Женщина в черном

— Я бы не бросил вас здесь ночью, — сказал он наконец. — Нет, не мог я так с вами поступить.

Я почувствовал легкое головокружение. Мы снова беседовали с ним как нормальные люди. Как же я был рад видеть его! Никогда в жизни я так не радовался появлению человека и маленькой, коренастой лошадки, которая молча и терпеливо стояла рядом.

Но через мгновение воспоминания вернулись ко мне, и я выпалил:

— Но что случилось с вами, как вы очутились здесь… как вы смогли выбраться?

В этот момент мое сердце дрогнуло, и я понял, что вовсе не Кеквик и не его лошадь угодили в болото. Это был кто-то другой, и он ехал с ребенком, но теперь они сгинули, погибли, болота забрали их, а вода сомкнулась над их головами, и на ее спокойной сверкающей поверхности не осталось даже ряби. Но кому пришло в голову ноябрьским вечером ехать сюда сквозь туман во время прилива, да еще взять с собой в эти опасные места ребенка? Почему они отправились именно сюда и кто ехал в той повозке? Ведь на многие мили вокруг Ил-Марш — это единственный дом, если только я не ошибался и поблизости не находился еще один дом, скрытый от посторонних глаз. Тот самый, где жила женщина в черном.

Кеквик смерил меня пристальным взглядом, и я подумал, что, вероятно, вид у меня был совершенно дикий и растрепанный. В тот момент я совсем не напоминал того уверенного в себе, модно одетого, деловитого молодого человека, которого вчера днем он привез сюда. Кеквик махнул рукой в сторону повозки.

— Садитесь-ка лучше, — сказал он.

— Да, но послушайте…

Кеквик отвернулся и забрался на место кучера. Он сел, закутался плотнее в свое пальто, поднял воротник, закрывший его шею и лицо, и стал ждать меня, глядя перед собой. Мне стало ясно, что он прекрасно видел, в каком состоянии я нахожусь, и понимал, что со мной случилось нечто страшно меня напугавшее, но его это не удивило. Тем не менее всем своим видом он давал мне понять: ему не хочется слушать меня, задавать вопросы или отвечать на них и вообще обсуждать что-либо. Кеквик был готов привозить меня сюда и отвозить обратно в любое время дня и ночи, он ответственно подходил к своей работе, но на этом его обязательства заканчивались.

Не сказав больше ни слова, я спешно вернулся в дом, погасил все лампы, потом забрался в повозку и позволил Кеквику и его лошадке увезти меня прочь через тихое, зловеще-прекрасное болото под плывущей в небе луной. Меня укачало, я впал в состояние транса или полудремы. Страшно разболелась голова, а желудок время от времени сводили спазмы, и накатывала тошнота. Я не оглядывался по сторонам, но иногда поднимал глаза к нависавшему надо мной огромному куполу ночного неба, и вид разбросанных по небу звезд и созвездий успокаивал и утешал меня. Небесные светила по-прежнему казались мне чем-то незыблемым и неизменным, и тем разительнее оказался контраст, который они составляли со всем, что меня окружало на земле, и с тем состоянием, в котором я пребывал. Теперь я уже не сомневался, что вступил в доселе не изведанное царство, которое прежде лежало за пределами моего понимания и воображения. Я и представить себе не мог, что это место раз и навсегда полностью изменит мою жизнь и я увижу и услышу нечто совершенно невероятное. Я уже не просто верил, что женщина на кладбище — призрак, я это знал. Эта убежденность зародилась и твердо обосновалась во мне во время мучительного и беспокойного сна. Теперь я стал подозревать, что лошадь и повозка, которые я услышал тогда, та самая повозка с истошно кричащим ребенком, которую засосало в трясину, когда болота, дельта реки и берег моря были окутаны неожиданно налетевшим туманом, сбившим меня с пути, — также оказались нереальными. Они были призраками, по крайней мере в тот момент, когда я столкнулся с ними. Те звуки, которые я слышал так же четко, как теперь слышал грохот колес и стук копыт лошади Кеквика, и та женщина с бледным изможденным лицом, увиденная мною на могиле миссис Драблоу, а позже на старом кладбище, — ничего этого на самом деле не существовало. Я мог в этом поклясться, мог присягнуть на Библии. Пускай я не в силах дать этому разумное объяснение, но я знал, они были нереальными, призраками давно умерших людей.

Смирившись с этой мыслью, я тут же успокоился, и мы продолжали наше тихое ночное путешествие, оставляя болота и дельту реки позади. Я надеялся, что мне удастся разбудить хозяина гостиницы «Гиффорд армс» и я смогу убедить его впустить меня, после чего поднимусь в мою комнату, лягу в уютную постель и снова усну, и это избавит меня от мыслей и переживаний по поводу случившегося. Завтра, когда снова взойдет солнце, я уже приду в себя и смогу обдумать дальнейшее. Но в тот момент я знал лишь одно — мне не нужно возвращаться в особняк Ил-Марш, и я должен найти способ отказаться от своих обязательств и не заниматься больше делами миссис Драблоу. Но пока я не решил, придумаю ли какое-то оправдание или расскажу мистеру Бентли все как было в надежде, что моя история не покажется ему нелепой.

Я уже готовился отойти ко сну — хозяин гостиницы проявил заботу и участие в моей судьбе, — когда вдруг поймал себя на мысли, каким невероятно великодушным оказался мистер Кеквик: он приехал за мной, как только туман и прилив позволили ему это. Он вполне мог махнуть на все рукой, развернуть свою двуколку и вернуться только на следующее утро. Но он, наверное, ждал и даже не распрягал лошадь, волнуясь, что мне одному придется провести всю ночь в этом доме. Я был невероятно признателен ему и напомнил себе, что он должен получить щедрую награду за доставленные неудобства.

Я лег в постель в начале четвертого, однако до рассвета оставалось еще около пяти часов. Хозяин сказал, что я могу спать, сколько моей душе будет угодно, никто не станет меня тревожить, и завтрак доставят, как только я пожелаю. По-своему он, так же как и Кеквик, переживал за меня. Но оба они были очень сдержанны и, казалось, выставили барьер, ограждавший их от любых расспросов, а я не собирался разрушать эту преграду. Кто знает, что им самим довелось видеть и слышать и как много им было известно обо всем, что случилось в прошлом, не говоря уж о ходивших в этих местах слухах, легендах и поверьях? Об этом я не мог даже догадываться. Но того немногого, что я сам испытал, оказалось достаточно, чтобы воздержаться от любых попыток получить объяснения.

Поэтому, утопая в мягких подушках и размышляя о случившемся, я в конце концов забылся тревожным, тяжелым сном. Передо мной появлялись какие-то фигуры, вызывавшие у меня тревогу, и пару раз я едва не проснулся. Я выкрикивал какие-то бессвязные слова, покрывался испариной, крутился в постели, пытаясь освободиться от кошмаров, вырваться из полузабытья, из-под власти ужаса и дурных предчувствий. И все время сквозь сон я слышал пронзительное ржание лошади и крик ребенка, которые никак не смолкали, а я, совершенно беспомощный, стоял в тумане неподвижно, словно прирос к земле, и позади меня, невидимая, но осязаемая, парила женщина в черном.

Мистер Джером напуган

Проснувшись, я обрадовался, когда снова увидел мою комнату, залитую ярким солнечным светом. Однако усталость и ощущение горечи не покидали меня, и мое нынешнее состояние сильно отличалось от того, как чувствовал я себя прошлым утром. Тогда я прекрасно выспался, проснулся бодрым и был готов броситься навстречу новому дню. Неужели все это было всего лишь вчера? Мне казалось, я совершил невероятно долгое путешествие, пускай оно и произошло, скорее, в духовной сфере. Я просто не мог поверить, что совсем недавно считал себя таким уравновешенным и спокойным, словно с тех пор прошло много лет. Теперь моя голова была тяжелая и болела, ее словно налили свинцом, в ушах звенело, я чувствовал себя усталым и опустошенным, нервы были напряжены до предела, а чувства обострены.

И все же через некоторое время я заставил себя подняться с кровати, которая теперь казалась жесткой и неудобной, словно мешок с картошкой. Я отодвинул штору и посмотрел на ослепительно яркое голубое небо, затем ополоснул лицо и шею холодной водой из-под крана и принял хорошую горячую ванну. Это немного взбодрило меня, я собрался с мыслями и смог спокойно взвесить, что мне делать дальше. За завтраком, который я неожиданно для себя съел с большим аппетитом, я продумал несколько вариантов. Прошлой ночью я был непреклонен и не принял бы никаких возражений — я больше не хотел иметь ничего общего с особняком Ил-Марш и с делами Драблоу и собирался отправить мистеру Бентли телеграмму, переложить все свои обязанности на мистера Джерома и первым же поездом вернуться в Лондон.

Проще говоря, я хотел сбежать. Да, именно так я и расценивал свои намерения теперь, при свете дня. Я не испытывал вины за подобное решение — настолько сильно был напуган. Не скажу, что я чувствовал себя совсем уж трусом, готовым броситься наутек при первой же опасности, однако и считать себя храбрецом у меня не было никаких оснований. К тому же пережитые мною события, столь пугающие, проистекали из сферы непознанного и непостижимого, не поддавались объяснению, но вместе с тем имели очень сильное влияние на меня. Постепенно я понял, чем больше всего напуган, и, разобравшись в своих мыслях, переживаниях и страхах, осознал, что это никак не связано с увиденным и услышанным. В женщине с изможденным лицом, по сути дела, не было ничего отталкивающего или пугающего. Ужасные крики, доносившиеся сквозь туман, сильно встревожили меня, но гораздо хуже оказалось то, что окружало это место и вселяло особую тревогу. Какая-то атмосфера, сила — я даже не мог дать точное определение — зла и нечистоты, ужаса и страдания, ожесточения и горького гнева. Столкнувшись с этим, я почувствовал себя совершенно потерянным.

— Вот увидите, сегодня в Кризине намного спокойнее, — сказал мне хозяин, пришедший забрать у меня тарелку и заново наполнить мой кофейник. — В рыночный день сюда съезжаются со всей округи. Но сегодня здесь будет тихо.

Он стоял, пристально глядя на меня, и я подумал, что стоит извиниться, что поднял его посреди ночи и попросил впустить.

— О, все равно это лучше, чем если бы вы остались в… в каком-нибудь непригодном для ночлега месте.

— Прошедшая ночь была неспокойной. Меня преследовали ночные кошмары, и я совсем не отдохнул.

Он молчал.

— Думаю, сегодня утром мне следует немного размяться на свежем воздухе. Возможно, я прогуляюсь милю-другую по сельской местности, посмотрю на фермы, которые принадлежат людям, приезжавшим вчера на рынок по делам.

На самом деле я хотел сказать, что собираюсь пойти в противоположную от болот сторону, как можно дальше от того места.

— Уверен, прогулка будет приятной и необременительной, на многие мили местность здесь ровная словно простыня. Конечно, вы сможете увидеть гораздо больше, если отправитесь верхом.

— Увы, я никогда не увлекался верховой ездой, и, если честно, у меня нет желания заниматься этим сейчас.

— Тогда есть другое предложение, — сказал хозяин и неожиданно улыбнулся. — Я могу одолжить вам хороший, крепкий велосипед.

Велосипед! Он заметил, как изменилось выражение моего лица. Мальчишкой я часто катался на велосипеде, уезжая на нем далеко от дома. Да и сейчас мы со Стеллой иногда отправлялись на поезде к одной из плотин, захватив с собой корзинки с обедом, и наматывали мили на велосипедах по дорожкам вдоль Темзы.

— Вы найдете его на заднем дворе. Не стесняйтесь, сэр, раз вам это нравится. — С этими словами он покинул столовую.

Подумав о двухчасовой велосипедной прогулке, которая наверняка поможет мне смахнуть липкую паутину уныния прошлой ночи, освежиться, восстановить силы и вернуть бодрость духа, я почувствовал, как настроение мое заметно улучшилось. Мысли о побеге больше не посещали меня.

Однако сначала я решил навестить мистера Джерома и поговорить с ним. Я намеревался попросить его о помощи в разборе бумаг миссис Драблоу — я очень надеялся, что у него в конторе имеется юный помощник, которого он мог бы на время одолжить мне. Я был уверен, что при свете дня и в сопровождении компаньона смогу снова отправиться в особняк Ил-Марш. Я буду возвращаться в город до захода солнца и постараюсь работать методично и как можно эффективнее. И больше не стану ходить на старое кладбище.

Просто удивительно, как хорошее физическое самочувствие способно поднять настроение. Выйдя на рыночную площадь, я снова стал прежним нормальным, уравновешенным, бодрым человеком, а сердце мое ликовало при мысли о предстоящей велосипедной прогулке.

Я отыскал контору Горацио Джерома — агента по продаже земли и недвижимости. Она занимала две темные каморки с низкими потолками и располагалась над магазином зерна, в доме, который стоял на узкой улочке, ведущей с площади. Я ожидал, что меня встретит его помощник или клерк, которому я назову свое имя. Но там не оказалось ни души. В конторе было тихо, в приемной — темно и пусто. После некоторых колебаний я подошел к единственной закрытой двери и постучал. Последовала пауза, потом скрипнул стул и послышались чьи-то быстрые шаги. Мистер Джером открыл дверь.

Я сразу понял, что он не был рад видеть меня. Его лицо снова приняло равнодушное, непроницаемое выражение, как и во время нашей предыдущей встречи. Он немного помедлил и лишь потом пригласил меня пройти в его кабинет, затем окинул странным беглым взглядом, отвернулся и стал смотреть мне через плечо. Я ожидал его расспросов о поездке в Ил-Марш. Но он ничего не сказал, поэтому я изложил ему суть моего предложения:

— Понимаете, у меня возникла мысль… не знаю, имеете ли вы представление… но, оказывается, после миссис Драблоу остались горы бумаг — целые кипы. И я уверен, что по большей части они бесполезны. Но тем не менее я должен их все разобрать. Поскольку в обозримом будущем я буду вынужден задержаться в Кризин-Гиффорде, мне понадобится помощь.

Лицо мистера Джерома перекосилось от панического ужаса. Он отодвинул кресло подальше от меня и уселся за свой скрипучий стол. Мне показалось, что если бы он мог пройти сквозь стену и оказаться на улице в тот момент, он поступил бы именно так.

— Боюсь, я не смогу вам ничем помочь, мистер Киппс. О нет.

— Я и не рассчитывал, что вы лично станете помогать мне, — попытался успокоить его я. — Но возможно, у вас есть юный ассистент.

— Нет никакого ассистента. Я все делаю сам. И не могу вам помочь.

— Но в таком случае вы могли бы отыскать кого-нибудь… наверняка в городе найдется молодой человек, не лишенный интеллекта и желающий заработать несколько фунтов, которому я смог бы предложить работу.

Я заметил, что его руки, лежавшие на ручках кресла, нервно дергались, терли дерево, сжимались и разжимались от волнения.

— Извините… город очень маленький… молодежь уезжает отсюда… здесь практически нет работы.

— Но я как раз хочу предложить работу… пускай и временную.

— Вы вряд ли найдете подходящего кандидата! — Он почти кричал.

Я ответил ему очень спокойно и тихо:

— Мистер Джером, вы ведь не это имеете в виду. Вы же не хотите сказать, что в городе или его окрестностях невозможно отыскать ни одного человека — молодого или даже пожилого, — способного справиться с подобной работой. Я уверен, нашлось бы немало желающих, из которых мы выбрали бы одного или двух кандидатов. Но вы увиливаете, не хотите говорить правду, а она заключается в том, что я не смогу найти ни одной души, пожелавшей бы отправиться в особняк Ил-Марш из страха перед легендами, в том числе и правдивыми, из-за боязни встретить там то, с чем лично мне уже пришлось столкнуться.

В комнате воцарилась тишина. Руки мистера Джерома продолжали царапать подлокотники кресла, словно лапы животного, попавшего в капкан. Его бледный выпуклый лоб покрылся испариной. Наконец он встал, едва не опрокинув кресло, подошел к узкому окну и посмотрел через грязное стекло на дом, стоявший с противоположной стороны тихой улочки. Затем повернулся ко мне и произнес:

— Кеквик вернулся за вами.

— Да, и я невероятно признателен ему за это.

— Кеквик знает об особняке Ил-Марш все.

— Как я понимаю, иногда он выполнял поручения миссис Драблоу?

Мистер Джером кивнул.

— Она ни с кем больше не виделась. Ни с одной… — Его голос сорвался.

— Ни с одной живой душой, — спокойно закончил я.

Когда мистер Джером снова заговорил, его голос был хриплым и каким-то усталым.

— Есть истории, — проговорил он, — которые на деле оказываются всего лишь сказками. Вымыслом.

— Охотно в это верю. Нет ничего удивительного, что в таких местах появляются легенды о болотных чудовищах, тварях из морских глубин или о блуждающих огоньках.

— По большей части они даже не достойны внимания.

— Да, но не все.

— Вы видели ту женщину во дворе церкви?

— И я встретил ее снова. Вчера днем я пошел прогуляться вокруг особняка Ил-Марш после того, как Кеквик уехал. И увидел ее на старом кладбище. Что там за развалины — церкви или часовни?

— Когда-то на острове был монастырь… но это было задолго до того, как там построили дом. Небольшая община решила удалиться от окружающего мира. В архивах графства есть упоминание о ней. Монастырь опустел и был заброшен несколько столетий тому назад.

— А кладбище?

— Его… использовали и позже. Там есть несколько относительно новых могил.

— Члены семьи Драблоу?

Неожиданно он отвернулся. Его кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок, и я понял, что разговор его взволновал, а желания продолжать его он не выказал. Мне нужно было уладить мои дела, поэтому я решил оставить попытки привлечь к работе мистера Джерома. Вместо этого я счел необходимым позвонить мистеру Бентли в Лондон. А чтобы сделать звонок, я должен был вернуться в гостиницу.

— Что ж, — сказал я, — меня не испугает призрак или даже несколько призраков, мистер Джером. Признаюсь, это оказалось не очень приятно, и я был бы рад найти компаньона, который помог бы мне с работой в доме. Но я должен выполнить ее. И я сомневаюсь, что женщина в черном будет враждебна по отношению ко мне. Однако мне интересно, кем она была. Кто она? — Я рассмеялся, но мой смех, разнесшийся по комнате, показался мне фальшивым. — Я даже не знаю, как к ней обращаться!

Я пытался хоть немного разрядить обстановку, но прекрасно понимал: дело, о котором мы говорили, предельно серьезное. Я старался отнестись к этому явлению как к чему-то незначительному или даже нереальному, однако осознавал, что оно повлияло на нас обоих так же сильно, как и любое другое событие, подводившее нас к черте между жизнью и смертью.

— Мистер Джером, я должен пройти через это. Кто-то должен рано или поздно это сделать. — Я чувствовал, как в душе у меня растет уверенность.

— Я тоже так говорил. — Мистер Джером посмотрел на меня с жалостью. — Я тоже говорил так… когда-то.

Но его страх лишь усилил мою решимость. Что его так сломало? Призрак женщины? Странные звуки? Или то, что мне еще только предстоит узнать? Я догадывался: ответа мне все равно не получить, даже если спросить его самого об этом. Но я не уверен, хотелось бы мне выслушивать пугающие и странные истории мистера Джерома о пережитом им в особняке Ил-Марш. И наконец решив до конца разобраться в этом деле, я должен полагаться лишь на собственные ощущения. Возможно, даже к лучшему, если я буду один, без помощника.

Я покинул мистера Джерома, но перед уходом заметил, что, вполне возможно, больше не увижу женщину или каких-либо других визитеров в доме покойной миссис Драблоу.

— Я буду молиться, чтобы так и случилось. — Мистер Джером неожиданно вцепился мне в руку и яростно потряс ее. — Я буду молиться об этом.

— Не беспокойтесь, — отозвался я, стараясь, чтобы мой голос звучал весело и непринужденно, и стал спускаться вниз по лестнице, оставив мистера Джерома наедине с его тревогами.

Я вернулся в «Гиффорд армс» и, вместо того чтобы позвонить мистеру Бентли, написал ему письмо. В нем я подробно рассказал о доме и горах бумаг, сообщил, что мне придется задержаться дольше, чем я предполагал, и о том, что я буду ждать вестей от мистера Бентли, на случай если ему потребуется мое срочное присутствие в Лондоне. Также я упомянул о весьма дурной репутации особняка Ил-Марш в здешних местах и объяснил, что по этой причине, а также по другим, более прозаическим, мне будет трудно найти себе помощников, хотя я приложил немало усилий по их поиску. Тем не менее в течение недели я планировал завершить работу и подготовить к отправке в Лондон все бумаги, которые могли представлять интерес.

Я положил письмо на стол в фойе гостиницы, чтобы днем его забрал почтальон, вышел на улицу и разыскал велосипед хозяина — он был хороший, старомодный, с изогнутым рулем и большой корзиной спереди. В Лондоне на таких же разъезжали мальчишки, работающие в мясных лавках. Я забрался на него и, крутя педали, пересек площадь, а потом по боковым улочкам выехал в поле. День для велосипедной прогулки выдался замечательным, холодный ветер обжигал щеки, было ясно и светло, равнинный пейзаж хорошо просматривался на многие мили вокруг.

Я собирался добраться до следующей деревни, отыскать еще один постоялый двор и отобедать там хлебом с сыром и пивом. Но, проехав последний дом, я не смог удержаться от неожиданно охватившего меня желания остановиться и взглянуть, но не на запад, где вдали виднелись фермерские домики, посевные поля и далекие крыши деревни, а на восток. Туда, где, заманчиво поблескивая серебристым цветом, раскинулись болота, а небо на горизонте бледнело, соединяясь с дельтой реки. Слабый ветерок приносил оттуда соленый запах. Даже издалека я ощущал эту загадочную тишину, и снова пугающая странная красота тех мест пробудила отклик в моей душе. Я не мог бежать, я должен вернуться туда, не сейчас, но в скором времени. Я был как зачарованный, это чувство буквально завладело мною, моим воображением, моими желаниями, моей душой, оно будоражило мое любопытство и притягивало.

Долго, не отрываясь я смотрел в ту сторону, пока наконец не понял, что со мной происходит. Мои чувства были переменчивы и обострены до крайности. Я так резко, остро и нервно реагировал на происходящее, словно находился в каком-то нереальном мире. Мне казалось, мое сердце бьется быстрее, движения стали стремительнее, а все, что я вижу, — ярче, четче и определеннее. И это произошло после вчерашних событий. Мне стало интересно, не случилось ли таких перемен и с моей внешностью, что по возвращении домой мои друзья и родные заметят это. Я чувствовал себя возмужавшим и был похож на человека, которому назначено предстать перед судом, вместе с тем находясь во власти страха, волнения и любопытства.

Но теперь, чтобы удержать мои чувства в узде и сохранить душевное равновесие, я должен был предпринять некоторые усилия и заняться физическими упражнениями. Поэтому я повернул велосипед, снова уселся на него и спокойно покатил по проселочной дороге, не оглядываясь на болота у меня за спиной.

Паучок

Я вернулся через четыре часа, преодолев расстояние примерно в тридцать миль, и буквально светился от радости. Я намеренно совершил поездку по сельской местности, чтобы полюбоваться последними следами золотой осени, растворявшимися в неотвратимо наступающей зиме. Холодный ветер бил в лицо, а физическая активность развеяла все мои страхи и уничтожила мучительные мысли. В деревне я нашел постоялый двор, съел обед из хлеба и сыра, попросил открыть для меня один из фермерских амбаров и подремал там около часа.

Вернувшись в Кризин-Гиффорд, я чувствовал себя обновленным, довольным, полным сил и готовым встретиться и сразиться со всеми ужасами, притаившимися в доме миссис Драблоу и на окружавших его зловещих болотах. Одним словом, я был весел и дерзок. В таком настроении я выехал на площадь и едва не врезался в автомобиль, который сворачивал в узкий переулок мне навстречу. Я резко крутанул руль, нажал на тормоз и кое-как протиснулся между автомобилем и стеной дома. В этот момент я заметил, что машина принадлежит моему попутчику, ехавшему со мной в поезде, человеку, который скупал фермы на вчерашнем аукционе. Мистеру Сэмюелю Дейли. Тот велел своему шоферу затормозить и высунулся из окна, чтобы справиться о моем самочувствии.

— Я совершил чудесную прогулку по окрестностям и теперь хочу хорошенько отобедать.

Мистер Дейли удивленно приподнял брови:

— А ваши дела?

— Вы о недвижимости миссис Драблоу? О, скоро я приведу их в порядок. Хотя, должен признаться, на это уйдет больше времени, чем я рассчитывал.

— А вы были в доме?

— Разумеется.

— Ах вот как.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, не желая развивать эту тему. Затем, приготовив велосипед к дальнейшей поездке, я весело сказал:

— Честно говоря, мне здесь нравится. И будет интересно справиться с этой задачей.

Мистер Дейли по-прежнему пристально смотрел на меня, так что я был вынужден отвести взгляд, чувствуя себя как школьник, которого поймали на лжи, когда он рассказал вымышленную историю.

— Мистер Киппс, — произнес он наконец, — вы явно храбритесь. Позвольте мне угостить вас обедом, который вы с таким нетерпением ожидаете. В семь часов. Хозяин гостиницы расскажет, как добраться до моего дома. — Он махнул рукой шоферу, откинулся на спинку сиденья и больше не смотрел в мою сторону.

Вернувшись в отель, я основательно подготовился к следующему дню, и хотя в упреке мистера Дейли явно имелось зерно истины, я был полон решимости и мне не терпелось с головой погрузиться в дела, касавшиеся особняка Ил-Марш. Я попросил собрать для меня корзину с провизией, затем сходил в город и прикупил кое-что из продуктов: несколько пачек чая и кофе, сахар, пару буханок хлеба, банку с печеньем, свежий табак для трубки, спички и прочую бакалею. Кроме того, я приобрел большой карманный фонарик и резиновые сапоги. Я все никак не мог избавиться от ярких воспоминаний о путешествии по болотам и о тумане, возникшем во время прилива. Если это повторится — хотя я отчаянно молился, чтобы ничего подобного не случилось, — я должен быть во всеоружии, по крайней мере обеспечен всем необходимым в материальном плане.

Когда я рассказал хозяину гостиницы, что собираюсь переночевать в гостинице, а на следующие пару дней перебраться в особняк Ил-Марш, он ничего не ответил, но по выражению его лица я понял, что он вспомнил, как я вернулся посреди ночи и яростно барабанил в дверь, а мое лицо было перекошено от пережитого потрясения. Я спросил, могу ли снова позаимствовать его велосипед, и он едва заметно кивнул мне. Кроме того, я предупредил его, что хотел бы сохранить за собой комнату, однако, независимо от того, сколько времени у меня уйдет на работу с бумагами миссис Драблоу, я собирался покинуть гостиницу к концу недели.

Мне было любопытно, что думал этот человек обо мне и о том деле, которое я так беспечно взвалил себе на плечи, но видел: ему, как и всем остальным, хорошо известны не только слухи и легенды, связанные с особняком Ил-Марш. Он знал и правду. Мне кажется, в глубине души он бы обрадовался, исчезни я из его жизни раз и навсегда. Однако предпочел не озвучивать своего мнения и не стал предупреждать меня или давать советы. Вероятно, мое поведение дало ему ясно понять, что я не приму возражений, не стану прислушиваться к предупреждениям и даже к своим собственным дурным предчувствиям. В тот момент я был намерен упрямо следовать выбранному курсу.