Помоги проекту - поделись книгой:
По наблюдениям астрономов, средний цикл пятнообразовательной деятельности Солнца составляет 11,1 лет. Коттерелл теперь мог сопоставить эти известные данные с теми, которые он получил на компьютере. Каждый отрезок времени в 87,4545 дней он для простоты назвал 1 частицей. Период в 8 таких частиц — 9 х 87,4545, то есть почти 700 дней, — он назвал микроциклом. 6 таких микроциклов, то есть 48 частиц, составили цикл, или 11,49299 лет. А это уже было удивительно похоже на средний цикл солнечной активности. Кажется, он наконец нашел то соотношение, которое давно искал.
Анализируя свои данные, Коттерелл заметил также, что кривая графика отражает полный цикл в 781 частицу, после чего цикл повторяется снова. Этот период в 68 302 дня, или 187 лет, он назвал «Циклом солнечных пятен». Этот период, вообще говоря, соответствует 97 микроциклам, но тщательный анализ данных показал, что из них 92 были продолжительностью в 8 частиц, а 5 — более длинными, по 9 частиц. То есть, получалось, что теоретически «Цикл солнечных пятен» должен бы состоять всего из 776 частиц, но на практике он увеличивается на 5 частиц. Сначала такая аномалия озадачила исследователя. Обратившись снова к научным пособиям и изучив данные о магнитном поле Солнца, он пришел к выводу, что к этому явлению имеет какое-то отношение солнечная «нейтральная полоса отклонений». Как у всякого магнита, у Солнца в экваториальной области есть район, где магнитные поля двух полюсов сбалансированы, так что не преобладает влияние ни северного, ни южного. В результате между двумя магнитными зонами создается тонкая «нейтральная полоса». Однако авторы пособий соглашаются в том, что из-за сложной природы солнечного магнитного поля эта полоса не гладкая, а изогнутая (рис. 19).
Важнейшее значение имеет магнитное взаимодействие Солнца и Земли. Три периода по 19 циклов солнечной активности и два по 20 образуют большой период из 97 микроциклов. Очевидно, каждый раз в конце этого периода полный цикл солнечной магнитной активности начинается снова. Коттерелл, по-видимому, нашел подтверждение тому, что, как оказалось впоследствии, было частью древнего знания.
И снова Коттерелл попытался привлечь внимание научной общественности к своим идеям, но вновь не нашел понимания. Журнал «Нэйчер» отказался опубликовать его статью с изложением новой теории пятнообразовательной деятельности Солнца. Написав запрос в королевское астрономическое общество, он снова получил отказ. Ему ответили, что о характере солнечного магнитного поля известно еще не достаточно, чтобы построить рабочую модель, а потому его теория уязвима. Но поскольку все данные, с которыми работал Коттерелл, строя свои выводы, исходили в первую очередь из этих научных кругов, то подобный ответ выглядит недостаточно убедительным. Конечно, и магнитное поле Солнца, и «нейтральная полоса» — явления более сложные, чем это схематически изложено в учебниках, но надо же с чего-то начинать, и наука к тому же полна различных допусков и упрощений, без которых невозможен прогресс в развитии знаний. Если бы эти журналы действительно были открыты для научного поиска, на что они претендуют, они организовали бы вокруг этих новых идей широкую научную дискуссию, которая могла бы способствовать выяснению истины. Читая их короткие и сухие отзывы, Коттерелл невольно начинал думать, что реальные причины их отказов не имеют отношения к научной ценности его статей, а связаны с тем, что он не является признанным авторитетом в астрономии. И все же он продолжал свои исследования, которые теперь приняли новое направление.
СОЛНЕЧНЫЕ ПЯТНА И ИНДЕЙЦЫ МАЙЯ
Коттерелл прошел большой путь с тех пор, как впервые начал изучать астрологию. То, что казалось относительно простой теорией, касающейся человеческого поведения, превратилось теперь в широкомасштабное изучение пятнообразовательной деятельности Солнца. Он вначале не представлял себе, что результат окажется именно таким, но теперь эта новая тема очень волновала и занимала его.
Основные периоды, связанные с солнечной активностью, выглядели теперь следующим образом в его изложении.
A) 87,4545 дней (частица) — период, за который оба магнитных поля Солнца возвращаются в начальное состояние по отношению друг к другу;
Б) 8 частиц = 699,64 дня (1 микроцикл);
B) 48 частиц = 4197,81 дня = 11,49299 лет;
Г) 781 частица = 68 302 дня, или 187 лет (1 «цикл солнечных пятен»);
Д) 97 х 68 302 дня = 18 139 лет (1 полный цикл «нейтральной полосы»).
Последний период и его подразделения все больше интересовали Коттерелла. Он разбил его на пять составляющих частей, получив пять периодов, которые имели отношение к изменениям полярности магнитного поля, с учетом «смещений» нейтральной полосы Солнца. Вот эти периоды:
1) 19 х 187 лет = 1 297 738 дней;
2) 20 х 187 лет = 1 366 040 дней;
3) 19 х 187 лет = 1 297 738 дней;
4) 19 х 187 лет = 1 297 738 дней;
5) 20 х 187 лет = 1 366 040 дней.
Именно об этом цикле времени в 1 366 040 дней подумал Коттерелл, когда прочел о «сверхчисле» майя 1 366 560, которое зафиксировано в Дрезденском кодексе. Оба числа казались ему слишком похожими, чтобы быть простым совпадением. Более того, эти его периоды, по-видимому, соответствовали представлениям майя о древних эпохах. Они считали, что было четыре эпохи, предшествующие нашей нынешней, пятой. Похоже, что они имели в виду циклы изменения активности магнитных полей Солнца. Не это ли явление лежит в основе смены эпох, концов и начал исторических периодов?
Читая книгу «Древние люди и космос», Коттерелл обратил внимание еще на одно число майя — 1 359 540[57].16 Это «счастливое число», очень близкое к тому, которое указано в Дрезденском кодексе, относится к инагурационной дате Храма креста в Паленке[58]. Как и в Дрезденском «сверхчисле», в нем можно выделить не менее семи календарных или планетарных циклов, показывающих, его значение скорее ритуальное, нежели календарное. Решив, что таким образом можно найти ключ к взаимосвязи между его теорией солнечных пятен и календарем майя, Коттерелл пришел к выводу, что ему самому следует отправиться в путешествие, чтобы изучить проблему на месте. Он подготовился к поездке и заказал билет в Мехико. Это путешествие изменило всю его жизнь.
ГЛАВА 4
Мехико-сити сегодня — огромный, шумный, суетливый город, население которого, по некоторым оценкам, достигает 25 миллионов. Если это так, то Мехико — крупнейший город в мире, вдвое превосходящий по численности Лондон и Нью-Йорк, но, конечно, лишь частично имеющий инфраструктуру, подобную той, что есть в этих городах. Мехико — все еще город контрастов: центр застроен блестящими современными небоскребами, но окружен лагерями переселенцев, занявших пустующие земли. Даже при всем желании невозможно помочь всем нуждающимся переселенцам, бегущим от нищеты, потому что число их все растет. Также трудно обеспечить канализацией и электроэнергией многочисленные поселки, состоящие из лачуг, возникающие один за другим. Город бесконтрольно расползается во всех направлениях. В эту суету и окунулся прибывший в Мехико Коттерелл, сразу почувствовавший, как трудно дышать здешним загрязненным воздухом.
Движимый желанием увидеть как можно больше за небольшое время, которым он располагал, Коттерелл отправился в старый квартал, построенный на острове, где некогда поселились ацтеки. Здесь на площади Цокало[59], среди многих испанских зданий, есть президентский дворец и собор. Последний производит удручающее впечатление, так как, подобно многим старинным церквам в этом городе, он постепенно оседает[60]. Поддерживают его только внутренние леса и подпорки, не позволяющие оценить красоту и гармонию храма. В гораздо лучшем состоянии президентский дворец, украшенный изображениями, посвященными истории Мексики, созданными Диего Риверой[61]. Этот дворец построен из камней, прежде составлявших ацтекскую пирамиду. Неподалеку можно увидеть и то, что осталось от Теночтитлана — Темпло Майор, одну из самых больших ацтекских пирамид. Коттерелл узнал, что только в 1978 году завершились раскопки, начатые после того, как работники электрокомпании, производя земляные работы, случайно наткнулись на каменный алтарь[62]. Археологи обнаружили, что ацтеки не раз перестраивали свой храм, возводя новые пирамиды над старыми. Делалось это потому, что в конце 52-летнего календарного цикла все подлежало обновлению.
Потом Коттерелл посетил Антропологический музей, который является одним из крупнейших археологических музеев мира и расположен в конце главной артерии города, проспекта Цасео де ла Реформа. Музей был открыт только в 1964 году, в прекрасном современном здании. Там содержится обширная коллекция доколумбовых экспонатов, включая ацтекский календарный камень. Хранятся в этом музее многие вещи, принадлежавшие к разным культурам индейцев — майя, ольмекской, запотекской, тольтекской; есть и зал, посвященный древнему городу Теотиуакану, где, среди статуй и керамики, есть также копия одной из частей знаменитой пирамиды Кецалькоатля.
На другой день он решил посетить Теотиуакан, который находится всего в 25 милях от Мехико-сити и очень популярен у туристов благодаря своему удобному местоположению. Раскопки здесь начались в 1889 году под руководством археолога-любителя Леопальдо Батреса[63]. История этого города также загадочна. Он процветал в классическую эпоху, когда майя построили Паленке, но около 750 года н. э. был оставлен жителями по не вполне понятным причинам. Батрес во время раскопок обнаружил, что город был в значительной мере уничтожен большим пожаром. Можно было подумать, что город был подожжен захватчиками, иначе кто мог бы это сделать? Но тут обнаружилась еще одна странность: многие здания были намеренно завалены щебнем и зарыты в землю, так что уцелели даже деревянные крыши. Это, конечно, был огромный труд, и все для того, чтобы «захоронить» здания в покинутом городе. И остается неясным, зачем это могло бы понадобиться самим обитателям или предполагаемым захватчикам. Батрес предположил только, что все было сделано, чтобы защитить сакральные здания от глаз профанов.
Теотиуакан и сейчас представляет собой впечатляющее зрелище. Вдоль четырехкилометровой «Улицы усопших» на равных расстояниях друг от друга расположились 23 храма и дворца. Но им всем далеко по размерам до массивной пирамиды Луны, которая стоит на северном конце улицы, и еще более огромной пирамиды Солнца[64], что стоит примерно на середине улицы, с восточной стороны. А на южном конце, с той же стороны, что пирамида Солнца, на площади, расположилась несколько меньшая по размеру пирамида Кецалькоатля. Это здание, подобно Темпло Майор в Теночтитлане, несколько раз перестраивалось, а это означает, что идея периодического обновления не была изобретена ацтеками, но имеет гораздо более древнее происхождение.
ГИБЕЛЬ БОГОВ
К сожалению, в отличие от майя, древние жители Теотиуакана не оставили письменных источников, объясняющих суть своей религии, и мы можем судить о ней, в основном, по их изобретательному искусству. Одним из ценных источников в этом смысле является пирамида Кецалькоатля, ее украшает фриз со скульптурными изображениями Кецалькоатля[65] и бога дождя Тлалока. Известно, что обоим этим божествам поклонялись в долине Мехико задолго до тольтеков.
Неизвестно точно значение пирамид Солнца и Луны. Мы знаем их под этими именами, потому что их так назвали ацтеки. Они же дали городу и его название, означающее «Место, где рождаются боги». У ацтеков были свои мифы, касающиеся этого поселения. Они верили, что в конце предыдущей эпохи боги собрались в Теотиуакане, чтобы решить, кому из них быть новым Солнцем, чтобы освещать мир. Надменный и тщеславный бог Текусицтекатль будто бы претендовал на место Солнца, но другие боги избрали его соправителем более скромного и древнего бога Нанахуатцина. Был приготовлен огромный погребальный костер, и Текусицтекатлю было предложено взойти на него. У Текусицтекатля не хватило мужества пожертвовать собой, и боги призвали Нанахуатцина. Он немедленно выполнил это требование, а Текусицтекатль, видя это, от стыда, что его превзошел более скромный соперник, тоже бросился в огонь. Но оба божества возродились, подобно Фениксу. Нанахуатцин превратился в нового бога Солнца, Тонатиу, а Текусицтекатль стал Луной[66]. Однако, к сожалению, новое Солнце не двигалось по небу, а застыло на восточном горизонте. Тонатиу потребовал кровавых жертв от других богов, прежде чем начать свое движение. После недолгого сопротивления боги все же согласились и позволили Кецалькоатлю взять их сердца. Приняв эту жертву и получив от нее силу, Тонатиу превратился в Науи Олин, Движущееся Солнце.
Эту легенду о самопожертвовании богов, скорее всего, унаследованную от тольтеков, ацтеки использовали для оправдания собственного кровавого культа. Они рассуждали так: если уж боги принесли себя в жертву, чтобы Солнце светило, то люди тем более, следуя этому примеру, обязаны отдавать свои жизни ради бога Солнца[67]. Неизвестно в точности, каким именно образом связаны этот миф и судьба города Теотиуакан, но здесь некогда произошли какие-то события, связанные с ритуалом сожжения. Ясно, что этот древний город был оставлен после того, как был сожжен, и очевидно, что для ацтеков он превратился в своеобразный сакральный некрополь.
УДИВИТЕЛЬНАЯ ГОРА
После этого Коттерелл отправился в Оахаку[68]. В долине Оахака люди селились очень давно, но ацтеки завоевали ее всего за 40 лет до появления Кортеса. Поселение колонистов на месте ацтекских развалин — одно из самых привлекательных в Мексике. Климат здесь, на высоте 1600 метров над уровнем моря, вполне приличный, и Кортесу в свое время это место очень понравилось[69]. Но особую привлекательность этим краям придают знаменитые руины Монте Албан, одного из самых удивительных поселений в Мексике. Здесь, на вершине горы, над долиной Оахака, расположился культовый центр, достойный самих богов.
Этот город, основанный около 800 года до н. э. ольмеками, представляет собой произведение градостроительного искусства. Сначала строители срыли вершину горы, что уже требовало огромного труда, после чего возвели большое поселение с помещением для игры в мяч[70]. Потом в эти края около 300 года до н. э. пришел другой народ, запотеки. Они, в свою очередь, стали строить на Монте Албан свои храмы, усыпальницы, пирамиды. У запотеков, как у майя, была собственная письменность, но сохранилось лишь немного надписей, которые, возможно, никогда не будут прочитаны. Как и Теотиуакан, этот город также был оставлен запотеками, которые сожгли свои храмы и пирамиды. Но это же место позднее было облюбовано соперниками запотеков, более воинственными миштеками. Усыпальницы запотеков они использовали как собственные некрополи. Ко времени прихода ацтеков Монте Албан превратился просто в вершину холма. Тайны этого поселения суждено было раскрывать Батресу и его помощникам.
Годы раскопок не прошли даром. В одном из миштекских погребений археологи нашли множество изделий из золота, драгоценных камней, резной кости. В Антропологическом музее Коттерелл видел одну из самых значительных находок из Монте Албан — маску бога с головой летучей мыши. На месте ему довелось увидеть немало керамических изображений этого божества, по-видимому, считавшегося посланцем смерти. Помимо этого внимание Коттерелла привлекла скульптурная группа, известная под названием «танцоров». Это — рельефные изображения людей, которых в момент, когда этот памятник был обнаружен, действительно сочли танцорами. Сейчас считается, что эти изображения связаны с врачеванием. Они найдены в одном из древнейших зданий Монте Албан, которое некогда служило местным жителям больницей. Некоторые скульптуры, очевидно, изображают пациентов с явными аномалиями, другие, по-видимому, как-то связаны с деторождением.
После Монте Албан Коттерелл посетил также находящийся примерно в 40 километрах город Митлу. Здесь у запотеков также был ритуальный центр и некрополь. Здешние постройки, однако, выглядели необычно. В отличие от храмов Монте Албан, ступенчатых каменных пирамид, здания в Митле были четырехугольными, украшенными мозаичными панелями. Они были выполнены очень искусно, с применением 15 различных видов дизайна, и, очевидно, посвящены стихиям и временам года. Здесь, судя по всему, особое место занимал также бог дождя, потому что чаще всего встречаются вместе три изображения, символизирующие, как считается, тучи, дождь и молнию.
Покинув долину Оахака, Коттерелл отправился на восток к Виллахермоса. Отсюда уже можно было доехать на автобусе до города Паленке, который Коттерелл считал самой важной частью своего путешествия.
ПОКИНУТЫЙ ГОРОД
В Паленке многое изменилось со времен ее открытия в 1773 году и даже со времен публикации классического «Путешествия» Стефенса и Катервуда в 1843 году. Но остались неизменными тропическая жара и москиты. Тяжелый воздух джунглей до сих пор отпугивает многих путешественников. Может быть, этот город был покинут жителями именно из-за скверного климата, потому что во многих других отношениях это едва ли не самое замечательное поселение доиспанской эпохи. Правда, здесь не всегда были густые заросли джунглей. В период так называемой поздней классики (600–800 годы н. э.) этот район был густо населен, и до сих пор остается тайной как появление этого города, одного из самых процветающих в стране майя, так и причины, по которым он опустел. Хотя Паленке был вовсе не самым большим из городов майя, археологи и туристы признают его самым красивым из них. Но. прежде город этот был намного прекраснее, потому что большинство зданий в древности было украшено лепными фризами и росписями[71]; лишь немногое из всего этого сохранилось до настоящего времени, так что приходится полагаться на гравюры, сделанные ранними исследователями, особенно Катервудом.
Раскопки завершены лишь в одном районе Паленке, и многие здания подальше от центра до сих пор скрыты в джунглях или не раскопаны. Преобладающее количество официальных, а не жилых зданий говорит о том, что здесь был важный религиозный центр. Заслуга сооружения великолепного города Паленке, судя по всему, в первую очередь принадлежит Пакалю[72], который взошел на престол двенадцатилетним, а скончался в возрасте восьмидесяти лет в 683 году[73]. Археологи согласны, что именно он был погребен в Храме надписей, хотя здание это достраивал его сын Балум. Если так, то и надписи, давшие храму его нынешнее имя, были сделаны, скорее всего, при Пакале. То обстоятельство, что этот храм-пирамида служил и усыпальницей, подтверждается размерами и тяжестью саркофага и его крышки, едва ли рассчитанных на перемещение. Должно быть, усыпальница была сооружена прежде, чем достроили окружающую ее пирамиду. Едва ли бы кому-то пришло в голову внести тяжелый саркофаг в храм, чтобы потом снести вниз по узкой внутренней лестнице.
Владыка Пакаль, судя по всему, был мудрым правителем, очевидно, посвященным в древние тайные знания майя. Из надписей, найденных в Паленке, как и из оформления его усыпальницы, явствует, что при жизни этого человека считали чуть ли не богом. После же кончины правителя его пирамида, по крайней мере какое-то время, была местом паломничества и одним из центров культа предков. Его пирамиду Коттерелл хотел увидеть больше, чем даже Храм креста.
После долгого путешествия на автобусе он прибыл в Паленке и на другой день разыскал великолепный Храм надписей. Подобно тому, как это сделал Рус тридцатью годами раньше, Коттерелл стал спускаться вниз по внутренней лестнице храма. Путь был нелегким из-за влажного и спертого воздуха. Примерно на полпути лестница резко сворачивала направо, в небольшое помещение, где находились скелеты шести человек, принесенных в жертву, чтобы они могли сопровождать своего хозяина в иной мир. В волнении Коттерелл спустился по последним ступеням и дошел до треугольной каменной двери в усыпальницу Пакаля. Войдя туда, он увидел огромную крышку из Паленке на саркофаге правителя Пакаля.
Морис уже видел много предметов искусства индейцев, но никогда они еще не вызывали у него мрачного и торжественного ощущения, что он находится вне времени. А огромная великолепная крышка, казалось, принадлежала другому миру, в котором не существовало обычных логики и разума. Это было нечто большее, чем произведение искусства. Теперь Коттерелл понял, почему эта реликвия произвела такое сильное впечатление на фон Деникина и других: она, подобно маске Пакаля, как бы приглашала зрителя проникнуть в свою тайну, но не давала подсказки, как именно это сделать. Она словно притягивала человека присущей ей магической силой. Коттереллу эта крышка показалась почти живым существом, и он вдруг почувствовал, что должен раскрыть ее тайну, даже если этому придется посвятить свою жизнь. Выйдя снова на свет, он осмотрелся. Вокруг лежали руины других замечательных зданий, освещенные палящим солнцем. Все это, однако, мало занимало Коттерелла, как и тропический зной. Он вышел из храма другим человеком. Теперь ему хотелось узнать как можно больше о Шкале и загадках календарей майя.
В современном поселке Паленке, где для туристов продавались всякие сувениры, он купил модель крышки саркофага, а также стал скупать все книги, которые имели какое-то отношение к майя. Со всеми этими трофеями Коттерелл вернулся в Англию, посетив перед этим города майя «постклассического» периода на Юкатане. Он тогда еще не осознавал, что находился на пороге удивительного открытия. Царь Пакаль и его народ располагали знаниями, которые мы начинаем открывать только теперь.
НАЧАЛО РАСКРЫТИЯ ТАЙНЫ
Вернувшись в Англию, Коттерелл погрузился в работу. Он штудировал привезенные из Мексики книги, стремясь найти ключ к загадкам символов крышки из Паленке и сакрального числа майя — 1 366 560. Прежде всего следовало разобраться с календарем, точнее — календарями майя. Известно, что подобные календари существовали также у других индейцев — ацтеков, тольтеков, запотеков. Календари эти были основаны на взаимодействии двух циклов — «нечетного года» из 365 дней и «сакрального года» из 260 дней («тцолкин»). Последний, очевидно, существовал с глубокой древности, со времен ольме-ков, и используется даже сейчас некоторыми из племен майя в отдаленных районах. Хотя происхождение его точно не известно, но Коттереллу было ясно, что магическое значение этого года выходит за рамки особых сакральных наименований, присвоенных отдельным дням. Дело в том, что и полученное им число 1 366 040, и сакральное число майя 1 366 560 делилось без остатка на 260 — в первом случае получалось 5254, во втором — 5256. Для исследователя это означало, что в них скрыт особый смысл. К тому же, еще работая на университетском компьютере, изучая взаимодействие полярного и экваториального магнитных полей Солнца, Коттерелл пришел к выводу, что периоды их наиболее тесного взаимодействия («периоды, когда они сходятся») отделены друг от друга временными отрезками в 260 дней. Похоже, система чисел майя действительно была связана с магнитными циклами Солнца.
Коттерелла интересовало также, каким образом майя и другие индейцы совмещали оба годичных цикла, так что каждый день имел два названия, одно — из «тцолкина», другое — из 365-дневного года, как совмещался с этим «ацтекский век» в 52 года по 365 дней. Для Коттерелла число 260 постепенно превратилось в ключ к разгадке счета времени у майя. Если другие ученые думали прежде всего о том, как перевести даты майя на наш счет времени, то его в первую очередь интересовало, почему майя пользовались циклами из 144 000, 7200, 360 и 20 дней, а также почему важный период в 260 дней не упоминается в надписях майя. Интересовало его и то, почему майя придавали особое значение числу 9. Включив число 260 в общие расчеты, исследователь затем умножил каждое из чисел на 9, сложил полученные результаты и пришел к очень интересному выводу: получилось магическое число майя, почти тождественное его собственному, полученному при анализе пятнообразовательной деятельности Солнца (1 366040).
Коттерелл понял, что он на верном пути. Выходило, что временные циклы майя использовались ими, чтобы привлечь внимание к важному числу 1 366 560. Он также пришел к выводу, что только его теория магнитной активности Солнца дает возможность понять астрономическое значение 260-дневного цикла, без которого нельзя разгадать загадку системы чисел майя.
Теперь Коттерелл обратил внимание на знаменитый ацтекский календарный камень, который тоже видел в Мексике. Из брошюрки, приобретенной в Антропологическом музее, Коттерелл узнал, что этот календарь отражал представления ацтеков о прошлых эпохах. В центре этого круга — изображение Тонатиу, бога движущегося Солнца. Но ацтеки, тольтеки и другие не воспринимали Солнце как что-то само собой разумеющееся и всегда приносящее благо людям. По их представлениям, нужны были постоянные человеческие жертвы, чтобы Солнце двигалось и не закатилось навсегда, что означало бы конец пятой эпохи. По сторонам от изображения бога Солнца расположены символы четырех предшествующих эпох, каждая из которых имела своего правителя, определенного бога, и каждая завершалась каким-то катаклизмом. Заинтересовавшись этим вопросом, Коттерелл обратился к сведениям, которые испанские монахи получали от индейцев, уцелевших после завоевания Кортеса. Много сведений о древних верованиях индейцев, конечно, было утрачено, но оставалось еще немало записей, дававших представление о теме, интересовавшей исследователя.
В частности, в одной анонимной рукописи «Легенда о Солнцах», датированной 1558 годом (и восходящей, очевидно, к более ранним источникам, «Кодексу Чималпопока» и «Куаутитланским анналам»), Коттерелл почерпнул сведения о временных циклах по 52 года в каждом («ацтекских веках»). Там перечислялись периоды, явно имеющие символическое значение:
«Первое Солнце» (науи оцелотл) — продолжительность 676 лет (52 х 13) «Второе Солнце» (науи эхекатл) — продолжительность 364 года (52 х 7) «Третье Солнце» (науи кихауитл) — продолжительность 312 лет (52 х 6) «Четвертое Солнце» (науи атл) — продолжительность 676 лет (снова 52 х 13).
В соответствии с этим перечнем, как нетрудно заметить, вторая и третья эпохи («Солнца») значительно короче, чем первая и последняя. Но, сложенные вместе, они дают в сумме 676 лет, то есть продолжительность первой и последней эпох. Эти четыре «Солнца» представляли собой только три четверти от полного цикла, и не хватало пятой эпохи в 676 лет, чтобы получить период в 52 х 52 года. Это выглядело интересно, но едва ли было основано на естественных временных циклах или имело отношение к магическому числу майя 1 366 560 дней. Скорее, это явилось следствием ограничений ацтеке кого календаря, который был жестко связан с 52-летним циклом.
Обратившись к «Ватикано-латинскому кодексу», Коттерелл обнаружил более полное (и, как могло показаться, более загадочное) описание прошлых эпох у ацтеков:
Матлактили. Продолжительность 4008 лет. Люди тогда ели маис и были великанами. Солнце тогда погубила вода (наводнение, потоп). Люди тогда превратились в рыб. Говорят, будто только одна пара, Пене и Тата, спаслись, укрывшись под большим деревом у воды. Но рассказывают также, что спаслось семь пар, укрывшихся в пещере, до тех пор, пока вода не ушла. Они вновь населили Землю и стали богами для своих народов. Главной богиней этой эпохи была Чалчиутлике («Та, что в нефритовой юбке»), жена Тлалока.
Ээкатль. Продолжительность 4010 лет. Люди ели дикие плоды и назывались «акоцинтли». Солнце погубил Ээкатль, бог ветра. Люди превратились в обезьян и, держась за ветки деревьев, уцелели. Это случилось в год «Одинокой собаки». Одна пара, мужчина и женщина, стоявшие на скале, спаслись от общей участи. Эта эпоха именовалась Золотым веком, и главным богом считался бог ветра.
Тейквияуилло. Продолжительность 4081 год. Потомки пары, спасшейся во второй эпохе, питались плодами «цинокоакок». Мир был разрушен огнем. Эта эпоха получила имя «Красная голова», и главным богом был бог огня.
Эта эпоха началась 5026 лет назад. В это время была основана Тула. Эпоха эта именовалась «Черные волосы». Люди умирали от голода после огненного и кровавого дождя.
В источнике говорилось о том, что сведения, которые давали обо всем этом ацтеки, отличаются известной противоречивостью относительно последовательности эпох. Коттереллу данный источник показался наиболее надежным, и он опирался на эту работу в дальнейших исследованиях. Пытаясь осмыслить все это, в особенности роль «Богини в нефритовой юбке», исследователь вдруг вспомнил крышку из Паленке. Не могла ли эта богиня (или аналогичная ей богиня майя[74]) быть изображенной в центре этой крышки? До сих пор исследователи не рассматривали это изображение, как женщину, но оно было похоже на женскую фигуру. А в описаниях этой богини говорилось, что, кроме нефритовой юбки, на ней было также нефритовое ожерелье, на котором висел золотой медальон. Она также держала в руке круглый лист лилии, а у ног ее струилась вода. Все это также соответствовало изображению на крышке (см. рис. 21). У Коттерелла не осталось сомнений: это не было ни изображением космонавта, ни изображением человека, падающего в потусторонний мир, это была богиня Чалчиутлике.
После этого открытия он начал систематическое изучение крышки из Паленке в поисках изображений других богов. Легче всего было найти Ээкатля, бога ветра, который считался перворожденным из богов. Как своеобразная «ипостась» Кецалькоатля («пернатый змей»), это божество (майя называли его Кукулкан) нередко изображалось в виде птицы с длинным хвостом. Поглядев на крышку саркофага, нетрудно было обнаружить, что верхняя фигура и есть такая птица, чьи зеленые перья почитали и ацтеки, и майя (рис. 22).
Двух других богов эпох удалось отыскать не сразу, пришлось потрудиться. Но, когда Коттерелл догадался перевернуть крышку сверху вниз, он обнаружил и эти два изображения. Первым он нашел Ча-ака, бога дождя, которому у ацтеков соответствовал Тлалок. Это изображение бога с шестью зубами исследователь отыскал в нижней части крышки (рис. 23).
Над ним (или под ним, в зависимости от того, с какой стороны смотреть на крышку) было изображение бога Тонатиу, который на ацтекском календарном камне изображен с высунутым языком, что является символом того, что он дает дыхание жизни. Но разница в том, что ацтекский бог изображен со ртом, полным зубов, у этого же бога майя большая часть зубов на рисунке отсутствует. Очевидно, они выпали у него, так как эпоха его подходит к концу (рис. 24).
Между фигурами, изображающими богиню воды и бога ветра, на крышке есть еще одно изображение, напоминающее Древо Жизни. В центре его — крест, но для Коттерелла несомненно, что это — знак Солнца, как во многих культурах мира (рис. 25).
Установив, изображения каких именно богов есть на крышке саркофага, Коттерелл тем самым разгадал первую загадку. Крышка из Паленке была больше, чем просто крышка саркофага Пакаля. Это была книга символов, предназначенная для того, чтобы ее читали. Более того, она заключала в себе образы, рассказывавшие о прошедших эпохах, а потому имела для майя такое же значение, как календарный камень для ацтеков.
Эти изображения как бы иллюстрировали «Священную книгу Творения» майя («Попол Вух»). Коттереллу было известно о существовании этой книги, впервые опубликованной, как уже говорилось, Брас-сером в 1861 году. В английском переводе она начиналась словами:
Обдумав эти слова, он пришел к выводу, что автор, может быть, имел в виду, что и теперь существует другой, тайный вариант этой книги, пока никем не найденный. «Попол Вух» означает «Книга совета»[75], и помимо легенд о зарождении рода людского или о деяниях героев есть и совсем другой аспект. Конечно, сегодня, особенно в переводах, нам известны лишь поверхностные сведения об этом, по сути, эзотерическом произведении литературы. Под покровом поэзии и мифологии скрывается катострофизм (очевидно, автор имеет в виду «эсхатологию» — пер.). Коттерелл даже стал думать, не является ли крышка из Паленке тем самым «подлинником, скрытым от исследователей», оригиналом «Книги совета». Его главным желанием отныне было разгадать тайну, открыть скрытый смысл, заложенный в этом древнем создании майя.
СЕКРЕТЫ УЗОРА
Именно числа, связанные с циклами пятнообразовательной деятельности Солнца, прежде всего 1 366 040, привели Коттерелла в Паленке, но после визита в этот древний город направление его интересов изменилось. Теперь не цифра 1 366 560, связанная с «рождением Венеры», а мрачная усыпальница Пакаля занимала его мысли. Коттерелл все думал о крышке саркофага с ее странными рисунками. Исследователь уже был уверен, что это не просто украшение, а, если угодно, послание будущим поколениям. Он уже установил связь главных фигур с солнечными эпохами и не сомневался, что угадал правильно. Вместе с тем ему не давала покоя мысль, что он лишь приступил к разгадке, что во всем этом должен быть иной, эзотерический смысл. Теперь Коттерелл занялся уже не центром крышки, а ее краями.
Их украшал интересный орнамент, который, как теперь установлено, состоит из символов Солнца, Луны, планет и созвездий. Есть среди этих изображений и портреты каких-то людей (как увидим, персонажей, хорошо известных древним майя). Во всем этом, Коттерелл не сомневался, был так же свой смысл, как и в центральных фигурах. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на крышку: два из четырех углов «срезаны» (см. рис. 26).
Поделиться книгой: