучерявый и Тамерланыч оборотни ещё почище Сосновского. И вместе они способны соорудить такого дракона, с которым далеко не каждый богатырь справится.

Нет, если бы речь шла о том, чтобы набить морды вышеозначенным лицам, то капитан не оплошал бы, но это в мире реальном, а вот что касается мира виртуального, то тут Балабанов был полным Иванушкой-дурачком.

Вывески на здании, в котором провёл ночь, Балабанов не обнаружил. И лишь у прохожих узнал, что это центр не то экономических, не то экологических исследований. Уже то хорошо, что капитан вырвался из гнезда оборотней без всякого для себя ущерба. Заспанная охрана на выходе просто проморгала сибиряка, который сделал дядям ручкой и с быстротой молнии ретировался через приоткрывшиеся двери.

Гонолупенко, поджидавший Балабанова возле отеля «Интернациональ» выслушал его рассказ с большим вниманием. На вопрос же капитана, что это ещё за бяка такая виртуальный мир? Гонолупенко криво усмехнулся и обронил с детства знакомое слово «телевизор». В то, что старый надёжный вроде бы друг может стать в руках колдунов страшным оружием, Балабанов верить категорически отказывался.

– Ну и зря, – сказал Гонолупенко. – Мой дед по отцовской линии, шаман одного африканского племени, сказал как-то – дай мне эту штуку, то есть телевизор, и весь мир сойдёт с ума от любви к моим богам.

– Сойти с ума, это не такое уж большое счастье. – Так ведь дед и не обещал счастья. Он обещал сумасшествие и полный разор. Ибо каждый должен своим богам кланяться и своим обычаем жить. А тот, кто пускает в свою душу чужих демонов, рано или поздно гибнет.

– Умный у тебя дед, однако.

Как человек неглупый от природы, Балабанов сообразил, что Инструктор подключил Гонолупенко к операции не случайно, а как раз в расчёте на его познания в африканских культах. А в судьбе самого Балабанова не последнюю роль, похоже, сыграли украденные русалками Митричевы штаны. Положим, никаких русалок в местном озере, скорее всего, не водилось, но ведь Митрич тогда всё село переполошил. Особенно почему-то бабы взволновались. Штаны так сяк, но русалки-де уже и на мужиков покушались, уводя под воду кого на день, а кого и на неделю, и пора властям уже эту самую власть употребить и навести в округе хоть какой-то порядок. Балабанов упрашивать себя не заставил, хитро посмеивающимся мужикам мозги вправил, а Митричу и вовсе пригрозил двухнедельной отсидкой, если он и далее ложной информацией вздумает смущать бабьи умы.

Гонолупенко, выслушав Балабановский пересказ операции под кодовым названием «Русалки», от себя добавил сведений, полученных от другого своего деда, но уже по материнской линии. А рассказал дед своему внуку Гонолупенко, как мужики его деревни отвадили от богатого рыбой озера жадного сукина сына, вздумавшего прибрать его к рукам. И активную помощь в этом деле местным мужикам оказал водяной,

– Сказки это всё, про водяных, – удивился чужому легковерию Балабанов. – Сети-то пропали, – хитро прищурился Гонолупенко. – Тот мироед уже и полицию звал и попа с кадилом и судебных крючков из города. А мужики в один голос твердят – нечистая сила. И ведь убедили и полицию, и судебных крючков. Даже приезжавшие из Питера учёные эксперты развели руками – научного объяснения сему факту нет.

– И действительно не было? – Может и было, да на что оно моим землякам. А о нашем озере до сих пор в округе дурная слава идёт. И чужие рыбу в нём не ловят. А если кто-то из чужих начинает хвост поднимать по поводу пропавших сетей, то наши тут же несут ему судебное решение ещё царского суда и заключение старорежимных экспертов о том, что против нечистой силы наука бессильна. И что примечательно: даже в советские времена всёсокрушающего атеизма водяной, зараза, перековке не поддался. Комсомольцев на него натравливали, видные партийцы к его совести взывали. Однажды даже инструктор обкома партии приезжал, а водяной, паразит, хоть бы хны. Так и не удалось его распропагандировать. Как портил чужие сети при царе-батюшке, тан и при генсеках продолжал своё несознательное дело. Учёные умы, на сей раз московские, пришли к выводу, что в озере живет чудище подобное лох-несскому. Мужики наши спорить не стали, но потребовали с учёных бумагу, где чёрным по белому написано об этом дожившем до наших дней доисторическом чудовище. И теперь всякому, кто не верит выводу питерских учёных о нечистой силе, тут же предъявляют бумагу, подписанную учёными московскими. – Это что же выходит, – задумчиво протянул Балабанов. – Кто байки рассказывает, тот и рыбу ест?

– Выходит так, – усмехнулся Гонолупенко.

Теперь многое в разговоре Хромого с Кучерявым Балабанову стало ясно. А то «реальный Инструктор», «виртуальный Инструктор»… Вопрос-то, оказывается, о «рыбе» идёт. Кому большой кусок достанется.

– Что-то припозднились сегодня наши виртуальщики, – сказал Гонолупенко, вглядываясь в тревожную даль.

Тревожная даль откликнулась на его беспокойство белым лебедем, который летел к ожидающим на крыльях Любви и ликования. Во всяком случае, глаза вывалившегося из «Мерседеса» Коли сияли восторгом: – Деньги, мужики, – выдохнул он. – В золоте будем купаться.

Опьяневшего от водки и радужных перспектив шоумена забросили обратно в салон, после чего утвердились там сами. Портсигаров слюной не брызгал, был по виду сух и деловит, но и у него глаза горели как у мартовского кота, получающего удовлетворение на празднике жизни.

– Цыганков мне звонил, – сказал он Балабанову. – Предложил взять часть расходов по осуществлению проекта на себя.

– Маленькая закавыка, – попробовал утихомирить море-окиян радости прагматичный сибиряк. – Никакого шамана под рукой у нас нет. А с Джульбарса мы ломаной копейки не получим. Он ведь у нас только в виртуальном мире шаман, а в реальном самый обычный пёс.

– Растёшь, провинциал, – одобрительно хмыкнул в его сторону Портсигаров. – Одно только ты упустил: шоумены добывают пропитание в мире виртуальном, а потому кем бы там ни был Джульбарс в мире реальном – наплевать и забыть. В нашем виртуальном мире он главный шаман Каймановых островов, руководитель грандиозного шоу-проекта стоимостью в миллион долларов, а в каком он виде решения принимает, это ровным счётом никого не касается.

Джульбарс, сидевший рядом с Колей, в ответ на повышение своего статуса, пусть даже и в виртуальном мире, радостно гавкнул. За два дня карьеру он сделал прямо-таки на зависть: из заурядных милицейских церберов махнул прямёхонько в шаманы Каймановых островов.

– А что, – с вызовом бросил миру Коля. – Конь Калигулы был сенатором в Риме, так неужели же наш умница Джульбарс не способен осуществить грандиозный проект в России.

– Так ведь денег нет, – всё ещё продолжал сомневаться Балабанов. – Цыганков согласился только часть проекта оплатить. Где мы остальные деньги возьмём? – У Сосновского, – быстро ответил Коля. – Если он нас поддержит, то в золоте купаться будем, серебром дорожки посыпать, а баксами сортиры оклеивать.

– А как выглядит этот Сосновский? – спросил Балабанов. – Да ничего особенного, – махнул рукой Коля. – Невысокий, лысый, сутулый. – Тогда я его, кажется, видел сегодня ночью. И если вы такие отчаянные я готов вам показать дорогу на политическую кухню.

Подремывавший на заднем сидении Гонолупенко очнулся и с интересом уставился на капитана.

– Не такие уж мы и отчаянные, – засомневался Коля.

Балабанов пребывал в затруднении: говорить шоуменам о местах обетованных, дорогу в которые он открыл сегодня ночью или лучше промолчать. Конечно, если бы у капитана была постоянная связь с Инструктором, то правильнее было бы доложить в первую голову ему, но поскольку связи не было, то решение приходилось принимать самостоятельно. – Иес, – сказал Гонолупенко. – Гоу в Кремль.

Балабанов расценил эти слова Стингера как подсказку, а потому, отбросив все сомнения, рассказал шоуменам о своих ночных приключениях. – Заманчиво, – сказал Портсигаров. – Все кремлёвские тайны у нас будут в кармане.

– А зачем нам эти тайны, – поморщился Коля. – Меньше знаешь – дольше живёшь. Нам деньги нужны, а не тайны.

– Там где тайны, там и деньги, – наставительно заметил Портсигаров. – Может мы в тех схронах золото партии надыбаем.

– Золото партии давно уже промотали по европейским кабакам и кафешантанам, – возразил Коля.

– Трус не играет в хоккей, – пропел Портсигаров. – А в теннис тем более.

Почему трус не играет в теннис, Балабанов так и не успел узнать, поскольку белый лебедь тормознул у знакомого уже капитану здания. Здание по виду ничего вроде бы особенного из себя не представляло, но, похоже, таило в своём нутре нечистую силу. Огромные витражи роскошного фасада хитренько перемигивались под лучами яркого утреннего солнца. И было в этом перемигивании столько неискренности, что Балабанов невольно поморщился. Русским духом здесь тоже не пахло, во всяком случае, чуткий сибиряк ничего родного ни внутри, ни снаружи не уловил.

– Пошли садиться на иглу, – сказал Коля, с вздохом выбираясь из машины. – Какую ещё иглу? – не понял Балабанов.

– А вон она, – кивнул головой на устремившуюся к небу телебашню Портсигаров. – Гадко, конечно, травить народ опиумом, но что поделаешь.

Балабанов вспомнил слова Хромого об игле, в которой заключена смерть Кощея и почесал затылок. Хромой, возможно, просто пошутил, но, как известно, в каждой шутке есть доля истины. Во всяком случае, Балабанову игла не понравилась. И он поспешил отвернуться от материализированного символа Кощеевой власти. Такую мощную иглу враз не переломишь, будь ты хоть Илья Муромец.

Волосатый телебосс Эдик Аристов встретил шоуменов неприветливо. Минут пять он мекал и экал, силясь объяснить навязчивым людям, к сколь занятому человеку они попали. Эканье и меканье сопровождалось столь замысловатыми словечками, что они ставили в тупик не только Балабанова, но и Портсигарова с Колей. – Индифферентная энтропия конфиденциально дезавуирует экспериментальный посыл э…, что чревато э… паронормальными инцидентами в геморроидальной сфере.

На высоте положения оказался только Гонолупенко, который не уронил чести каймановской эстрады и не посрамил своего африканского деда.

– Иес, – сказал он в ответ. – Энтропическая сексуальность генерирует безапелляционность энд сублимирует прострацию при переходе в гиперинфляцию с последующей импотенцией.

Минут пять Гонолупенко с Эдиком, глядя друг на друга с большой симпатией, перебрасывались строго научными фразами, пока, наконец, не выдержал Балабанов, высказавшийся по обсуждаемой проблеме с опрично-милицейской прямотой. – Индо исчо какой-нибудь собачий сын помянет корреляцию, то я ему так врежу по кумполу, что стыд срамнику очи выест, а плоть его мы разнесём клочками

по закоулочкам. – Здраво рассудил, – поддержал сибиряка Портсигаров. – Как мы сиречь словоблудию не подвластны, то и другим темяшить нам байки позволения не дадим.

После столь решительного заявления Эдик Аристов перешёл с птичьего языка на человеческий.

– Ну не могу. Э…о… ситуэйшн, мужики, ни в какие ворота не лезет, а намедни в Кремле мне дали такой промоушн, что у меня от того мытья до сих пор голова болит.

– Вот тебе и независимое телевидение, – возмутился Коля. – Независимыми бывают газеты, – покачал головой Эдик. – А телевидение у нас общественное э… Первый он и в Африке первый. Или что-то в этом роде.

– А как же Лебедянский? – ехидно напомнил Коля. – Лебедянский семье уже не фрэнд и может себе позволить кинуть её по провайтеру, а я э… человек подневольный, потому как сублимирую не только флюиды Сосновского, но вынужден держать нос по ветру, дующему из каменных палат. – Что там ещё за ветры перемен? – насторожился Портсигаров.

– Ветры дуют с Северной Пальмиры, – намекнул Аристов. – И кто вовремя их познаша, тому соколом пырхать.

– А кто не познаша? – ахнул Коля. – Секир э… башка, – вздохнул Эдик. – Поелику величие Руси ныне Питером прирастать будет.

– А Устроевско-Симаковский стан? – Затоплен будет компроматом аки во времена Ноевы, – пояснил Аристов. – Так что ваше «в красной рубашоночке, хорошенький такой» ныне не актуально. А Змея Горыныча поражать будет вовсе не Георгий Победоносец, а как раз наоборот – Владимир Красно Солнышко.

– Значит, Вова Питерский, – задумчиво произнёс Портсигаров.

– Вельми э… – сказал Эдик. – Зело ме…ситуэйшн, мужики. Не могу попасть пальцем в небо. Скоррелируйте Кремль и милости прошу к нашему шалашу. – Сказанул, – возмутился Коля. – Да чем же твоему Красну Солнышку кикиморы не по нраву? Небось русский дух ему очи не выест.

– Может Стингера арапом Петра Великого нарядить, – задумчиво проговорил Портсигаров. – А кикимор и русалок переписать в наяд и нимф. Дать, так сказать, питерский колорит.

– Это ближе к теме, – кивнул головой Аристов. – Но есть сомнения, что ситуэйшн не вельми ясна, а фантом может оказаться не питерским, а юпитерским, как о том пишут наши фрэнды из «Комсомольского агитатора».

– Нашел, кому верить, – возмутился Коля. – Когда это «комсомольцы» правду писали, китайский шуз им в глотку.

– Дыма без огня не бывает, – развел руками Аристов. – Прямо не знаешь к чему призывать, то ли боярам бороды брить, то ли всем сублимировать в гиперпространство.

– Нам только НЛО не хватало, – ругнулся Портсигаров. – А что говорят флюиды Сосновского? – Источают э… сомнение. Он в последнее время флюидирует неразборчиво, видимо впал в суггестию от сложностей многополярного мира.

– Дела, – задумчиво протянул Портсигаров. – Придётся, видимо, брать Кремль напуском и самим выяснять, кто там коррелирует ситуэйшн.

– Если узнаете, мужики, то про меня не забудьте, – попросил Аристов. – Зело жить охота

Шоумены покинули кабинет пребывающего в мучительных раздумьях телебосса в сильном раздражении. Порывистый Коля прямо-таки рвал и метал:

– Ему, видишь ли, зело жить охота, а тут хоть пропадай. Вот она свободная пресса. Вова Юпитерский! Юпитер-то здесь при чём?

– Это я виноват, – пояснил Балабанов. – Сказал Химкину, что Инструктор с Юпитера прибыл. Но я же просто пошутил.

– Ну, ты нашёл с кем шутить! – заржал Портсигаров, трогая «Мерседес» с места. – Вот так один пошутит со свободной прессой, а вся страна впадает в сублимацию с последующими вегетативными расстройствами.

– Может к Лебединскому наведаемся? – предложил Коля. – У меня есть телефон Васюковича.

– Вообще-то у Лебедянского любят всякую чертовщину, – задумчиво сказал Портсигаров. – Вот только рубашка красного цвета там не пройдёт.

– Переоденем в голубую, – предложил Коля. – Ноу голубой, – решительно запротестовал Гонолупенко. – Ну не знаю, – расстроился Коля. – Давай тогда в чёрную. – И будет он у нас анархистом смотреться, – возразил Портсигаров. – Ты бы ему ещё маузер в деревянной кобуре подвесил и лозунг по всему экрану дал: Анархия – мать порядка.

– Я бы подвесил, – обиделся Коля. – Да ныне анархия не в моде. Державность всем подавай.

– Может, звёзды пустить по пузу, – проговорил Портсигаров. – В духе времени. – Тебе же человек русским языком сказал, пошутил он с Химкиным про Юпитер, – возмущённо указал Коля на Балабанова. – Что написано пером, то не вырубить топором, – припомнил народную мудрость Портсигаров. – Может Инструктору удобнее называться Юпитерским, чем Питерским. Хлопот меньше с земляками.

– Амулет на мэне, – вдруг вклинился в разговор Гонолупенко.

Портсигаров Стингера не понял, но на всякий случай притормозил. А Балабанов вдруг увидел в окно, как по тротуару идёт человек с Джульбарсовой цепью в руках. Цепь-то, конечно, могла быть и не Джульбарсова, мало ли в столице собачьих цепей, но мэна он опознал. Именно у этого гражданина он в доме Примадонны выпрашивал цепь для Джульбарса. Сейчас любитель капусты был одет и обут и решительно печатал шаг по направлению к зданию, на которое, как вскоре выяснилось, положили глаз и Портсигаров с Колей.

– Медийная берлога, – пояснил Балабанову Портсигаров, когда за бывшим нудистом закрылась дверь. – Вот откуда к Примадонне этот ощипанный залетел.

– У Лебедянского служба безопасности почище, чем у генсека, – выдал страшную тайну Коля. – И кадры подобраны со вкусом. Что будем делать, повернём назад? – Смелого пуля боится, смелого штык не берёт, – пропел Портсигаров, – Вперёд, орлы!

На входе орлов, однако, тормознули. Колю с Портсигаровым опознали как духовно близких, со Стингером и переводчиком тоже проблем не было, а вот Джульбарс бдительной охране почему-то не поглянулся.

– Вы с ума сошли, – возмутился Портсигаров. – Это же подарок Васюковичу от заезжей звезды шоу-бизнеса мистера Стингера.

После этого заявления бдительная охрана принялась обнюхивать не только Джульбарса, но и Гонолупенко и даже скромного «переводчика». Портсигаров пригрозил пожаловаться на бесчинствующую службу безопасности самому Лебедянскому, а также в ООН и в прокуратуру по поводу ущемления собачьих и человечьих прав, но не произвёл на охрану должного впечатления. А Балабанов из всей этой суматохи сделал вывод, что медийные церберы были наслышаны и о заезжей звезде, и о его переводчике, и о шамане Каймановых островов мистере Джульбарсе, в его человечьем и собачьем обличьях.

Обнюхивание заняло довольно много времени. Охранники куда-то звонили, с кем-то советовались и, наконец, чуть ли не через полчаса дали добро. Оскорблённый гнусным приёмом Портсигаров ногой толкнул дверь и первым переступил порог кабинета известного всей стране ведущего программы «И-го-го»

– Картина называется «Не ждали», – поднялся навстречу гостям средних лет мужичина с бородкой и искрящимися профессиональным весельем глазами.

– Полюбите нас чёрненькими, – попросил с порога Портсигаров. – А беленькими мы и без вас всем милы.

– Вот так всегда, – вздохнул с ехидным доброжелательством Васюкович. – Как нужда припрёт, так все бегут к независимым.

– А кто тебе сказал, что нас нужда припёрла? – удивился Портсигаров, присаживаясь к столу без приглашения. – Наоборот, мы на гребне успеха, а потому, учитывая стеснённые финансовые обстоятельства вашего холдинга, мы с Колей решили вас поддержать и морально и материально.

– Даже и материально? – удивился Васюкович, с интересом разглядывающий Джульбарса, который с чувством собственного достоинства уселся на стул рядом с Портсигаровым.

Что уж там вообразила о себе эта чёрная псина, Балабанов не знал, но про себя отметил, что общение с шоуменами разлагающе действует на прежде дисциплинированного Джульбарса, и хамеет он прямо-таки на глазах. – Глава проекта «Вальпургиева ночь» мистер Джульбарс, – представил его широким жестом Портсигаров, – шаман Каймановых островов, один из самых богатых людей планеты. Ну, мистера Стингера ты, разумеется, знаешь, а это господин Балабанов, переводчик и подающий большие надежды танцовщик.

Балабанов хотел было опротестовать данную шоуменом характеристику, во всяком случае, заключительную её часть, но потом передумал по той простой причине, что танцевать его никто не заставлял, а ложь в виртуальном мире, похоже, является основным средством общения. Пышные титулы, навешанные на обыкновенного чёрного кобеля Портсигаровым не вызвали протестов со стороны Васюковича.

– Почему Аристов вам отказал? – На Эдика давят из Каменных палат, – вздохнул Портсигаров. – А вам самое время поддержать имидж неподкупно-независимых. Нам с Колей всё равно, кто победит Змея Горыныча, Владимир Красно Солнышко или Георгий Победоносец.

– А кто в роли Змея Горыныча? – Олигархи, кто ж ещё.

– А Стингер здесь при чём? – Стингер будет представлять цивилизованное человечество, которое рука об руку с одетыми в плисовые штаны и сапоги со скрипом представителями русского народа, побеждает злодеев. Тут тебе и русский дух и смычка с Западом. – А шаман?

– Шаман нам нужен для раскрутки, – пояснил Коля. – Пресс-конференции и всё такое. Журналюги взвоют от восторга, пипла обалдеет от ужаса. Шутка сказать: оборотень во главе проекта «Вальпургиева ночь».

– Для затравки дадим интервью с мистером Джульбарсом в твоей программе «И-го-го», – продолжал развивать тему Портсигаров. – Потом Киселидзе проанализирует ситуацию в своей передаче, ну и далее вперёд и с песней.