Люди молчаливого подвига

По ходатайству генерала Гришина в конце декабря 1936 года Президиум ЦИК СССР присвоил звание Героя Советского Союза славным танкистам Арману, Селицкому, Осадчему, Куприянову…

В начале 1937 года Гришин проводил героя на Родину. (Упомянем, что Поль Арман в годы Великой Отечественной войны командовал дивизией и пал смертью храбрых летом 1943 года на Волховском фронте.)

В ноябре 1936 года мятежники стремительно форсировали Мансанарес и прорвали оборону Мадрида на участке анархистов. Началась рукопашная, обагрились кровью штыки, белые бурнусы и синие моно. Дуррути и его друзья дрались как разъяренные львы. Так, по крайней мере, доложил один из испанских офицеров генералу Гришину.

А дальше — дальше день слился с ночью. Кошмар битвы в Университетском городке, где вместе с республиканцами отличились интербригадовцы. Чудовищные бомбежки и артобстрел Мадрида, развалины госпиталей, огромные пожары, пожирающие целые кварталы, страшные воронки, обнажившие тоннели неглубокого столичного метрополитена… Город зияет глазницами выбитых окон. Порой из проемов вырывается огонь и валит дым. Горят международные отели и жалкие лачуги. От зажигательных бомб гибнут дворцы и музей со всеми его сокровищами, объявленными республикой народным достоянием.

Вечером 20 ноября в кабинет генерала вошел, пошатываясь, вконец измученный военный советник, повалился в кресло.

— Дуррути убит, — сказал он тихо, отирая ладонью потное, смуглое лицо.

Генерал сжал кулаки. Утром Буэнавентура Дуррути заходил в штаб, по всему зданию гулко разносился его живой, сочный голос…

Дуррути трижды приговаривали к смертной казни — в Испании, Чили и Аргентине; он сидел в тюрьмах, а выйдя, продолжал борьбу, дрался на баррикадах… И он же защищал Барселону…

На войне как на войне. Дуррути пал не в атаке со знаменем в руке. Он вышел из машины на своем КП и упал, сраженный пулей.

Казалось, накал битвы достиг апогея. Генералиссимус Франко вновь громогласно обещал взять со дня на день упрямый Мадрид. Парад «Фаланхи эспаньоль» назначен на сей раз на 25 ноября у дворца военного министерства. Вечером 25 ноября генерал Гришин выглянул из окна министерства: что-то не видно никакого парада…

Угрюмое дождливое утро застало генерала в штабе командира 12-й Интербригады в Университетском городке. Командиром только что был назначен его старый знакомый — генерал Лукач, он же известный венгерский писатель Мате Залка. Гусарский офицер австро-венгерской армии, он попал в 1916 году в русский плен. В 19-м был у партизан Сибири. С 1920 года — в Красной Армии. Кавалер ордена Красного Знамени. Друг Дмитрия Фурманова. Потом большевик Залка служил два-три года в ВЧК, там Гришин с ним и познакомился. Однако этого венгра всегда тянуло к искусству. В 1925—1928 годах он возглавил Театр Революции в Москве. Давно они не виделись, в последний раз генерал звонил Залке по телефону, просил контрамарку на какой-то спектакль, да не смог пойти — пошла одна жена. И вот встреча двух необыкновенных генералов. Разговор по-русски, по-немецки под разрывы снарядов у богадельни Санта-Кристина.

— Испанская трагедия, — говорил бывший директор Театра Революции, — пролог, увертюра второй мировой войны.

Генерал Лукач все сделал для того, чтобы сорвать другой, контрреволюционный спектакль, задуманный неким высокопревосходительным «драматургом», — парад мятежников в Мадриде. Тяжело переживал писатель-генерал гибель многих бойцов своей Интербригады. Знал, что потери эти не напрасны, что они, его бойцы-интернационалисты, отдавали жизнь не только за Мадрид, но и за Париж и Лондон, за Варшаву и Будапешт, за Москву.

Всего в интербригадах сражалось более 35 тысяч бойцов из 54 стран. Боевые действия добровольцев вошли в историю как замечательный пример международной солидарности демократических, антифашистских сил, как массовый подвиг невиданного дотоле масштаба.

У польских коммунистов-интернационалистов был в ходу очень точный боевой девиз: «За нашу и вашу свободу!» Этот девиз можно было бы вышить золотыми буквами на багряных знаменах всех интербригад.

На двадцать первый день героической обороны Мадрида фашисты лавиной обрушились на северо-западные предместья столицы, завязали бои в районе королевского парка Эль Пардо. Двадцать дней назад такой прорыв был бы гибельным для республиканского Мадрида, но теперь его удалось довольно быстро локализовать благодаря налаженной связи и управлению колоннами из штаба Хунты обороны столицы. Сказался и окрепший боевой дух защитников Мадрида. Стойкостью своей обороны город был обязан цементирующей силе коммунистической партии, комиссары и политуполномоченные которой старались закалить боевой дух бойцов, придать им крепость толедской стали.

С шестнадцатиэтажного мадридского небоскреба «Телефоника» — главного НП и поста ПВО защитников столицы — Гришин как-то наблюдал за упорным боем в Каса де Кампо. Фашисты снова и снова вели атаки. Рядом с генералом артиллерийские наблюдатели корректировали по телефону огонь республиканской артиллерии, авиационные наблюдатели тут же на крыше с помощью оптических средств просматривали поднебесье за горами — своевременно засекали вражеские самолеты, поднимали тревогу. Генерала просили спуститься вниз — неподалеку рвались снаряды — это фашисты из-за линии фронта палили по «Телефонике». В подвале министерства финансов заседала Хунта обороны. Докладывал испанский офицер Генерального штаба. Генерал Гришин сидел в стороне, слушая переводчицу. Вот уже более месяца отчаянно отбивается Мадрид. Теперь фашисты наносят главный удар из района Брунете. Войска обороняющихся измотаны. Их надо отвести на отдых, но обученных резервов нет…

Гришин напряженно думал: нужны решительные действия. И немедленно.

Вскоре он выехал в Валенсию, временную столицу республики. Генерал Гришин вез свои предложения — он наметил план наступления, чтобы отшвырнуть мятежников от многострадальной столицы.

Старинный замок Беникарло. Часовые. «Испано-сюизы».

Кабальеро встретил его достаточно корректно. И тоже заговорил о наступлении, просил ознакомиться с наметками Генштаба. Гришина интересовало, какие резервы обеспечены командованием за то время, что было выиграно ценой немалой крови у стен Мадрида. На бумаге резервов почти хватало…

Первым делом Гришин собрал в Валенсии своих «мексиканцев» — так в порядке конспирации называли испанцы советских военных советников и других специалистов.

Открывая совещание, Гришин точно и коротко обрисовал военно-политическое положение в стране. Отметил огромную роль коммунистов Испании в борьбе против мятежников. Подробнее генерал остановился на текущих задачах военных советников.

Об этом совещании в Валенсии потом вспоминал Маршал Советского Союза К. А. Мерецков:

«Сначала Я. К. Берзин собрал в Валенсии совещание. Как всегда, он руководил им четко и энергично. Бывший начальник Разведывательного управления Красной Армии не любил терять время даром. Предприимчивый, твердый, волевой человек, Берзин вкладывал все свои знания и богатый жизненный опыт в организацию победы над фашистами…»

На совещании были всесторонне обсуждены проблемы создания регулярной армии путем последовательной организации и формирования из колонн и отрядов бригад, дивизий, корпусов.

Мерецкову поручили постоянную связь с начальником Генерального штаба.

С сообщением о ВВС выступил генерал Дуглас — Яков Владимирович Смушкевич, будущий дважды Герой Советского Союза и начальник Главного управления авиации Красной Армии.

Много лет спустя Илья Эренбург с огромным уважением вспоминал генерала Гришина и его «мексиканцев»:

«Не видел я со стороны людей, которых назвал, ни высокомерия, ни раздражительности, а она легко могла бы родиться: кадровые военные столкнулись с неразберихой, с анархистами, с наивными командирами…»

Следующие два месяца прошли для Гришина в напряженной работе в Генштабе, в частых поездках на фронт, в совещаниях с военными руководителями республиканцев. В результате всех этих усилий под единым руководством объединены войска, защищавшие Мадрид, и Центрального фронта, налажена связь между ними и главнокомандованием в Валенсии. Это дало благотворные результаты: республиканцы выстояли в долгом, упорном и кровопролитном сражении на Хараме, юго-восточнее столицы, перемолов много вражеской техники.

В боях и бомбежках отгремела военная зима в Испании. Наступила весна новых надежд и новых тревог.

Выпестованная генералом Гришиным с громадным трудом разведка в начале марта 1937 года доложила: высадившаяся в Кадисе дивизия итальянских чернорубашечников, палачей Абиссинии, прибыла на Гвадалахарский фронт. Кабальеро, еще недавно грозившийся наголову разгромить фашистов под Мадридом, совсем приуныл: все, мол, пропало…

Проявляя огромную выдержку и силу воли, Гришин много и упорно работал, намечал планы военных действий, беседовал с людьми, заражая республиканцев оптимизмом.

В середине марта прибыла новая группа советских танкистов-добровольцев. Валенсию украсили лозунги: «Вива лос камарадас совьетикос!» — «Да здравствуют советские товарищи!»

На стороне мятежников действовали отборные головорезы из немецкого легиона «Кондор» во главе с генералами Шперле, позднее — Рихтгофеном и Фолькманом, десятки тысяч солдат и офицеров. Геринг испытывал на «испанском полигоне» новые самолеты, поочередно, смену за сменой, обучал в небе Испании будущих асов люфтваффе. Разбомбленная Герника стала кровавым прологом к Варшаве, Ковентри, Минску. Артиллеристы из Берлина испытывали крупповскую 88-миллиметровую пушку. Одновременно с испытанием боевой техники нацисты проверяли в огне сражений военную доктрину вермахта, его тактику, отрабатывали на поле боя взаимодействие родов войск.

Многие миллионы рейхсмарок затратил Гитлер на «испанский полигон».

Муссолини, стремясь не отстать от фюрера, бросал в Испанию цвет своей армии. Около 150 тысяч итальянских солдат сражалось против республиканцев.

Под фальшивым флагом «невмешательства» правительства Англии, Франции и США фактически помогали фашистам в борьбе против республиканской Испании. Американские монополии тайно посылали мятежникам горючее, грузовые автомобили… В то же время США запретили продажу оружия, боевой техники и горючего республиканцам.

В это тяжелое время Советский Союз продолжал оказывать огромную моральную и материальную поддержку народу Испании в его национально-революционной войне. На собранные в СССР миллионы рублей отправлялись пароходы с продовольствием и медикаментами. В Испанию прибывали все новые группы советских добровольцев, главным образом летчики, танкисты. Вместе с республиканцами они обороняли небо Мадрида и сдерживали яростный напор врага.

У стен Мадрида шла ожесточенная битва за свободу и демократию, против сил фашизма, реакции и войны. Борьба с врагом велась и на фронте, и в глубоком тылу.

Разведка… Кто-кто, а генерал Гришин, бывший партизан, активист партии, чекист, разведчик с многолетним опытом, не мог недооценивать роль разведки на войне.

С самых первых дней в Испании он считал одной из своих задач создание дееспособного и свободного от всяких случайных людей разведывательного органа для республиканской армии. Решению этой задачи Гришин отдал много сил.

На испанской земле гнездились резидентуры германской и итальянской разведок. Фашистские шпионы и диверсанты окопались в подпольных логовищах, пытались пролезть в аппарат правительства, в штабы фронтов… Борьбу с ними вдохновляла и возглавляла Коммунистическая партия Испании.

В районах, занятых мятежниками, развивалось партизанское движение. Постепенно отряды герильясов втягивались в орбиту организованного, руководимого КПИ партизанского движения. Огромную роль в повышении значимости герильи как боевой силы сыграли партийные комиссары. Большую помощь партизанам оказали военные советники из Страны Советов.

Много раз Гришин сам встречался с руководителями партизан и сразу же находил с ними общий язык. Герильясы и городские партизаны-подпольщики в тылу Франко убеждались, что Гришин прекрасно разбирается в сложнейших вопросах партизанской войны.

Партизанские донесения ложились на стол Хосе Диаса и Ибаррури, которые уделяли особое внимание борьбе в тылу врага, выделяли в разведывательные группы лучших, храбрейших коммунистов.

Запылал патронный завод в Толедо, горели самолеты на аэродромах нацистского легиона «Кондор». Севернее Кордовы взлетел на воздух железнодорожный мост. В бесчисленных засадах гибли гитлеровцы и чернорубашечники Муссолини. В Эстремадуре, под Сарагосой, северо-западнее Уэски, вместе с испанскими патриотами дрались и те, кто потом прославил свои имена партизанскими рейдами в степях Украины и лесах Белоруссии. В краю оливковых и апельсиновых рощ, у костра на привалах звучала порой и песня приамурских партизан.

Большую помощь в борьбе с франкистами оказывали добровольцы из числа советских чекистов. Среди них были будущие Герои Советского Союза, прославившие себя подвигами в тылу врага в годы Великой Отечественной войны, — Кирилл Прокофьевич Орловский, ставший впоследствии и Героем Социалистического Труда, Николай Архипович Прокопюк, Станислав Алексеевич Ваупшасов.

Генерал Гришин и его боевые товарищи вступили в бой с нацистами фюрера, фашистами дуче, фалангой каудильо. Год работы в Испании был для него временем огромного, постоянного напряжения.

Маршал Советского Союза К. А. Мерецков в своих воспоминаниях так отозвался о генерале Гришине:

«Наша Родина в этих тяжелых условиях делала все, что могла, чтобы помочь истекавшей кровью Испанской республике. Многое зависело и от инициативы лиц, действовавших на местах. Чудеса находчивости проявлял, в частности, Берзин. Внеся свою лепту в создание прочной обороны у Мадрида, он уехал в Валенсию, где собирал всех вновь прибывающих советников и волонтеров вокруг организованного им Управления и направлял его работу. Под его контролем находились также прибывавшие в Валенсию и другие порты торговые суда. Их грузы моментально учитывались, распределялись и шли в дело…

Его латышская родина в то время была буржуазной страной, и сподвижник Феликса Дзержинского, живя в Советском Союзе, отдавал все свои силы делу победы социализма в СССР. Наблюдая его в Испании, я не раз думал, что каждый удар, который наносил там этот мужественный человек по международному фашизму, представлялся ему, вероятно, очередным шагом к торжеству ленинских идей и в Латвии и во всем мире. Так оно и было на деле».

8. Жизнь — подвиг

Мятежникам казалось, что за четыре месяца отчаянной обороны Мадрида республиканская армия обескровлена.

И вдруг, как гром средь ясного неба, осечка — поражение итальянского корпуса под Гвадалахарой. За несколько дней республиканцы разгромили его наголову. В мартовской грязи валялись знамена со свастикой и гербом савойской династии. На дорогах брошены танки «ансальдо», броневики, пушки, фиатовские тягачи. И трупы, трупы, трупы итальянских солдат, погибших на чужой земле и за чуждые им интересы.

Это было крупное военное поражение итальянского фашизма. Произошло оно на пятнадцатый год «фашистской эры» и за пять лет до сталинградского разгрома. И одним из первых советских генералов, увидевших, допрашивавших пленных фашистов — испанских, итальянских, немецких, был генерал Гришин, корпусной комиссар Красной Армии.

Это была победа республиканской армии, выпестованной коммунистами, ее бойцов и офицеров, ее советников. Это была победа комиссаров, так высоко поднявших боевой дух в бригадах и первыми ринувшихся в атаку. Это была победа республики.

Сыграла свою роль и разведка. Еще 8 марта летчики засекли с воздуха пятнадцатикилометровую автоколонну итальянцев на Сарагосском шоссе. Советники Центрального фронта вовремя сообщили Гришину о концентрации войск противника под Гвадалахарой. Были приняты энергичные меры к немедленному отпору. Старики, женщины, дети рыли окопы и противотанковые рвы. Был срочно разработан детальный план организации операции против итальянского экспедиционного корпуса.

Победа под Гвадалахарой означала многое. Пришло время республиканской армии подумать о новых, еще более мощных маневренных ударах по врагу, хотя ей противостояла почти трехсоттысячная армия мятежников и интервентов. Нужны были продуманные, хорошо скоординированные действия на всех фронтах.

В мае 1937 года правительство Ларго Кабальеро пало. Новое правительство, верное Народному фронту, возглавил доктор Хуан Негрин, он же стал министром обороны.

В районе Сеговии шло наступление республиканских войск.

Валенсия изнывала от нестерпимой жары и духоты. Рядом с телефоном в кабинете Гришина стоял вентилятор, безнадежно месивший горячий, влажный воздух. Пот со лба капал на карту с нацеленными на Уэску красными стрелами.

Звонок. Доложили:

— Генерал Лукач убит осколком снаряда во время рекогносцировки… Полковник Фриц ранен в ногу…

Фриц — это советник Павел Иванович Батов.

О полковнике Батове командир 12-й Интербригады отзывался как об одном из лучших и образованнейших командиров. Того же мнения придерживался и Гришин. Из Испании Батов вернется комбригом, с орденами Ленина и Красного Знамени, станет командовать корпусом, а в Отечественную войну завоюет славу одного из видных советских полководцев.

Гришин скорбел о гибели Лукача.

Неизбежные на войне потери сломили бы многих оставшихся в живых, если бы не ратный труд, отвлекающий от горестных дум и траурных чувств. Главный военный совет-пик весь ушел в разработку планов новых наступлений: на Брунете и под Мадридом.

В конце мая 1937 года Берзин получил указание:

«Срочно возвращайтесь в Москву».

За окнами зловеще выли сирены — опять воздушная тревога.

И вот настал час прощания. Салют, Испания! В последний раз опустил Гришин жалюзи в кабинете — «Кондор» снова бомбил Валенсию…

На его место Москва назначила известного военачальника «генерала Григоровича» — комдива Григория Михайловича Штерна, будущего героя боев с японцами у озера Хасан. Впереди была еще долгая, тяжелая война, два с половиной года держалась столица Испании. Только в марте 1939 года в результате контрреволюционного заговора Касадо падет красный Мадрид. Фашистский мятеж дорого обойдется испанскому народу.

В последние дни на чужбине понял Берзин, как крепко полюбил он Испанию, ставшую для него родной. В душе он всегда был романтиком, и пылающая в огне войны Испания с ее суровой романтикой не могла не покорить его. «Испания в сердце» — так назвал свою книгу Пабло Неруда. И Берзин уезжал с Испанией в сердце.

По дороге на родину Ян Карлович привычно, как всегда после выполнения ответственного боевого задания, подводил итоги: героическая борьба в Испании задержала фашистскую агрессию против советского и других народов, показала миру истинное мурло фашизма, явилась школой антифашистской борьбы, боевого единства действий интернационалистов.

Берзин оглядывался не только на испанский период своей жизни, а на всю жизнь. Сорок семь лет… В Испании пережил он свою четвертую революцию, четвертую войну… Уезжал он с верой в победу, не допуская и мысли о поражении…

В начале лета 1937 года Я. К. Берзин вернулся в Москву. Здесь его ждала высшая награда Родины — орден, запечатлевший дорогие ему черты Ильича.

«За выполнение правительственного задания…»

Еще одна большая радость для Старика была впереди: приказом наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова корпусной комиссар Берзин назначался начальником Разведывательного управления РККА.

Вскоре ему присвоили звание армейского комиссара 2-го ранга. В петлицах появился четвертый «ромб».

Всего четыре года оставалось до начала Великой Отечественной войны…

Берзин знал, что надо максимально использовать это время, и готов был сделать для этого все возможное.

В Москве Ян Карлович с семьей поселился в доме правительства — в большом сером доме на улице Серафимовича, в квартире, окна которой выходили на Москву-реку, за которой раскинулись дворцы и храмы Кремля.

Вдоль стен кабинета выстроились высоченные полки, забитые книгами. По ночам он жадно читал и слушал голос свободного Мадрида по радио, не пропуская ни одной сводки. Чтение утренних газет начинал тоже с сообщений из Испании.

Часто смотрел испанскую кинохронику, волновался до слез, видя на экране знакомые лица, «Телефонику» и окопы в Каса де Кампо. Однажды он пошел в Большой театр на «Кармен». Музыка взволновала его до глубины души — в ней больше, чем в мелодраматическом сюжете, узнал он Испанию.

До последнего дня находился Берзин на боевом посту. И не о себе тревожился Старик, а о судьбах Родины.

С нарастающим беспокойством анализировал он сообщения о встрече дуче и фюрера в рейхе. Гитлер возил Муссолини на эсэсовские парады, на армейские маневры в Мекленбурге, на гигантские крупповские заводы в Руре, всюду пытаясь поразить дуче мощью «Великой Германии». Судя по всему, Гитлер склонял Муссолини к решительным действиям в Европе…

В ноябре 1937 года Яну Карловичу стало известно: в рейхсканцелярии состоялось узкое совещание важного значения. Гитлер выступил перед Герингом, командующим люфтваффе, фельдмаршалом фон Бломбергом, военным министром и главнокомандующим вооруженными силами, генерал-полковником бароном фон Фричем, командующим сухопутной армией, адмиралом Редером, командующим флотом, бароном фон Нейратом, министром иностранных дел. В своей длинной речи Гитлер заявил, что твердо решил разделаться в ближайшее время с Австрией и Чехословакией, бросить вызов державам Европы. Вермахт должен быть как можно скорее приведен в боевую готовность…

Со всегдашней энергией Старик начал продумывать и планировать ответные меры в рамках своей службы.

29 июля 1938 года сердце Яна Карловича Берзина перестало биться… Завершилась большая жизнь замечательного человека и коммуниста. Жизнь — подвиг.

Командарм невидимого фронта продолжал жить в своих учениках, в новых поколениях советских военных разведчиков. Блестящая плеяда героев разведки выдвинулась в грозовые годы Великой Отечественной войны. Многие из них теперь известны и заняли прочное место в благодарных сердцах советских люден.

М. Колесникова, М. Колесников.

Вечный огонь интернационализма.

О Ходзуми Одзаки, Ётоку Мияги, Бранко Вукеличе, Максе и Анне Клаузен

О советском военном разведчике Герое Советского Союза Рихарде Зорге написаны десятки книг, интерес к его личности непреходящ. И это понятно: Рихард Зорге как бы воплотил в себе лучшие черты антифашиста-интернационалиста, сделался символом мужества, идейности, интеллектуальной силы людей, которые в сложнейшей политической и международной обстановке сумели найти свое место в рядах борцов за мир, против фашизма и отдали этому делу жизнь до последнего дыхания.

Такими же беззаветными бойцами, как Рихард Зорге, были его соратники, члены его разведывательной организации, которая была по своему составу интернациональной: Рихард — по материнской линии русский, по отцу — немец; Макс Клаузен — немец, Одзаки и Мияги — японцы, Бранко Вукелич — хорват… Они и совершили тот подвиг, о котором до сих пор пишут во всех странах мира.

Организация действовала на территории Китая и Японии около десяти лет, острие ее деятельности было направлено на предотвращение развязывания мировой войны фашистской Германией.

Во время допроса один из членов организации, Ходзуми Одзаки, заявил прокурору токийского окружного суда:

«Мы, разумеется, не могли предотвратить нападение фашистской Германии на Советский Союз, и у нас не было иного выхода, как собирать по возможности информацию, которая помогла бы Советскому правительству правильно оценить политическую обстановку и способствовала принятию необходимых мер».

Столь же категорично заявление Зорге на суде:

«Сам Советский Союз не желает иметь с другими странами, в том числе и с Японией, политических конфликтов или военного столкновения. Нет у него также намерения выступать с агрессией против Японии. Я и моя организация прибыли в Японию вовсе не как враги ее… В 1935 году в Москве я и Клаузен получили напутственное слово начальника Разведывательного управления Урицкого. Комкор Урицкий дал указание в том смысле, чтобы мы своей деятельностью стремились отвести возможность войны между Японией и СССР. И я, находясь в Японии и посвятив себя разведывательной деятельности, с начала и до конца твердо придерживался этого указания. Главная цель заключалась в том, чтобы поддержать социалистическое государство — СССР. Она заключалась также и в том, чтобы защитить СССР путем отведения от него различного рода антисоветских политических махинаций, а также военного нападения».