Помоги проекту - поделись книгой:
В апреле 1935 года корпусной комиссар Ян Карлович Берзин неожиданно получил новое назначение — нарком обороны подписал приказ о назначении его на должность заместителя командующего ОКДВА — славной Особой Краснознаменной дальневосточной армии. Назначение было, безусловно, почетное. Старик давно мечтал познакомиться поближе с Востоком. Мысль о Востоке все чаще стала возникать у него еще с того времени, когда послал туда Рихарда Зорге, когда читал первые радиограммы Рамзая… А теперь над дальневосточным пограничьем все явственнее сгущались грозовые тучи… Но как он оставит управление — дело, к которому он прирос всем сердцем за пятнадцать лет!
Нарком обороны К. Е. Ворошилов дал такую оценку Берзину:
«Преданный большевик-боец, на редкость скромный, глубоко уважаемый и любимый всеми, кто с ним соприкасался по работе. Товарищ Берзин все свое время, все свои силы и весь свой богатый революционный опыт отдавал труднейшему и ответственнейшему делу, ему порученному…»
Приказ есть приказ — надо ехать.
Четырнадцатилетний сын Старика, Андрей, голубоглазый, темноволосый, такой похожий на отца, умолял взять его с собой: тайга, уссурийские тигры, женьшень, все, как у Арсеньева в «Дерсу Узала»!
— Нет, Андрюша! — отвечал отец, ероша седой бобрик. — Тебе учиться надо. Да и еду я не на тихоокеанский курорт…
Жена смотрела на мужа с немым укором. В течение многих лет все время и всего себя отдавал муж работе, первым приходил на службу, последним — часто глубокой ночью — уходил. И вот — разлука.
— Сядем перед дорогой! — тихо сказала жена.
Старик сел у окна, остановил взгляд на настенной карте обоих полушарий. На Европейском континенте зловеще темнело коричневое пятно фашистской Германии. Надолго ли удастся оттянуть войну? Он не мог знать, что судьба отмерила ему, еще не старому, сорокапятилетнему генералу, всего года два-три, что доброволец Андрей Берзин, двадцати лет, добьется зачисления в армию и погибнет смертью героя в этой войне.
Берзин встал, торопливо застегнул ворсистую темно-серую шинель с тремя «ромбами» в красных петлицах.
У подъезда внизу ждала генштабовская «эмка».
Стоя у окна вагона в поезде Москва — Владивосток, он молча смотрел на проплывавшие мимо городские окраины.
Неужели пора уже подводить итоги работы в управлении?
Что ж, он мог с полным основанием, положа руку на сердце, сказать себе, что выполнил свой долг сполна, сделал и то, что порой казалось невозможным. Он оправдал доверие партии и командования, доверивших ему и его людям неслыханно сложную и жизненно важную для государства, для судеб социализма задачу. Их работа была одним из главных звеньев в обеспечении безопасности Родины. Была создана крепкая, основанная на ленинских принципах служба, которая с самого начала явилась службой нового типа, зорким и надежным часовым первой в мире социалистической державы. И теперь у нее крепкие традиции.
За окном — Хабаровск.
Долго не оставляли его думы о своем главном деле, о бойцах невидимого фронта, хотя он исправно, со всегдашним своим тщанием и блеском работал на новом посту. Много читал, детально знакомился с новым для него краем.
В Хабаровске Ян Берзин близко сошелся с прославленным героем гражданской войны и видным военачальником Красной Армии Блюхером. Восхищался, какой успел пройти путь Василий Константинович. Старый большевик, подпольщик, председатель ревкома Челябинска. Четыре ордена Красного Знамени за гражданскую войну. Боевых ран не сосчитать. Жизнь — песня!
Старик крепко полюбил Блюхера, человека редкой, красивой души, бесстрашия и большого полководческого таланта. А Блюхер в Берзине ценил партийный опыт, масштабность военного мышления, исключительную эрудицию во всех вопросах, касающихся иностранных вооруженных сил, в особенности армий вероятных противников СССР. Они часто встречались на даче Блюхера, вели нескончаемые разговоры, так или иначе касавшиеся надвигавшейся войны…
Прошел год, и опять резкая перемена в жизни Берзина. Осенью 1936 года прибывающих в Испанию советских добровольцев встречал главный военный советник республиканской армии. Это был Ян Карлович Берзин. Только здесь у него была другая фамилия — Гришин. А вместо гимнастерки с тремя «ромбами» — хорошо сшитый штатский костюм…
6. «Над всей Испанией безоблачное небо…»
Этим словам суждено было войти в историю. Невинная метеосводка, переданная 18 июля 1936 года на испанском языке диктором радиостанции города Сеута, расположенного напротив Гибралтара, на территории Испанского Марокко, была кодированным сигналом к фашистскому мятежу в Испании. Против республики, против законного правительства Народного фронта восстали войска, поднятые испанской реакцией во главе с генералом Франко.
Требовалось принятие срочных и активных мер для защиты Испанской республики. Народ, руководимый коммунистической партией, добивался оружия для подавления фашистского мятежа, а левореспубликанское буржуазное правительство проявляло нерешительность, пыталось добиться соглашения с мятежниками, захватывавшими тем временем один город за другим. Но капитулянтская политика правительства была сорвана народными массами. По всей Испании рабочие, крестьяне, ремесленники, интеллигенция поднялись на защиту республики. Коммунистическая партия, ставшая решающей силой в этой борьбе, настойчиво добивалась единства действий всех антифашистов.
Мятеж вскоре в основном был подавлен. В начале августа республиканцы держали в своих руках Мадрид, Валенсию, Каталонию, Астурию, Мурсию, Страну Басков и ряд других районов. И тогда на помощь терпевшим поражение мятежникам пришли Гитлер и Муссолини. Они направили в Испанию свои войска, оказывали Франко большую помощь военной техникой… Правящие круги Англии, Франции и США, объявив о «невмешательстве» в дела Испании, фактически помогли интервентам творить свое черное дело.
В то грозное для Испании время во всем мире развернулось движение солидарности с республиканцами. В октябре — ноябре 1936 года были сформированы первые интернациональные бригады — символ антифашистской солидарности трудящихся многих стран. СССР решительно выступил в поддержку республиканцев. В боях с мятежниками приняли участие советские добровольцы, свободолюбивому испанскому народу была оказана помощь оружием.
Обстановка на фронтах была тяжелой. В ноябре 1936 года фашистские мятежники подошли к предместьям Мадрида. Республиканские войска, бойцы интербригад и население города во главе с коммунистами встали на пути врага. На весь мир прозвучал тогда лозунг защитников столицы: «Но пасаран!» — «Они не пройдут!»
По шоссе из столицы уходили старики, женщины, дети… В черных глазах беженцев — горечь, скорбь, бессильная ярость. Это была дорога номер семь, дорога в Валенсию.
Непрерывно сигналя клаксоном, против течения медленно двигалась «испано-сюиза» с красным флажком военного министерства. Рядом с водителем в открытом лимузине сидел человек, одетый в светло-серую тройку с неярким галстуком. Черный берет. Суровое лицо с запавшими глазницами. Это был генерал Гришин.
«Испано-сюиза» остановилась — впереди толпа анархистов. Над грузовиками и легковыми автомобилями пестрели траурно черно-красные знамена федерации анархистов Иберии. Шум, крики. Ярко-голубые глаза бесстрастно скользят по экзотически разряженным анархистам, маузерам, черепам, намалеванным на стеклах автомашин.
Доберется ли он, Гришин, до Мадрида? Поток машин и людей на шоссе густеет, вязнет, застывает. Обычно по дорогам Испании грузовики и легковые машины снуют на предельной скорости, сжигая на поворотах визжащую резину шин. Сейчас автоколонны едва ползут по забитому людьми шоссе.
К Мадриду движутся вооруженные отряды республиканцев. Большая толпа толкает грузный автобус. Милицейская дружина. Еще какой-то отряд. Все в синих моно на «молнии», все с винтовками. Как нужны сейчас эти винтовки под Мадридом! Винтовки, снятые с предохранителей, винтовки, нацеленные твердой рукой на врага…
Гонсалес из Кордовы, «Большой капитан», презрительно взирал со своего каменного пьедестала у подъезда великолепного дворца военного министерства на сновавших мимо людей.
«Большой капитан» стоял спиной к военному министерству, стоял прочно, надменно. Впрочем, в последние дни он нередко дрожал непривычной дрожью — дрожал от головы до пят, когда полутонные немецкие и итальянские фугаски падали, дробя древние камни Мадрида.
Генерал Гришин выскочил, пробежал мимо Гонсалеса из Кордовы. Никто не охранял вход в министерство. Он быстро поднялся по мраморной лестнице на бельэтаж, не глядя на старинные гобелены со сценами из рыцарских времен. Давно ли эти залы, приемные, кабинеты кипели жизнью, шумели, гудели, походили на муравейник. Теперь министерство опустело. Замерли телеграфные аппараты, пишущие машинки. В пустом огромном кабинете с распахнутой дверью, с разбросанными по толстому ковру бумагами и топокартами неожиданно зазвонил телефон. Ленивый сквозняк шевелил бумажный сор в коридоре. В памяти всплыли картины двадцатилетней давности: пустые, брошенные здания министерств в Питере… Но там, в Питере, победила революция, а здесь, что будет здесь?.. В раскрытые окна врывались грозные звуки канонады…
Пусто в кабинете бывшего военного министра. Отсюда сеньор министр, когда начался мятеж, пытался командовать всей войной против Франко. Министру казалось, что все само собой уладится. Вооружить народ? Не дай бог!.. Министр отказывался верить, что за окнами его кабинета разгоралась гражданская война, ожесточенная иностранной интервенцией и превратившаяся в войну национально-революционную.
Шел третий, четвертый месяц войны. Коммунисты без устали били в набат, поднимая народ, организовывая его на борьбу против фашистской военщины, против бурбонствующих гидальго, против иезуитской черной своры, против иноземных интервентов. В военном министерстве ревниво следили за связями генерала Гришина с Генеральным секретарем Компартии Испании Хосе Диасом, другими руководителями КИИ — Долорес Ибаррури, Сантьяго Каррильо…
В конце августа итало-германские бомбы уже рвались в саду военного министерства, под окнами министра, все еще не верившего в интервенцию. Впервые после мировой войны враги мира бомбили столицу одной из европейских стран. Воздушные налеты на мирную столицу совершали немецкие фашисты на своих «юнкерсах», крупповские бомбы из рурской стали падали на дома, украшенные флагами Народного фронта. Взрывами вышибло стекла в кабинете главного военного советника. Гришин с тревогой спрашивал себя: «Итак, фашисты бомбят мирный Мадрид; как далеко могут они зайти, если их не остановить?» Возникли в памяти кремлевские башни, улицы московского центра, столичные бульвары. Вспоминалась первая в его жизни бомбежка — в мае 1919-го, во время отступления из Риги.
Опять человеческие жертвы… А сколько еще будет жертв, если не выбить оружие из рук фашистских убийц?
Сентябрь, октябрь… В небе Испании появлялось все больше «юнкерсов» и «фоккеров», «капрони» и «савойя».
Франко торжественно обещал возглавить церемониальный победный марш своих колонн в Мадриде 12 октября — в день открытия Америки Колумбом. Но патриоты Мадрида сорвали эти планы…
Как только Гришин приехал в Испанию, его подхватил стремительный вихрь войны. Рекомендуя срочные, экстренные меры обороны республики, Гришин пристально изучал врага, его действия и планы.
В начале сентября 1936 года правительство возглавил социалист Ларго Кабальеро. Он занял по совместительству пост военного министра и главнокомандующего вооруженными силами республики.
Руководители Компартии Испании упорно доказывали ему необходимость строительства и организации регулярной народной армии, подготовки крайне дефицитных командных кадров, налаживания управления и связи в войсках. Дьявольски трудно было работать с Кабальеро и его генералами, не верившими в силу революционного народа. Гришин часто вспоминал свою работу в качестве заместителя командующего Особой Краснознаменной дальневосточной армией В. К. Блюхера. Главному военному советнику в Китае — генералу Галину-Блюхеру тоже приходилось нелегко. Блюхер — спасибо ему! — многому научил, много дал ценных советов, щедро делясь своим опытом, оплаченным напряженнейшей умственной работой. В Испании у Гришина нередко возникали те же проблемы, что и у Галина в Китае.
Сколько испанские коммунисты и он, Гришин, потратили сил, чтобы убедить Кабальеро заняться конкретным решением великого множества важнейших вопросов, от которых зависела прочность обороны, сама судьба Мадрида и республики! При этом от Гришина-Берзина требовались и маневренность дипломата чичеринской школы, и убежденность, терпение и гибкость Дзержинского. Больше всего помогала ему ленинская партийность — главный компас, который ему никогда не изменял.
…Отсюда, прямо от подъезда военного министерства, генерал выезжал на фронт. Рекомендации Гришина помогали республиканцам решать многие практические вопросы обороны, организации боевых действий на различных участках, наиболее эффективного использования ударных сил, укрепления дисциплины.
Генерал Гришин передавал опыт победоносной Красной Армий юной армии республиканской Испании. Ее бойцы, особенно коммунисты, жадно учились у Красной Армии, С каким энтузиазмом смотрели они по многу раз в Мадриде и в прифронтовых деревнях фильмы «Чапаев», «Мы из Кронштадта». Все в этих фильмах было так похоже и так не похоже на то, что происходило в Испании!
…Докладывая Кабальеро, генерал Гришин обрисовал истинное положение на фронте. Оно было тяжелым. И через несколько дней премьер и военный министр подписал наконец решение об образовании института комиссаров армии и приказ о назначении комиссаров в ряд батальонов и бригады. За это давно и упорно боролись испанские коммунисты. Руководителем главного военного комиссариата был назначен один из лидеров левого крыла социалистов — Хулио Альварес дель Вайо. Гришин добился назначения в комиссариат своего советника. Это было очень важно. Но Кабальеро, сползавший на позиции антикоммунизма, делал все, чтобы сковать действия главного военного комиссариата.
Приведем свидетельство военного советника Кирилла Афанасьевича Мерецкова, будущего Маршала Советского Союза, о встрече с генералом Гришиным в Мадриде в канун ноябрьских боев на подступах к столице. В своих мемуарах он пишет:
«Мы обнялись и тут же стали намечать порядок дальнейшей работы. Я доложил Берзину о своих полномочиях, а он связался с республиканскими командирами и сообщил им о прибытии новой группы советских военных советников. Затем Ян Карлович сказал, что главная задача ближайших суток и недель — превратить Мадрид в крепость. Твердо рассчитывать можно было на коммунистов, на людей из министерства внутренних дел и на гражданское население города. Берзин расстелил на столе карту и начал показывать места расположения будущих оборонительных сооружений. Потом он направил нас с Вороновым в войска. Мне Берзин предложил отправиться к Э. Листеру, в 1-ю бригаду…
Берзин являлся главным военным советником Республики, и для меня его распоряжения было достаточно… Берзин размышлял над планом оборонительных сооружений. Все ли тут верно? Вспомнили русскую поговорку: гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить. Чтобы не ошибиться, договорились втроем объехать рано утром окрестности города, посмотреть на местности, как лягут будущие окопы и брустверы… Всю ночь мы не смыкали глаз, а утром объехали предместья Мадрида. Рекогносцировка позволила установить, что план обороны хорош. Я. К. Берзин, чтобы поскорее претворить его в жизнь, обратился за помощью к испанским коммунистам — члену республиканского правительства Висенте Урибе и его товарищам…»
7. «Но пасаран!» — «Они не пройдут!»
Еще в конце октября 1936 года, когда мятежники перешли в новое наступление по всему центральному фронту, стремясь захватить Мадрид, в высших кругах столицы усилились пораженческие настроения, направленные на объявление Мадрида открытым городом. Этим капитулянтским настроениям Гришин всемерно противостоял и в военном министерстве, и в генеральном штабе. Коммунисты Испании снова первыми поднялись на защиту столицы.
В начале ноября на подступах к Мадриду развернулись тяжелые бои. Отряды «милисианос» (бойцов народной милиции) отступали. Враг подошел вплотную к столице.
Кабальеро все никак не мог решиться: оборонять Мадрид или эвакуировать из него правительство и высшее военное командование.
В первых числах ноября Кабальеро объявил о своем решении немедленно эвакуировать правительство со всеми двадцатью министерствами из Мадрида в Валенсию, поскольку-де положение столицы безнадежно. Одновременно он обязал покинуть Мадрид, чтобы не дискредитировать правительство, и руководителей всех партий Народного фронта, включая коммунистов. Решение было принято большинством голосов, вопреки коммунистам.
Гришину также предложили покинуть Мадрид. Чувствовал он себя, собираясь уехать из столицы, прескверно.
ЦК Компартии Испании решил не сдавать столицу фашистам и назначил Сантьяго Каррильо своим уполномоченным в состав мадридской Хунты (комитета) обороны. Главный военный советник понимал, что сейчас он больше нужен в Мадриде, чем в Валенсии. Гришина и в этот трудный момент не подвел его партийный компас.
И вот он — в пустом здании военного министерства. За высокими окнами тьма… В кипучей работе застал его новый день — день Великого Октября. Ему сообщили:
— Во всем городе осталось… коммунистов. Все на боевых постах. В окопах и на баррикадах. Фашисты не пройдут!
Да, Гришин хорошо знал: именно коммунисты — душа и движущая сила сопротивления врагу. Коммунистическая партия, возглавляемая Хосе Диасом, стала решающей силой в борьбе с фашистскими мятежниками и итало-германскими интервентами.
Часам к двум ночи к Гришину съехались советники, находившиеся в Мадриде, представители Хунты обороны Мадрида, ряд офицеров Генерального штаба, переводчики. Решались неотложные вопросы, ставились задачи по обороне столицы.
За окнами — уханье орудий, треск зениток, пулеметная дробь.
— Ваша задача, — говорит генерал Гришин майору Ксанти, — заминировать мосты Мансанареса, чтобы противник не ворвался в город на этом участке…
Когда генерал Гришин обращается к майору, ему не требуется переводчик. Ксанти — это доброволец из Красной Армии Хаджи Джиорович Мамсуров, будущий генерал-полковник.
Никто не уходил спать. Сейчас не до сна. То была первая ночь героической обороны Мадрида. Битву за город вели дружины, возглавляемые испанскими коммунистами, призывавшими во имя свободы Испании драться за каждую улицу, каждый квартал, каждый дом. Как всегда, на высоте оказался Пятый полк. Под бомбами «юнкерсов» герои Мадрида строили баррикады…
Начались дни и ночи, бессонные, яростные, полные высокого героизма республиканцев. Среди защитников столицы Испании были и советские добровольцы. Эти мужественные представители Советского Союза смело, не щадя жизни, сражались бок о бок с испанцами, закаляясь в горниле войны, в боях за правое дело. Отважно действовали советские танкисты на своих Т-26. С воздуха республиканцев поддерживали юркие истребители И-16. В Мадриде любовно называли их «чатос» — «курносые». Мадрид устраивал им овации после каждого сбитого ими фашиста. В небо летели шапки, пилотки, шали. Каждый успех земляков радовал сердце Гришина-Берзина, наполнял его гордостью.
Громадную по объему и значению работу выполняли в Испании советские военные советники. Многим из них — таким, как Батов, Воронов, Колпакчи, Кузнецов, Малиновский, Мерецков, Родимцев — суждено было стать героями-военачальниками Великой Отечественной войны — величайшей из войн человечества.
Чем ближе прорывались к столице Испании фашисты, тем активнее и плодотворнее становилось сотрудничество Гришина с руководителями Компартии Испании.
5 ноября была наконец установлена прямая связь с Москвой. И Гришину сразу стало легче. У него было такое чувство, будто в осажденный Мадрид пришли его друзья.
Гришин стремился обобщать достававшийся кровью боевой опыт. Оборона Мадрида показала, в частности, что во время уличных боев пехота, вооруженная бутылками с горючей смесью и связками гранат, может нанести танкам большие потери. Разумеется, тогда нельзя было предвидеть, как пригодится этот опыт Мадрида в Сталинграде.
Можно сказать, что сражение за Сталинград началось далеко от Волги — там, на Мансанаресе, под Мадридом, в ноябре 1936 года. На Волге, закипавшей от раскаленного металла, Родимцев будет вспоминать отчаянную оборону Мадрида, бои в его подземельях и трубах канализационной сети, в разбитых коробках домов, за каждый этаж, переходивший из рук в руки — то к республиканцам, то к фалангистам.
Михаил Кольцов писал в те дни:
«Нельзя сдать Мадрид. Надо драться до исступления, до последнего патрона, а потом до последней щепотки динамита, потом камнями из мостовой, потом кулаками, а потом, когда уже схватят, кусаться. Пусть почувствуют, что значит взять такой город. В Карабанчель они ворвались слишком быстро, теперь же пусть ползут — каждая улица будет для них мясорубкой…»
Мадрид и Сталинград. «Они не пройдут!» и «Коммунисты — вперед!..»
Радио Севильи между серенадами фаланге уже торжественно объявило о взятии Мадрида, а Мадрид и не думал сдаваться.
В дыму и пламени, под вой бомб и грохот снарядов рождались герои обороны Мадрида, стоявшие насмерть. И в первых рядах шли коммунисты.
Чувствуя, что враг готовит генеральный штурм Мадрида, Гришин не мог усидеть на месте. Его видели среди бойцов интербригад, в Университетском городке, изрытом кратерами, подобно Луне, в парке Каса де Кампо, где недавно на скамейках обнимались парочки и матроны чинно возили коляски со смуглыми беби. Теперь здесь шла жестокая битва, и вместе с испанцами шли в очередной бой советские добровольцы-танкисты, еще не привыкшие к своим испанским псевдонимам.
Восьмого ноября бомбы «юнкерсов» снова упали рядом с военным министерством. Воздушной волной выбило стекла… Гришину поцарапало щеку, долго звенело в ушах. За окнами стелился дым — горел гараж. В огне пропала и та роскошная «испано-сюиза».
А вечером как ни в чем не бывало генерал сидел в пяти километрах от фронта в ложе кинотеатра «Монументаль» на торжественном митинге, посвященном годовщине Октябрьской революции.
«Монументаль» — огромный кинотеатр с залом на семь тысяч зрителей (больше московского «Ударника»), по уверению мадридцев, — самый большой кинотеатр Европы. Публика в комбинезонах, куртках. Пилотки, береты. Лилово-желто-красные флаги республики. Генерал Гришин смотрел на портреты Карлоса Маркса, Фредрико Энгельса, Владимиро Ленина, слушал Долорес Ибаррури. Дочь простого испанского горняка говорила о русской революции, а русский генерал вспоминал те незабываемые дни и ночи, толкнувшие планету на новую, революционную орбиту, с которой ей уже никогда не сойти.
Бывают же в жизни такие встречи! В номере мадридского отеля «Гэйлорд» главный военный советник Гришин встретился с прилетевшим в столицу через фронт генеральным консулом Советского Союза в Барселоне В. А. Антоновым-Овсеенко. Бойцы старой ленинской гвардии, один из Риги, другой из Варшавы, когда-то штурмовавшие оплот контрреволюции в Петрограде, теперь отражали штурм столицы Испании Мадрида. В пятьдесят два года Владимир Александрович выглядел молодцом. Вес тот же гоголевский нос, близорукие глаза за очками, только волосы подстриг. Бодр, оживлен. Лишь изредка проглядывала в нем свинцовая усталость.
— Думал ли я, старый каторжник, когда царь приговорил меня к смертной казни, что я переживу его и буду греться на барселонском солнышке! — говорил своему товарищу Антонов-Овсеенко.
Войдя в гостиничный номер, первым делом Гришин опустил жалюзи окон, хотя уже вечерело.
— Так-то будет лучше, — сказал он. — Недавно какой-то снайпер с крыши дома напротив пытался убить одного нашего советника. Пуля пробила оконное стекло, но, к счастью, пролетела у него над головой. Пришлось усилить охрану. Город кишмя кишит врагами. Многие посольства — осиные гнезда…
— Словом, как в Питере после Октября, — заметил Владимир Александрович.
— Сначала, — сказал Гришин, разливая принесенный официантом кофе, — мы жили в гостинице «Альфонс XIII», затем в «Паласе». И там было более или менее спокойно. Сейчас «Палас» отдали под госпиталь. За нами остался только второй этаж. Как работается в Барселоне?
Дел в Барселоне, отрезанной от Мадрида фашистами, было по горло. Антонов-Овсеенко дал много ценных советов, как лучше и эффективнее вести борьбу против троцкистской организации в Испании. Мадридский комитет этой организации вредил изо всех сил, срывая злобу на советских военных советниках, шпионя за ними, стремясь всюду дискредитировать их. Агитаторы ПОУМа произносили антисоветские речи, плели интриги, стремились подорвать авторитет Народного фронта.
— Ну, а как Мадрид? — спросил Антонов-Овсеенко, прислушиваясь к фашистской канонаде. — Выстоит?
— Энтузиазма и самоотверженности у народа много, — ответил Гришин. — Коммунисты да мадридские рабочие спасают пока положение. Но товарищи из ЦК КПИ продолжают настойчиво добиваться создания регулярной народной армии, и они правы!
Очень насторожил генерала недавний случай: внезапный натиск противника на Карабанчельском направлении у Толедского моста вызвал ничем не оправданную панику в Хунте обороны Мадрида. Еле-еле удалось выправить положение.
— Республиканцы предприняли контрнаступление. Правда, оно не достигло намеченных целей, но уже то, что был поставлен вопрос о контрнаступлении, говорит о многом… Когда-нибудь мир узнает, что наши добровольцы — летчики и танкисты, сражающиеся здесь инкогнито, помогли Мадриду остановить фашистов.
— Когда-нибудь, — серьезно произнес Владимир Александрович, — мир узнает и кто здесь был главным военным советником.
— Чем позже узнает, — усмехнулся Берзин, — тем лучше для дела.
— Как ведут себя здесь анархисты? — спросил генконсул.
— Анархисты везде анархисты. Но есть среди анархистов и патриоты вроде Дуррути. Отчаянной храбрости человек. Революция учит его дисциплине, война — уму-разуму, хотя, мягко говоря, заносчив. Все же я верю в него и дал ему надежного советника. Пусть-ка наш коммунист послужит примером анархисту Дуррути и всей его каталонской колонне.
Гришин рассказал, что по его совету колонна Буэнавентуры Дуррути была направлена прямо с марша в Каса де Кампо — в самое пекло. Дуррути понимал: это знак доверия.
— И я верю в Дуррути, — сказал генконсул.
Много интересного поведал автору об Испании генерал армии Павел Иванович Батов — прекрасный рассказчик, с цепкой памятью, легко воспламеняемый собственными волнующими воспоминаниями почти сорокалетней давности. Живо припомнил он осенний день 1936 года. Московские бульвары были уже тронуты желтизной. В тот день командир московской Пролетарской дивизии поздравил его, командира образцового 3-го полка, в связи с отъездом в Испанию. Переодевался в гражданское прямо в ЦУМе. Ехал в международном вагоне экспресса Москва — Париж вместе с видным и элегантным седоголовым незнакомцем, который в Мадриде оказался генералом Гришиным. Был Батов в испанской столице и в жаркую, критическую ночь с 6-го на 7 ноября. Уже тогда он поражался выдержке, хладнокровию, стойкости Гришина, хотя и сам отличался всеми этими качествами. Сначала Батов был советником в 11-й Интернациональной бригаде, потом Гришин поручил ему участвовать в формировании новой бригады в Альбасете…
В самые жаркие ноябрьские дни у Мадрида отличились танкисты-интернационалисты под командованием майора Пауля Грейзе. Старые друзья знали его с 1925 года как Поля Армана, студента парижского радиоинститута. Но Гришин знал, что Арман — это Петр Тылтынь, латыш, коммунист с 1920 года. Уже в конце октября Арман и его танковая рота приняли боевое крещение в городе Сесенье, громя итальянские танки «ансальдо» и отряды фалангистов. Фашисты зверствовали в ответ на неудачи. У погибшего в бою храброго танкиста лейтенанта Селицкого фашисты отрезали язык, штыками вырезали на груди пятиконечную звезду. Это был один из бесчисленных случаев фашистских надругательств над советскими воинами. Сдерживая свирепый напор врага, геройски дрались танкисты у Карабанчель-Альто, вели бои в районе шоссе Ла-Корунья, у мостов Толедо и Принцессы. Неоценимый вклад внесли танкисты-добровольцы в оборону Мадрида.
— Вива лос танкистос! — кричали им мадридцы. Пассионария славила русских героев в своих пламенных речах.
Поделиться книгой: